show me love: часть 2

      - Хочешь позавтракать?       Джин опирается плечом о дверной косяк, и взъерошивает волосы:       - Да, нааааааааааа… - *зевает* - …ааверное. Спасибо.       Проходит в маленькую, но чистую кухню – с ободранными обоями, выцветшим линолеумом и облезлой старенькой электрической плитой – Намджун думает, продолжая возиться с яичницей: «Только бы не спросил, только не…»       - А который час?!       «Черт».       - Уже… ну… может, одиннадцать…       - Что??! ОДИННАДЦАТЬ?!! И ты молчишь?!..       Джин уже носится по комнате, собирая свои разбросанные как попало и где попало вещи; Намджун вздыхает, отставляя сковородку.       Ну вот. Опять убегает… И опять не позавтракает.       - …cколько-СКОЛЬКО пропущенных??!!!....       - Слушай, я хотел…       Но Джин уже в прихожей, Намджуну слышно, как тот возится с замком в темноте.       - Да включи ты свет, - *идет следом* - то есть, постой! Ничего ведь страшного не случится, если ты хотя бы один раз…       Гневный взгляд, брошенный в спешке через плечо, из-за ворота мятой рубашки скушного коричневого цвета - и громкий хлопок двери.       - …отпразднуешь свой день рождения.

***

      - …вот, а гусь и говорит… Гусь!.. Говорит!.. Ахаахахаха!... гусь…       Все смеются, развалившись кто на стареньком рыжем диване, кто на продавленном и выгоревшем от солнца кресле, кто прямо на полу; Джин курит ***** вместе с остальными каждую субботу, и его вечно несет на какие-то идиотские шуточки, которые он никогда не может рассказать до конца… потому что его же самого первого и пробивает на смех, а так как смех у него заразительный, то ржать начинают уже и все остальные.       Намджун просто улыбается, не отрывая своего взгляда от блестящих – даже слишком – глаз Джина. Такой красивый. Такой… умный. Много учится… Но такой, блять, иногда глупый. Не замечает самого очевидного.       - Детка, подвинься чутка…       Лиза ёрзает на колене Чон Чонгука:       - Так нормально?       - Да, ок.       Лиза иногда теперь тоже приходит к Намджуну в гости по субботам. На резонный вопрос «Вы че, типа вместе?» они отвечают, что нет, - но, как бы там ни было, отношения между этими двумя явно налаживаются в последние недели.       - А где Харли?.. – спрашивает медленно Юнги, странно растягивая слова, и смотря каким-то пустым, стеклянным взглядом, даже не замечая, кажется, что Чимин уже давно держит его за руку, сидя на полу, положив голову на сидение дивана и лениво перебирая пальцы Юнги в своих...       - Харли? Так я… - Чонгук хмурится, при этом смотря куда-то вверх, как будто вглубь себя, - подожди-ка, ты о мотоцикле или о ребенке?..       - Отец года! – Хлопает его по плечу Хосок.       Все ржут над ним, - все, кроме Лизы:       - Он играет во дворе… Кстати, мы его отдали в детский сад.       Все перестают смеяться, и удивленно вскидывают брови; кто-то даже поворачивается, оторвавшись наконец от прелестей ворованного соседского вайфая (кто-то, вроде Ким Тэхёна).       - В садик? Вы серьезно?       - Ну… - Лиза явно довольна, что всем интересно, но всем ведь и правда интересно: как им удалось? Ведь для этого нужны… ну, как минимум, деньги. – Мы отдали его в детский садик три дня назад. Он у нас уже взрослый, в этом году должен идти в школу, но мы… думаем, хотя бы ненадолго побыть среди сверстников ему будет полезно.       - А про школу еще решаем, - добавил Чонгук, обняв Лизу за талию.       - Чонгук, перестань!       Она тут же сбросила его руку, закатив глаза.       - Хочет меня, - пожал плечами Чон, кивнув в ее сторону.       - А как вы… заплатили?.. – Решается все же спросить Чимин.       - Да я работал у брата в автомастерской целый месяц. Пришлось, правда, норм так поездить, туда-сюда, - Чонгук махнул татуированной рукой в одну сторону, в другую, - но бабки зато заработал. На бензин проебал, конечно, часть, но на садик для мелкого хватило. Вот.       - …реально, отец года, – хмыкнул Тэхён, возвращаясь к своему инстаграму.       Чон Чонгук – семьянин? Чонгук, и заботится о своем ребенке?..       Это было странно, - то, что он так легко и просто послушался вдруг жизненных советов Ким Намджуна. В тот самый день, когда появился на пороге дома Чимина и Юнги. Это было странно, и казалось, что совсем неискренне: ну какой еще ребенок? Чонгуку, можно подумать, не плевать? Да и где это видано, чтобы Чонгук в принципе слушал кого-либо?..       Но для самого Чонгука – и Намджуна – ничего странного в этом не было.       Они были знакомы задолго до того, как увиделись в тот день.       - О, Чонгук?.. А ты тут какими судьбами?       Они поздоровались за руку, и Намджун передал ему тогда бонг – так просто – и Чонгук взял его, коротко кивнув.       Тогда этого никто особо и не заметил.

