pov юнги
26 марта 2021 г., 07:21
povюнги
В тот день было очень солнечно. Но совсем не тепло, и ветер такой, холодный… В тот день у меня не было столько работы, сколько я сказал Чимину. Но он все равно уговорил меня пойти домой вместе с ним. А остальное закончить завтра, просто прийти на следующий день пораньше.
Наверное, если бы я не пошел с ним, то Чимин так и не узнал бы, что случилось со мной. Хотя, рано или поздно он все равно бы узнал… Зато может он тогда не пересекся бы с Чонгуком. Не знаю.
Может, не может… Сейчас все это уже не важно.
Важно то, что я бросил Чимина тогда у подъезда, оставил его одного, и все выглядело так, как будто я его на Чонгука променял. Не знаю, смогу ли простить себе это. Вообще. Когда-нибудь.
***
Я, конечно же, заметил, что Чонгук вернулся, и что он постоянно находится где-то рядом, где-то поблизости. Правда, заметил я это слишком поздно - тогда, когда он уже успел даже узнать, где я живу, - все дело в том, наверное, что я слишком долго не хотел во все это верить. Не хотел верить своим догадкам. Ведь он - в тюрьме. Вот что я знал наверняка. Он в тюрьме, он далеко, и я ему больше точно не нужен. У него свои «делишки», а я - могу быть свободен. Я ему ни к чему. Но я стал все чаще замечать его мотоцикл где-то - на улицах, в арках, когда проходил мимо, один раз мне показалось даже что я видел его возле парковки у дома Тэхёна. Возможно, это была просто паранойя, возможно, это просто кто-то из соседей купил себе такой же мотоцикл… хотя кого я обманываю, у наших соседей нет денег даже чтобы купить велосипед. Я боялся, что окажусь прав. Я боялся - хотя старался и не показывать этого - что однажды тень Чон Чонгука все-таки подойдет ко мне и заговорит со мной. И я бы не хотел, всем сердцем я бы не хотел, чтобы со мной в тот момент был Чимин. Я не хотел втягивать во все это дерьмо с Чонгуком - Чимина. Чонгук сидел в тюрьме. Он может сделать все, что угодно. И неважно, для чего, или для какой цели. Он может сделать все, что ему вздумается, и хуже всего было бы, если бы он понял, что Пак Чимин для меня - важен. И даже больше. Я боялся за Чимина больше, чем за себя. Я старался не светиться с ним вместе на улицах, и тем более не ходить с ним вместе домой… Хотя я очень скучал по нашим вечерним прогулкам. Я скучал.. по Чимину. Как бы глупо это не звучало, - ведь я видел его и так каждый божий день… Мой страх за Чимина был сильнее всего остального. Я сел к Чонгуку на мотоцикл, чтобы он забрал меня. Пусть заберет меня - а Чимин останется. «Только не впутывать Чимина во все это дерьмо…» - примерно так я все время думал. Я чувствовал, как он на меня смотрит. Когда я молча, ничего даже толком не сказав, запрыгиваю на сиденье позади Чон Чонгука, и отворачиваюсь… Я чувствовал, что на самом деле готов был сесть на корточки и расплакаться в тот момент, как сопливая девчонка, прямо там, во внутреннем дворике нашего с Чимином дома; мне было так страшно, и так стыдно, - я никогда себя так не ненавидел. Я не знал, как буду извиняться потом, - я не знал, что скажу, что сделаю, когда вернусь. «Пусть Чонгук заберет меня, но только оставит в покое Чимина… Пусть меня, но только не Чимина».***
Мы ехали не очень долго - не знаю точно, я все время смотрел в сторону, на дома, огни чужих окон вдалеке и темно-синее небо на горизонте. Мы проезжали большой и долгий мост, и везде уже начинали включаться фонари. Их включают ровно в 18:45, я точно знаю, я надеялся вернуться до того, как Чимин ляжет спать. Мы приехали в какой-то непонятный закоулок, там никого не было, все сплошь - какая-то одна сплошная помойка. Я слышал шум воды вдалеке - значит, мост через реку не слишком далеко, и это немного радовало. - И? Я спрыгнул и встал прямо перед Чонгуком, сложив руки в карманы куртки. - Что «и»? - Он смотрел на меня, тупо улыбаясь, и наклонился чуть вперед, как будто чтобы лучше рассмотреть мое хмурое и недовольное лицо. - Отсосешь мне? - Ты долбоеб? - Ну ладно, ладно. - Он ухмыльнулся. - Я шучу. Не в этот раз… Я продолжал держаться более менее уверенно, но мне было страшно, как никогда не было страшно с ним. Даже когда он бросал меня ночью где-то далеко за городом, посреди трассы, и уезжал, зло выкрикивая что-то. Даже когда я был так сильно и так искренне (и так по-идиотски) восхищен им и влюблен в него, - еще в школе, - и, связавшись с ним, совсем не знал, что все может быть иначе. Без боли, ужаса и страха, слез, отвращения. Без шрамов на всю жизнь потом и без привкуса дешевого пива и горечи сигарет на чужих губах, изгиб которых еще совсем недавно казался