show me love: часть 2

      - Я слышу, как ты стонешь по ночам… Тебе снятся кошмары?       - Нет... Что? Нет. Нет, ничего… ничего мне не снится.       - Точно? Ты в порядке, Чонгук?       - …Нет. Я не в порядке. И ты это знаешь. Так что… просто ложись и спи, ты заебал, Тэхён.       - Но…       - Я серьезно, не парься ты так, Тэ. Все пройдет. Спи.       ***       Jungkook:       «If you're lonely you can call me, don't you know?       I'll be right here for you       It doesn't matter, where you are up in this world       I will always pick up the phone       I will always pick up my phone,       I will always pick up my phone».       «Если тебе одиноко, ты всегда можешь позвонить мне, ты же знаешь?       Я всегда буду рядом с тобой       Не важно, где ты –       Я всегда возьму трубку       Я всегда буду отвечать,       Я всегда буду брать трубку».       - Чонгук… - Тэхёну было десять, - Чонгук, они ругаются… они кричат…       - Не плачь, пожалуйста, не плачь, - успокаивал едва слышный, далекий знакомый голос старшего брата, которого Тэхён помнил плохо. – Они всегда ругались, ты же знаешь? Помнишь? Не бойся, все будет х…       …Но разговор обрывался, потому что в телефоне-автомате на старой заправке посреди трассы заканчивалось время, отведенную на одну монетку, - чтобы доплатить и перезвонить, денег у Чон Чонгука не было; у Тэхёна не было тоже. Он и не знал, как перезванивать на телефон-автомат.       Though it seems that I don't really care       I'm just caught up in it       I'm sick and tired of you thinking it's unfair       When you put yourself there       Хотя и кажется, что мне все равно,       Я просто уже принял это для себя.       Меня заебало, я устал - от того, что ты считаешь неправильным       Делиться всем тем, что скрываешь в себе.       - Нет, нет… не… надо… нет…       Тэхён снова – и снова, и снова – просыпается от того, что Чонгук опять разговаривает во сне. Точнее, почти стонет, как от боли. Иногда мечется и вертится, - кошмары преследуют его все время, сколько он ночует вместе с Тэхёном, у них дома, пока родителей все так же, как обычно, нет.       Золотая клетка пустует, ее дети к ней не стремятся; но иногда все-таки приходится.       Приходится унизиться – чтобы вернуться туда, откуда был счастлив когда-то сбежать.       Ну, или не совсем счастлив.       «…воровал в круглосуточных магазинах – и широко улыбался, когда его ловили за руку; бил витрины, бил окна в чужих домах, которые грабил по ночам, и бил чужие лица, разламывая кости, рассекая кожу; угонял и машины, и мотоциклы; был плохим, был даже хуже, чем просто «плохой». пользовался другими людьми, когда это было нужно; пил, курил, употреблял, нюхал, покупал, продавал, подсаживал, подсаживался сам, и слазил потом так тяжело; и не позволял себе плакать от отчаяния, давился от стыда за то, кем стал, но обратно повернуть смелости никогда не хватало. всегда казался высокомерным, жестоким и злым – но всегда ценил себя ниже, чем любой обычный человек. скалился полицейским из-за решетки – но не потому, что не боялся или презирал их, а потому, что выпрашивал: «давай же, убей меня, ударь еще больнее, я заслуживаю больнее, я хуже, чем просто преступник».       - Почему ты никогда мне не рассказываешь, что тебе снилось? Может, я бы посоветовал что-нибудь дельное, - размешивал наутро Тэхён сахар в кружке с кофе.       - Не думаю, - хмыкал Чонгук, щелкая зажигалкой где-то за спиной, каждый раз отказываясь от завтрака.       - Не кури дома, мне же влетит! Открой окно хотя бы.       - Не. – Чонгук медленно и с наслаждением выпускал сизый дым из легких вверх, задирая голову к потолку, - это мой им привет. Ха! Если спросят, какого хрена кухня прокурена, так и скажи им, что это я.Их сын.       «-Алло, пап… пап, я… о, боже… Пап, я вляпался, я жалею, слушай, можно я вернусь?.. до-домой… Тут проблемы кое-какие, мне страшно, действительно страшно, может, если я вернусь, ты…       - Ты мне больше не сын. Решай свои проблемы сам, как хочешь, и больше не звони. Мне некогда».

