show me love: часть 2

pov чимин       Я был в больнице, - в больнице, где Юнги, в больнице, где мой Мин Юнги, - уже через двадцать минут, хотя обычно дорога занимала бы все сорок минут. А то и больше.       Коридоры все похожи, корпусы - все похожи, и все, черт возьми, все одинаковые, - я едва мог дышать, когда нашел нужный.       Девушка, которой выпало дежурство в эту ночь, очень долго и методично пыталась выяснить, кем я прихожусь ему, - ну и как, как я мог ей объяснить?! Ведь он…       Он дал мне жизнь, когда я думал, что я - бесконечно и безнадежно мёртв. Он - мое всё; он заботится обо мне больше, чем мои собственные родители заботились, он отдает всё, что у него есть, мне, - он мое всё, он - больше «я», чем я сам, - и как, как я должен все это объяснить ей?!       Я УМИРАЮ ПРЯМО СЕЙЧАС где-то, в какой-то палате, вместе с ним, - а она спрашивает меня о какой-то ерунде…       Со мной была Лиза, и она сказала что-то там, и нас пустили.       Я не слышал, потому что слышал я тогда только стук пульса изнутри, в своих ушах, я едва тогда не оглох.       Она, Лиза, старалась не плакать, хотя наверняка тоже очень сильно переживала за Юнги, она тянула меня за руку, и я, вроде бы, тоже старался держать себя в руках, но получалось неважно; я только все время спрашивал, «Он жив?! Он хотя бы жив?!»,и мне все время отвечали, что да, он жив, - но я все равно ничерта не понимал, и продолжал хватать воздух, как будто у меня был какой-то ебанутый нервный припадок.       Я и сам, если честно, не ожидал от себя такой вот хуйни. Такой идиотской и тупой девчачьей истерики, прямо посреди коридора чертовой больницы на окраине нашего города.

***

      Я думал, что с Юнги я повзрослел. Оказалось - нихуя подобного; оказалось, я все тот же жалкий и слабый ребенок, которого Юнги пытается научить жить правильно.       Жить по-своему.       А что, если он теперь не сможет ходить. А что, если…       Так страшно. И это ни капли не смешно.       Лучше бы на его месте оказался бы я.       А что, если он вдруг – ну, мало ли, - меня не вспомнит вообще. И всё то, что мы…       - Вон он, видишь, вон он… Посмотри!       Я вижу только кучу пластиковых трубок, я едва различаю лоб Мин Юнги и его закрытые глаза. И его руки… все в мелких шрамах - я не вижу, но я знаю, какие они, - его руки лежат так… странно… спокойно.       - О нет, Лиза, оооооонееееееееееееет!..       - Нет, нет, успокойся, все в порядке! Посмотри, посмотри на меня…

***

      Прошло четыре дня. Четыре дня.       Знаете, как это долго? - четыре дня. Это двадцать стаканов черного кофе без сахара, - пять штук в день, - которые я купил в кофейном автомате на первом этаже. Каждый такой кофе обошелся мне в доллар. Получается, я потратил двадцать долларов.       И каждый стаканчик я готов был бросить в абсолютно любую секунду и помчаться со всех ног наверх по лестнице, если бы только услышал его голос. Сверху, откуда-то с третьего этажа, - он именно там сейчас лежит.       Я знаю, сколько мелких отверстий в каждом из металлических стульев в коридоре. Их ровно сорок шесть. А стульев таких вместе - по пять штук… В коридоре, длиною в 67 моих шагов, таких сидений - ровно по пять неудобных металлических стульев - где-то около дюжины.       Юнги дышит «стабильно», у него около 18ти вдохов в минуту. Говорят, это нормально.       Я четыре дня живу в больнице, не видя ни нашей собаки (о которой попросил позаботиться Лизу), ни солнца, ничего блять не видя.Кроме белой пластиковой двери… Не видя друзей, не видя ребят.       Один раз приезжал Тэхён, говорил, у него сюда же угодил брат совсем недавно. Ну, тот, с которым они давно не виделись… Состояние тяжелое. Я говорю, что у Юнги состояние получше. Вроде бы.       Я Тэхёна почти не слушал. Хотя и старался, хотя и заставлял себя слушать. Толку всё равно не было. Я ничего не понимал.       Тэхён подолгу обнимал меня и говорил, что все будет хорошо. И что я непременно вскоре вернусь домой… вместе с ним. Вместе с Юнги.       С тем Юнги, который разбил мне когда-то нос, и бросил меня беспомощно валяться на дороге - лишь бы я расхотел «дружить» с ним… С Юнги, который старательно и тщательно прокрашивал мне каждый волос, когда я впервые решил сменить цвет волос - и сменить его на ярко-оранжевый. Он тогда так бережно и так осторожно перебирал мои волосы своими длинными и бледными пальцами. Юнги, чья старая потёртая синяя кожаная куртка до сих пор висит на крючке за дверью нашей спальни… ну, то есть, маленькой и темной комнаты, где имеется только низкая кровать, купленная нами на рынке - мы еще тогда тащили ее к нам домой вместе; кроме этой самой кровати и небольшой собачьей подстилки в нашу «спальню» ничего больше толком и не влезает.       Я так сильно скучаю по нему. Блять, я так сильно скучаю по нему. И мне так… так сильно страшно.       Я готов простить ему всё. Я готов… я готов на всё. Лишь бы он очнулся, и открыл глаза. И сказал что-то вроде: «Какого хуя, Чимин? Что ты здесь делаешь?» или: «У нас выступление было запланировано… на пятницу.. Надеюсь, Намджун не перепутал биты?»       Вся рука Мин Юнги вымазана моими солеными щеками как минимум раз в сутки, и я продолжаю марать его руки снова. Почти каждый день. Ну, когда пустят.       Прошло четыре дня. Мин Юнги - мойМин Юнги - все еще не приходил в себя. Хотя я каждую минуту прошу его об этом.