***

      Когда Намджуну было 14, он все еще, конечно же, жил в детском доме. Там живут до 18ти.       Он жил там, слушал чуть ли не каждый день «о нет, мы не хотим проблемного подростка», и то, как его любимая воспитательница – та самая, которая когда-то помогла с квартирой – убеждала, как могла: «что вы, что вы! Намджун не проблемный, он очень хороший мальчик, он спокойный, он…» Но в ответ – только «нам нужен ребенок, а не подросток. С такими как он все уже понятно заранее, знаете ли…»       В 14 лет Намджун начал курить сигареты. И нашел свою первую подработку – помогал осматривать ж/д пути по вечерам.       Just when everyone was saying «it was over»,       That I never stood a chance, -       They didn't know they were always starting fire       And bringing life back to these hands.       They're about to learn       that they should never try to cage me       Cause when my back's against the wall       I know that I'm the only one who'd ever save me,       And I can never lose it all.       Когда каждый говорил, что все кончено       Что у меня никогда не будет шанса       Они не знали, что этим только разжигают огонь       И возвращают мою жизнь в мои же руки.       Они научатся       Тому, что меня никогда нельзя удержать в клетке,       Потому что когда меня прижимают спиной к стене,       Я знаю, что я сам – единственный, кто может меня спасти.       И я никогда не забуду это.       Однажды, выйдя из служебного вагончика, в котором осмотрщики обычно проводят свое время на смене, Намджун закурил, бросив стаканчик из-под дешевого растворимого кофе за доллар двадцать пять, и отправился вдоль рельс; и, дойдя минут через 40 до края тупика, нашел там…       - Эй, уходи отсюда, здесь нельзя находиться.       - Я… не… Я не… знаю… куда…       - Ты там что, плачешь, чтоли? – Намджун нахмурился и подошел поближе. – Ну ты чего? Ты что, потерялся? Заблудился?       - Он… с-сказал… что я… - кто-то, сидящий на корточках и забившийся за старую ржавую бочку с краю, продолжал прятать лицо в ладонях, занавесившись отросшими черными волосами. – Он… с-сказал.. что я б-б-больше… не сын… и с-сам… по себе.       Намджун выпрямился, засунув руки в карманы, и вздохнул.       Опять какой-то придурок сбежал из дома, потому что его отругали родители.       - Так, - Джун тронул плечо того мальчишки, который продолжал реветь, как девчонка, и уже даже начал от этого икать, - давай-ка вставай. Давай. Нельзя здесь находиться, понимаешь? Сюда вагоны сейчас перегонять будут. Тебя задавят. Уходи.       - П-пусть.. з-задавят…       - Так, - Намджун снова вздохнул и присел на корточки тоже, - парень, как тебя зовут?       Через пару всхлипов мальчик с черными волосами и в грязной джинсовой куртке поднял наконец-таки глаза – красные, опухшие, блестящие, бездонно-черные.       - Ч-Чонгук. Чон Чонг-гук…       - Хорошо, Чон Чонгук. А теперь скажи мне, какого дьявола ты сидишь здесь и не идешь домой? У тебя же есть дом, а?       - Нет, уже н-н-нет, - ответил Чонгук, - там мне больше н-не дом. Я у-ушел. А к-когда я х-хотел, т-т-то м-мой от-тец…       - Так, все, я понял, - перебил Джун, - слушай, что я скажу. Ты должен вернуться домой. Они – твои родители, они твоя семья, они не могут так просто взять и отказаться от тебя, понимаешь?       - М-могут.       Чонгук посмотрел Намджуну прямо в глаза – впервые за все это время – и Джун вдруг увидел… страх. В бездонно-черных глазах мальчика, что казался примерно ровесником самого Намджуна на вид, был жуткий страх – страх вернуться домой.       Намджун понял вдруг, что там… не ждут.       Там не скучают. И не беспокоятся.       Там всем плевать.       It's the end of the line       I don't get another try       This is live or die       This is my time       Это – конец пути       У меня не будет другой попытки       Или живи, или умри       Настало мое время       - Ты уверен, что не сможешь вернуться? Ты уверен, что… что больше нет вариантов?       - Да.       Вдалеке стало слышно противный железный скрежет, а старые и ржавые рельсы как будто загудели.       - Я помогу тебе… Только сейчас ты и правда должен уйти. Правда.       Чонгук попытался встать на ноги, Намджун помог ему.       - Приходи на мост сегодня в восемь. Я тоже приду. Я попытаюсь тебе помочь… Возможно, подскажу, где можно будет переночевать. Окей? Ты понял?       Чонгук кивнул.       - Все. Давай. Шуруй отсюда.       Когда Чонгук встал на ноги, он никогда не забывал о том, что помог ему в этом именно Намджун.       Намджун для Чонгука – тот, кого действительно стоит послушать.       Намджун для Чонгука – тот, на кого стоит равняться.       Так всегда было, с первой их встречи. И так всегда будет.