таким красивым. А теперь был отвратителен и мерзок до тошноты. Даже когда он привозил меня в какие-то грязные, жуткие наркоманские притоны, где люди ведут себя, как животные, и «забывал» обо мне, исчезая вдруг где-то в толпе и так и не возвращаясь за мной - ни через десять минут, ни через час, ни через 6 часов, ни через сутки, - и я думал, что оказался в самом настоящем аду. В таком, о котором пишут в книжках… Даже тогда. Даже тогда мне не было так страшно, как сейчас. - Что тебе от меня нужно? Что ты хотел? Он положил локти на руль мотоцикла, так и не удосужившись встать с него, и заговорил: - Я просто отел поговорить с тобой, успокойся. Не больше. - Он внимательно посмотрел на меня. - Не больше. Прекрати психовать. - Я не психую. - Да? Я же вижу, что ты дергаешься. - Я не дергаюсь. Чонгук закатил глаза на секунду: - Ага, да. Ладно, - он выпрямился, разминая плечи, - скажи сначала, кто эта очаровательная жопастаяпрелесть с кукольным лицом и утиными губами, которую ты провожал домой? «Он не знает, что мы живем вместе… Он думает, я провожал Чимина домой?» - Ты думаешь, я провожал его домой? - Ну наверное. Или вел к себе? - Провожал. - Пожалуй, я ответил слишком резко. - Он… ну… учился в школе… со мной. Мы встретились недавно, и… - Ясно. Вы с ним ебетесь? Мои глаза - клянусь - не могли сосредоточиться абсолютно ни на чем, ни на чем конкретном, против моей воли, и я совсем не знал, что ответить. - Мы… эээ… нет?....... Ну, то есть, мы, эээ….. нет. Нет. Чонгук только хмыкнул. - Ясно. Быстро же ты нашел мне замену. А говорил, что… - Он замолчал на каких-то пару мгновений. - Ладно, ладно. Слушай, Юнги, я здесь не за этим. Я хотел сказать… тебе… кое-что. Тот тон, которым вдруг заговорил Чонгук, заставил меня поверить в то, что в Чонгуке еще осталось что-то человеческое. Я никогда не слышал такого его голоса прежде. Он казался как будто бы… виноватым?.. - Я… ты, наверное, в курсе… что я… сидел. Побывал в тюрьме. - Он виновато, как провинившийся ребенок, смотрел на меня. - Но я был не виноват! - Тут же почти выкрикнул он, - я был просто пособником, меня посадили за соучастие, и, к тому же, мы так ничего и не успели «совершить». Хотели грабануть ювелирный, наводка была стопроцентная, но кто-то устроил облаву, и… - Он неуверенно поднял глаза на меня: - Меня выпустили несколько месяцев назад, «за хорошее поведение». И ты - первый человек, которого я стал разыскивать. - Почему… я?.. - Ну а кого еще мне искать? Мои родители, мягко говоря, «не особо меня любят», скажем так. Еще есть младший брат, но… но что с него толку? Наверняка готовится к поступлению в какой-нибудь вшивый университет, сидит целыми сутками за учебниками. Да и вряд ли обо мне помнит. - Чонгук пожал плечами. - У меня есть только ты. Ты был со мной самым честным человеком за всю мою жизнь. И, кроме того, я… Он замолчал, и сделал вдруг глубокий вдох, прежде чем продолжить: - Я должен извиниться перед тобой. За все, что сделал. Я хотел ответить что-то, перебить его, но только застыл с приоткрытым ртом, как дурак. Я не ожидал услышать таких слов. От него. - Я воспользовался тобой, и не раз. Я… втянул тебя во всякое говно, прости меня за это. Да… Если такое вообще можно простить, знаешь. Ты ведь просто был одиноким придурком, у которого не было друзей, и который просто хотел научиться круто играть в баскетбол, а я… - он отвернулся в пол оборота, - а я просто тебя научил бухать, курить, материться, а потом еще и… ну, ты понял. - Так, стоп. - Я слабо вытянул вперед ладонь и непонимающе зажмурился, замотав головой. - Стоп. Ты что, выслеживал меня, чтобы просто «извиниться»? После всего, что ты сделал? После всего, что ты… - Ну да. Я смотрел на него, как на идиота. Наверняка я и сам выглядел в тот момент как идиот. Чонгук смотрел на меня точно так же… и выглядел, признаться, тоже точно так же. Виновато сжав кулаки в карманах своей проклятой черной кожаной куртки, и виновато потупив взгляд, как щеночек. - Чонгук, - заговорил я первым, - извини, конечно, но я тебе не верю. Ты… ты так не умеешь, понимаешь?.. Ты не умеешь «извиняться». Это тебе совсем не идет. Твоя ложь тебе совсем не идет. Скажи правду, зачем ты приехал, и зачем искал меня? Явно ведь не за этим. Ты извиняться ведь не умеешь. Он встал с мотоцикла, все еще держа руки в карманах и все еще виновато опустивглаза, и подошел ко мне вплотную всего в несколько шагов. Я почувствовал его запах. Я не думал, что смогу ощутить его еще когда-либо. Запах трезвого и адекватного Чон Чонгука, такого свободного, такого счастливого, такого