***

      - Алло, Чимин, привет.       - Привет, Намджун.       - Как ты? Как… как там дела?..       - Ну… так же.       Мы помолчали.       - Знаешь, я хотел вообще-то спросить… - голос в трубке звучал странно, на Джуна это было совсем непохоже. – Ты придешь сегодня? Нам надо в 7…       - Нет. Я не смогу, извини.       Намджун вздохнул.       - Слушай, я… - наверняка он сейчас жмурится и трёт переносицу, по своей давней привычке, я знаю… - Слушай, Чимин. Может, все-таки придешь? Там ведь… Там ведь ничего не изменится. А нам надо выступить сегодня, и обязательно… и это важно…       - Изменится, - упрямо буркнул я, - изменится. В любую секунду может измениться. Вот сейчас… - Я посмотрел на дверь его палаты, - или вот… или вот сейчас. Понимаешь?       Я не думал, если честно, что он понимает.       - Я не смогу веселиться без него, - сдавленно прошептал я, прижав телефон к уху крепче, - понимаешь? Ты понимаешь? С меня не будет толку… для вас… если его не будет.       Намджун устало вздохнул снова.       - Ладно, ладно. Больше не буду звать тебя… Но знай, что мы все же выступаем сегодня. Мы не можем… сдаться на пол пути. Ты должен понять.       И я понял. Я прекрасно все понимал, я понимал и Джуна, и остальных.       - Да… Прости… Простите… нас, - я боялся, что вот-вот снова начну реветь, и бросил трубку.

***

      - …и твою собаку. Взял, и бросил на меня свою проклятую собаку… Теперь о ней заботится Лиза. А у Лизы ведь и так куча своих проблем! А все потому, что ты меня бросил… что ты оставил меня. Тогда, в тот вечер. Когда ты уехал… Как ты мог?.. не рассказать мне. Я думал, ты все мне рассказываешь. – Я шмыгнул носом. – Я бы понял. Ты же знаешь, что я бы понял, долбанный ты говнюк… что бы там между вами не произошло…       В те редкие минуты, когда мне разрешали зайти и поговорить с Юнги, я только и делал, что говорил.       - Терпеть тебя не могу. Взял, и оставил меня… Все перепутал, все в моей жизни перепутал, втянул хер пойми во что, и исчез… и не возвращаешься…       Вдруг – я клянусь – я почувствовал, что он… как будто бы… слабо сжал пальцами мою ладонь?...       Я открыл глаза и уставился на его все такое же равнодушное и безучастное лицо, как и всегда; я совсем позабыл дышать, я ловил каждый намек на какой-либо звук…       - Юнги?.. – спросил я, и мне было страшно, как никогда в жизни раньше не было страшно.       Даже когда я уходил из дома, выбросив сумку с вещами в окно своей комнаты заранее… даже тогда.       - …ну ты… и… сопля ебаная.       Его ресницы чуть пошевелились, а мой рот приоткрылся сам собой.       Юнги вернулся ко мне. ОН ВЕРНУЛСЯ КО МНЕ!!!       Я думал, что оглохну от собственного визга, который переполнял мои легкие, но которому я не позволял вырваться наружу. Больница все-таки. Да и Юнги так слаб…       Он вернулся ко мне.