***

      Jimin:       It could never be too late       To call me up and come my way       I would love to see your face       Don't wait 'til tomorrow       We could take it back to when       We were young and were best friends       I will help you through this mess       Don't wait 'til tomorrow       Никогда не поздно       Позвонить мне и вернуться ко мне       Я буду рад тебя увидеть       Не жди, пока наступит завтра.       Мы можем все вернуть, - то время,       Когда мы были молоды, когда мы были лучшими друзьями;       Я помогу тебе справиться со всем этим говном,       Тебе не нужно ждать завтрашнего дня.       - Юнги, открой дверь.       - Нет.       - Юнги, я тебя прошу. Впусти меня. Пожалуйста.       - Нет. Отстань от меня.       Чимин вздыхал и прислушивался к тому, что происходило за запертой изнутри дверью ванной комнаты: было тихо, только какие-то странные глубокие вдохи и выдохи, как будто Юнги только что пробежал стометровку.       - Юнги, выйди. Все будет хорошо. Ты выступишь, ты справишься… подумаешь, первое выступление, ты же всегда…       - УЙДИ ОТ МЕНЯ, ПОШЕЛ ВОН, ОСТАВЬ МЕНЯ!!!       Чимин очень сильно расстраивался и обижался, но никогда Юнги не оставлял. Отходил чуть назад, садился на пол, сползая спиной по стене напротив той самой двери в ванную, - устраивался поудобнее, и просто ждал.       А когда паническая атака у Юнги заканчивалась, он выходил, и они с Чимином спокойно говорили, и мирились тут же.       Но так было не всегда.       «- Алло, здравствуйте, скажите пожалуйста, можно ли…       - Чего, блять? Это кто?       Чимин тут же замолкал и терялся, но по знакомому глухому кашлю в трубке узнавал, что уже не нужно никого просить позвать Мин Юнги – Мин Юнги подошел к телефону сам.       - Ой, привет! Юнги? Это ты?       - Что за… ааааа, это ты, говна кусок? Пак Чимин?       - Да, это… то есть, нет!.. Я не… я не то, что ты сказал. Но…       - Какого хрена тебе надо? Откуда у тебя вообще мой домашний номер?       - Я… эмм… - Чимин не знал, что ответить; не говорить же, в самом деле, что он подсмотрел его у Юнги в дневнике. На первой странице. – Ну, это… тут, в общем… насчет уроков…       - Че тебе надо? Нахера ты вообще звонишь мне домой? Пошел нахуй! Урод, сука…       *короткие гудки* » ----------------------------------------------------       «-Алло, Чимин? Это… это Пак Чимин?..       - Д-да… Эт-то это ты, Юнги?.. Так поздно? Ты видел, который час?..       - Поговори со мной.       - Что? Мне нельзя разговаривать по телефону так поздно… Меня накажут.       - Поговори со мной. Мне плохо. Мне так… плохо.       Чимин обещал перезвонить – и перезванивал минут через пятнадцать, когда мама гасила свет и уходила к себе; тогда Чимин незаметно утаскивал трубку от домашнего телефона к себе в комнату, укрывался под одеялом с головой, и перезванивал на последний входящий – и долго лежал под одеялом, и слушал молча, пока Мин Юнги, напившись, изливает душу – тому, кого ненавидит больше всего; тому, кто единственный из всех людей во всем мире готов был его душу слушать.       - …он не любит меня, он никогда меня не любил; я не знаю, почему. я ведь всегда старался не доставлять ему проблем… а мать свою я даже не знаю, она ушла, когда я был совсем маленьким, как можно вообще было бросить своего ребенка?!. она же даже меня не знала!.. если решилась уйти, потому что ей было здесь так плохо, то почему тогда бросила меня? что я ей сделал? за что так? почему так бывает, а, Чимин? почему кому-то все, у кого-то есть все, а кому-то ничего…       Чимин слушал, затаив дыхание, напрочь забыв о сне, - и боялся ответить, потому что боялся, что его мама услышит.       