смелого… такого прекрасного. Но вот он. Запах почти выветрившегося табачного дыма от его отросших черных волос, запах терпкого одеколона от его идеально выбритого подбородка. Запах теплой и грубоватой какой-то "надежности", чтоли, что исходит от его широкой и крепкой шеи. Слегка сладковатый запах натуральной кожи от воротника его куртки. - Я скучал по тебе. Вот - правда. Я и сам не заметил, как уперся лбом в его твердую рельефную грудь. Она чувствовалась даже через его одежду. Мне было приятно ощущать его. Приятно до дрожи. Но вместе с тем… Мне было очень больно. Чонгук остался прежним. Все тем же Чон Чонгуком. А я -стал другим. Я любил теперь не Чонгука. Я любил теперь Чимина. Я любил теперь своего бывшего одноклассника, который оставался придурковатым наивным ребенком даже в пятнадцать, - и все потому, что его родители лишали его общения со сверстниками, и у него не было и шанса повзрослеть. Я любил Пак Чимина, который готовит гораздо хуже меня - но который так старательно пытается научиться… и скоро, клянусь, он меня превзойдет. Я люблю другого теперь. Я люблю того, кто проводит со мной часы, оставаясь в студии допоздна, сидя в кресле позади, и едва не засыпая к полуночи, лишь бы смотреть на то, как я работаю. Лишь бы быть со мной. Он принял меня, он принял меня - вот что важно. Он не попытался меня изменить, сломать, использовать, или надавить на меня. Он просто… смирился с тем, какой я. Смирился со мной - со мной, с моими «загонами», и с моей собакой, которую я подобрал на улице, смирился тоже… Когда-то давно я обещал, что буду оберегать его и помогать ему, что бы ни случилось. Что я и делаю. И продолжаю делать. Даже когда мне самому очень-очень страшно. Он - самый красивый человек на свете для меня, и дело вовсе не во внешности или чертах лица. У него самая красивая душа и самое красивое сердце - и свои чувства он всегда выражает красивее всех… Конечно же он самый красивый. И лучший. Он любит меня красивее всех. Та любовь, что он показывает мне, и дает мне… красивее даже, чем моя первая любовь. Красивее, чем любовь Чонгука. - Я прощаю тебя, - сказал я тихо и сдавленно, все еще пряча свое лицо где-то на чужой жесткой груди, - только больше, пожалуйста, не приезжай никогда. Начни заново, найди брата, смени город, я не знаю… Только отпусти меня. Пожалуйста. Он обнял меня, и я почувствовал, как его руки сомкнулись где-то на моей талии. - Правда. Не надо… не надо больше, Чонгук. Больше ничего… больше ничего не будет. И больше ничего не получится. Попробуй заново… как я попробовал. Вдруг и тебе повезет? Он пробурчал: - Но ты ведь простишь меня? А? Я ведь был, ну, знаешь, я ведь был… Я ведь теперь не… - Да, да. Я верю, что ты можешь… можешь быть лучше. Только… только не порти мою жизнь больше, ладно? Попытайся устроить свою. У тебя получится, вот увидишь. Он усмехнулся. Мы простояли так еще какое-то время - сейчас я думаю, что это было похоже на прощание своего рода. Ну, типа, мы прощались друг с другом. Наверное, нас больше ничего не должно связывать… Я вспоминаю о Чимине, который наверняка с ума там сходит, сидя дома. У нас дома. - Ну все, все, - я похлопал его по невообразимо широким и твердым плечам, - отвезешь меня обратно, а? - Да, я же обещал. Садись.***
Пока мы ехали, я все еще смотрел в сторону, точно так же, как и когда мы уезжали, а не возвращались; я думал о том, что все обошлось как-то слишком уж хорошо… Все прошло слишком уж гладко. В случае с Чонгуком всегда должен быть какой-нибудь косяк… Всегда какая-нибудь проблема. И проблема действительно появилась. …В какую-то секунду я почувствовал, как у Чонгука напряглись плечи и спина: все его мышцы как будто свело, и я поначалу не понял, что случилось, - я сжал свои пальцы, вцепившись в его куртку покрепче, и попытался выглянуть вперед… Там я ничего не увидел, кроме яркого света фар тех машин, что ехали по встречной, - а потом вдруг раздался противный громкий звук, похожий на визг: я, помню, даже зажмурился, настолько это было мерзко. Как будто ножовкой по мозгам. А потом мы упали. Я ничего толком не помню. Я помню только, что было очень сильно больно, где-то справа, - а потом больно быть перестало. И стало… темно. Да. Просто темно. Я не думал о том, что случилось. Я не думал о том, что именно так, наверное, и чувствуют себя участники всяких автомобильных аварий из срочных новостей на местных каналах. Я не думал о Чонгуке и его мотоцикле, и о людях, что наверняка пострадали тоже. Я думал о Чимине. О том, как я счастлив, что его сейчас здесь нет. А потом… а больше я ничего не помню.