***

      Все приходили к Юнги, чтобы проведать его. Сначала – по одному (врачи сказали, что ему вредны посещения) но в итоге мы все вместе собрались как-то раз у его постели. Нас было шесть… Нас пять – и Юнги. Мы еще сфоткались тогда на память, Юнги тогда даже улыбался (Юнги! улыбался! Глядя прямо в камеру! ну вы представляете?) и махал рукой, - и сейчас эта фотка висит у нас на стене, возле шкафа… Ну да ладно, обо всём по порядку.       Его выписали не скоро. У него – о чудо – не было ни единого перелома, только жуткие ссадины и раны в области бедра и руки; Юнги в момент аварии, как я выяснил, прокатился по асфальту, и сильно ударился плечом о бампер какой-то там машины – и это самое худшее, что случилось с ним.       Потерял много крови… и от того был так сильно слаб – и от того не приходил в себя целых четыре дня…       Но мне было плевать на все эти подробности.       Он помнит меня. Он может говорить, и он остался прежним. Он может ходить… и материть моё «жалкое бабское нытьё».       Юнги – всё тот же.       И я так сильно люблю его… я люблю его сильнее, чем самого себя.       Если бы вы только знали, как сильно я люблю его..       Настолько сильно, что даже сделал к его возвращению гирлянду из фиолетовых лампочек по потолку в нашей спальне, - я обязательно покажу ему, когда он вернется… Покажу ему звезды, покажу ему, как сильно я скучал по нему… как дороги мне мои воспоминания обо всем, что он делал когда-либо для меня, покажу, как много я готов сделать для него.

***

      Прошло – ну, не знаю, - может, месяц, а может, больше. Может, несколько недель… Главное не это.       Прошло «сколько-то», и Юнги был уже дома. Мы сидели все вместе, - я с Юнги на диване, Хосок рядом с нами, Тэхён в кресле и Намджун на ковре, на полу, - и Джин подлокотнике кресла.       Мы болтали о чем-то – обо всем на свете – о чем-то незначительном, о чем-то, что никак не было связано с происшествием с Юнги, и все такое…       - Ну вот, и он ему и говорит, - рассказывал нам очередную забавную историю Хосок, пока Джин, похитивший остатки нашего рамена, едва не закашлялся, а я – поднял руку и перекинул ее (аккуратно, и осторожно), через плечи Мин Юнги, что сидел рядом…       …как вдруг в дверь уверенно постучали.       Мы все переглянулись – и я нехотя поднялся, и пошел посмотреть, кто это мог бы быть.       Я правда не знал. Все ребята были уже у нас, Лиза приходить не стала бы, - а больше мы никого точно не ждали…       Я спросил, кто там. Мне ответил какой-то низкий, вроде бы незнакомый прежде голос – ответил что-то короткое, что-то неразборчивое, - в общем, я слегка приоткрыл дверь, выглянув из-за нее с нескрываемым недоумением и любопытством.       - Привет, уточка, - он усмехнулся, - я к Мин Юнги. Позови-ка сюда… - Парень, которого я видел на том самом мотоциклев тот самый вечер, - парень в кожаной куртке и черных джинсах, как-то нервно ухмыльнулся, глядя прямо мне в глаза, - позови-ка мне мою сучку.       Я спросил его:       - А ты кто? Как о тебе… сказать?       - Скажи, что Чонгук.       И он ослепительно и нагло улыбнулся.       - Секунду.       Я медленно прикрыл дверь, и вернулся в комнату, остановившись в дверном проходе и потерянно осмотрев всех.       - Там…       - Кто?       - Кто там?       - Что случилось?       Я невольно задержал взгляд на Юнги.       - Там… Чонгук. Хочет видеть Юнги.       - Чонгук? – Юнги неловко попытался встать, но у него ничего не получилось и он шлёпнулся обратно на свое место.       - Чонгук? – Странно спросил Тэхён, вскочив на ноги.       Намджун уже приготовил бонг. И теперь хмуро смотрел на меня, сидя на ковре, снизу вверх.       Мы совсем не ждали гостей.       *****