Чимин не знал, и правда, - почему так?.. Но он охотно бы обменял свое «все» на любое «ничего» Юнги. ---------------------------------       - Юнги!       - Да, что, я не могу говорить, я записываю ddaeng!       - Я люблю тебя.       Пауза.       - Я люблю тебя; люблю, люблю, прости меня, пожалуйста, я чувствую себя таким виноватым. Прости… меня. Вот. Да. Я тебя люблю.       - Я… - Юнги прокашливается, кажется, он… смущен?.. - я тоже. Я - тоже.       - Я не дома, но я сейчас же пойду домой. И буду ждать тебя там. Пожалуйста, возвращайся поскорее… Я очень-очень буду тебя ждать.       Юнги улыбается: слышно его шумный, резкий выдох, и какой-то треск трубке, какую-то неловкую возню где-то далеко.       - Я постараюсь пораньше. Все, пока, я не могу отвлекаться. Правда не могу, прости, Чимин…       ***       It's all love, Heaven's above       I'll be at your side when you've had enough       I know that I'm not perfect       But if God gave me this much       When you're drowning, I'm gonna dive in       I'm gonna help you climb that mountain       Just know I'll be there, remember that I care       Whenever you need me just reach out and call my name       Это все – любовь, ее послали нам свыше,       Я буду на твоей стороне, даже когда никто не будет.       Я знаю, я не идеален,       Но Бог дал мне так много.       Если вдруг ты будешь тонуть, я нырну за тобой       Я помогу тебе покорить любую вершину,       Просто знай, что я буду с тобой, помни, что я все отдам за тебя       Как только я буду тебе нужен – сразу же зови.

***

      Seokjin:       - Привет.       - А, Намджун? Привет.       - На дежурстве?       - Ага. Что, опять бессонница?       - Ну… да. Почитаешь мне?       - Ладно, - смеется Джин, - сейчас, погоди… Тебе про что? Про туберкулез?       - Ммм, а можно не надо.       - Хахаха, ладно… У меня просто только про лёгочные с собой сегодня. Тааак… сейчас.. Вот. Устраивайся поудобнее. Саркодиоз.       - Готово, погнали.       - «Саркоидоз – системный, относительно доброкачественный гранулематоз неизвестной этиологии, характеризующийся скоплением активированных Т-лимфоцитов и мононуклеарных фагоцитов с образованием несекретирующих эпителиоидно-клеточных неказеифицированных гранулем…»       - Прекрасно, то что нужно…       - «…в пораженных органах. Преобладают легочные и внутригрудные проявления этого заболевания с вовлечением в процесс…»       Когда у Намджуна бессонница, он звонит Джину, чтобы тот почитал ему что-нибудь из своего, что-нибудь медицинское, - и тогда Намджун и сам не замечает, как уже спустя одну главу медицинского справочника для интернов засыпает спокойным и сладким сном.       Джин, со своей стороны, такому только рад: благодаря этим «чтениям» он повторяет учебный материал, который скоро предстоит сдавать на зачетах; а еще так ему кажется, что во время этих разговоров он проводит с Намджуном еще больше времени вместе.       - «…имеется двадцатипроцентный риск развития клинически значимой инвазивной кандидозной инфекции». Намджун?..       Но там, на том конце провода – только тихое и спокойное сопение.       Джин, улыбаясь, тихонько закрывает тяжеленный медицинский справочник и убирает его обратно в стол.       - Спокойной ночи… - и кладет трубку.       Намджун читает ему свои партии в гранжевых подпольных клубах, а Джин – читает невероятно скучные и усыпляющие теории о всяких заболеваниях, когда Намджун не может уснуть.       Он всегда говорит, что у Сокджина красивый голос; и постоянно спрашивает, почему Сокджин не хочет попробовать петь?.. На что сам Джин чаще всего отвечает:       - У меня просто нет на это времени. Мне и так часов в сутках не хватает, не помню когда в последний раз спал, какое еще…       Намджун перебивает его:       - Сегодня же чтобы выспался, ясно? – И обнимает Джина за плечи, и коротко касается губами его виска: - Сегодня пятница, заночуй у меня. Телефон выключим. Тебе отдохнуть надо.       - Ладно. Хотя мне и влетит…       - От меня тебе скорее влетит, если твои синяки под глазами станут еще больше.       ***       It could never be too late       To call me up and come my way       I would love to see your face       Don't wait 'til tomorrow       We could take it back to when       We were young and were best friends       I will help you through this mess       Don't wait 'til tomorrow       Никогда не бывает слишком поздно       Позвонить мне и просто взять и приехать       Я буду счастлив увидеть твое лицо       Не жди, когда наступит завтра.       Мы можем вернуть это –       Вернуть то время, когда мы были молоды, когда мы были лучшими друзьями, -       Я помогу тебе справиться со всей этой фигней,       Так что не надо ждать, когда наступит завтра.

***

      Yoongi:       I'm screaming down your walls       Can you hear me at all?       Can you hear me at all?       'Cause I'm crying out your pain       I'm trying hard to get through       I'll be there when you fall       If you need me at all       I'll be there to fix you       Я пытаюсь докричаться до тебя сквозь твои стены       Ты вообще меня слышишь?       Ты вообще меня слышишь?       Я кричу это со всей твоей болью       Я так сильно стараюсь, чтобы это наконец-то закончилось,       Я буду с тобой, даже если ты окончательно падешь духом       Если ты нуждаешься во мне –       Я буду здесь, чтобы починить тебя       Иногда Юнги остается один. Закрывает дверь в кухню, и Чимина к себе не пускает. Замка на двери их кухни нет, но дверь для Чимина все равно закрыта.       Юнги, может, пьет. Может, просто думает о чем-то. Может, пытается выдавить из себя остатки каких-то негативных эмоций или воспоминаний, которые осели внутри слишком глубоко и слишком давно. Но, по большей части, он просто молчит.       Потому что иногда, если не закричать сразу, то этот крик потом остается внутри навсегда, и от него избавиться не получается. Остается только глохнуть от него всю оставшуюся жизнь.       Юнги тяжелее всех: Чонгук теперь – часть всех них, часть BTS.       Чонгук когда-то Юнги сломал.       А теперь Юнги приходится видеть этого самого Чон Чонгука чуть ли не каждый день. Юнги можно понять.       …Чимина он во все это до сих пор не посвящает.       - Юнги… открой, пожалуйста. Я могу хотя бы попробовать помочь?       Один вырванный из контекста мыслей всхлип – и Чимин отпрянул от двери, словно получив от нее ожог; тому, кто за этой дверью, вряд ли кто-то сможет помочь.       Того, кто за этой дверью, Чимин так сильно любит. Правда, не знает, как забрать его боль – себе, чтобы ему стало легче. Хотя бы половину всего этого.       - Что… что случилось?.. Можешь рассказать?       Пауза.       - Расскажи, пожалуйста. – Серьезно говорит Чимин. – Прошу тебя. Я хочу знать. Расскажи мне... всё.       …и Юнги однажды рассказывает. Однажды он не кричит «УЙДИ, ОТЪЕБИСЬ ОТ МЕНЯ, НЕ ХОДИ ЗА МНОЙ!!!», не отталкивает больше от себя (во всех смыслах) или не улыбается широко и пусто, тут же переводя тему на что-то другое, - однажды дверь, которая всегда была для Чимина закрыта, открывается.       …и однажды Юнги рассказывает. Рассказывает всё. И про отца, который был слишком жесток; и про мать, которую помнил только по фотографиям (а когда потерял фотографии, то и вовсе забыл, даже как она выглядит). И про детский сад, из которого его выгнали, потому что отец за него не платил вовремя никогда. Рассказывает о школе, в которой так и не нашел себе своего места, и о людях, которые возненавидели его почему-то слишком сильно и слишком… и слишком. Там все было слишком. Рассказывает и о том, как хороший однажды может стать плохим, а вот плохой хорошим стать уже не сможет.       Юнги рассказывает и про свою тупую первую влюбленность в того, кто этого не стоил. И про то, какой красивый был черный мотоцикл. И про пиво, и про сигареты, и про поцелуи, которые сначала не нравились, но к которым потом со временем привыкаешь. Заставляешь себя привыкнуть.       И про то, откуда маленький белый круглый шрам на его ладони, который Чимин замечал, но о котором боялся спросить. И про то, почему Юнги так злился всегда на вопросы о Чонгуке. «Это тот, который… - Не спрашивай меня о нем. – Ладно, прости…» Юнги рассказывает и про то, что моральная боль и унижение бывают куда как хуже, нежели боль физическая. И о том, что чувствует человек, у которого в голове хотя бы однажды появлялись мысли: «лучше бы я умер».       Он не смотрит на Чимина, который сидит рядом – только перед собой, в пол, на старый линолеум с уродским клетчатым узором. Курит одну за одной, пока говорит, - вряд ли потому, что хочет курить; наверное, потому, что меньше нервничает, когда руки чем-то заняты.       А когда замолкает и медленно поднимает на Чимина глаза – у того уже все лицо, конечно же, мокрое. И руки, конечно же, дрожат.       - Ну не реви… - Ну вот, теперь Юнги неловко. – Иди сюда…       И Чимин идет – встает, подходит вплотную и наклоняется, и обнимает Юнги за плечи – так крепко, так осторожно, - не говорит ничего, что даже странно и на обычного Чимина, которого невозможно бывает заткнуть, не похоже. Просто стоит так, наклонившись вперед, и обнимает, пока сам Юнги рассеянно гладит рукой плечо Чимина.       …Когда они долго потом сидят на кухне вместе, - Юнги все так же на стуле у приоткрытого окна, склонив голову к груди Чимина, а Чимин – примостившись у Юнги на коленях, все так же обнимая его за плечи, - то оба задумчиво смотрят куда-то на улицу, думая каждый о своем. Например, о том, что теперь, кажется, стало вполовину легче жить дальше; о том, что беззащитные, оказывается, всегда злее всех. О том, что загнанные в угол - бросаются на каждого, кто захочет приблизиться. О том, что вырывать что-либо с корнем – даже вырывать себя откуда-то - бывает больно, но ты никогда от этого не умрешь. Даже если действительно сильно захочешь. А день, когда появится кто-то, способный забрать себе половину всего твоего горя, предугадать никогда нельзя.       И что это будет за человек – тоже никогда заранее не узнаешь.       Может, это тот, кто слишком сильно похож на тебя; может, тот, кто кажется абсолютно другим, и которого ты больше всех ненавидишь.       …А может, и то и другое.       I'm screaming down your walls       Can you hear me at all?       Can you hear me at all?       'CauseI'm crying out your pain.       I'm trying hard to get through.       I'll be there when you fall…       If you need me at all,       I'll be there to fix you <right>It could never be too late -       <i>Я кричу сквозь твои стены       Ты вообще меня слышишь?       Ты вообще слышишь меня?!       Я плачу здесь твоей болью       Я изо всех сил стараюсь, чтобы все это прекратило тебя мучать.       Я буду здесь, рядом, когда ты больше уже не сможешь все это выносить…       Если я все еще тебе нужен,       То я буду здесь, чтобы помочь тебе.