***

      - Джин, ты вообще в курсе, что у тебя день рожденья был на прошлой неделе? - Спрашивает Чимин небрежно, хмурясь и помешивая чай в кружке; выглядит и звучит - небрежно, но вряд ли это так на самом деле.       Чимин самый хитрый и продуманный из них всех, семерых.       - Да в курсе я. У нас в семье праздновать не принято просто. И я поэтому и не отмечаю никогда.       - Что, даже в детстве?       - Ну… Вроде, да. Не помню ни одного торта, - пытается отшучиваться Сокджин (снова, и снова, и снова, увиливая от рассказа о причинах до последнего…)       - Расскажи мне, - Чимин подпирает ладонью щеку, вынимая чайный пакетик из кружки.       Намджун и Юнги играют в приставку за соседней стеной, слышны их возгласы и крики иногда.       Джин вздыхает:       - Знаешь, я… Да нечего тут рассказывать, на самом деле. В моей семье все врачи, папа хирург, мама – пульмонолог. Они не считают человека… - *задумался* - Они воспринимают человека по-своему, понимаешь. Не особо-то ценят моральные чувства там всякие… Для них люди – биологическая система. И не более того.       Джин замолчал.       - Ты знаешь, Намджун приготовил для тебя подарок, а ты сбежал о него. Он переживает.       Чимин смотрит на Джина все так же, хитро поблескивая глазами, даже не меняя добродушно-улыбающегося выражения лица.       Джину становится стыдно.       - Правда?       - Ага.       - Что за подарок?       - А вот не скажу.       - Чимин!       - У него самого и спроси.       Оба снова замолчали, отпивая чай каждый из своей кружки. Не переставая смотреть друг на друга с взаимным интересом – и взаимным подозрением.       - Знаешь, а ты мне поначалу не нравился, - говорит вдруг Чимин, - но ты, оказывается, классный.       - Хм, спасибо. Я обычно не особенно нравлюсь людям. По первому впечатлению.       - А как же Джун? – Расплывается Пак Чимин в самодовольной широкой улыбке.       - Джун это совсем другое, - тараторит быстро Сокджин, прячась за кружкой, и отводит глаза.       Намджун – это совсем другое.

***

      pov namjoon:       - …а вот оставаться надо было, а не убегать!       - Да ладно, не дуйся, - вскидывает брови Джин, подпрыгивая от нетерпения на стуле в моей кухне. – Я должен был уйти, ты же знаешь, у меня же гистология!.. Ну что там, что там? Что там? а?       - Ладно, вот,- я сажусь напротив него, и подпираю голову рукой, и пододвигаю к нему через стол небольшую коробочку. – Держи. И спасибо, что родился… неделю, блять, назад.       Джин быстро улыбается мне – и тут же тянется к моему подарку. Я молча наблюдаю за всем этим, стараясь казаться спокойным, как и всегда, хотя ужасно, ужасно нервничаю. А вдруг ему не понравится?..       - Это…       - Ты хотел их, я помню. Ты так разглядывал их тогда в витрине, в торговом центре… А потом ты гуглил, где можно взять аналог. Подешевле. Поэтому я и купил тебе… настоящие.       Часы. Он так хотел эти часы, эти «Casio G-Shock», с белым ремешком. Тем более, не просто «хотел», а они ему реально нужны – на работе, например. Или в универе, тоже. А я обычно стараюсь делать практичные подарки.       Джин смотрит на меня так неуверенно, но я вижу, как он рад.       - Это… это потрясно! А ну-ка помоги надеть.       И я помогаю – застегиваю на его руке широкий силиконовый ремешок, полупрозрачный, плетеный, и такой мягкий, - думаю, будет удобно носить…       - Они же такие дорогие.       - Да не то что бы.. слишком… бывает и дороже.       Стараюсь не смотреть на его лицо, он так близко. Даже чувствую, как он дышит.       - Спасибо. Ты знаешь, это мой первый подарок на день рождения.       Я улыбаюсь. И, покончив с ремешком, откидываюсь на спинку стула.       - А еще я хотел сводить тебя куда-нибудь в тот день. Ну, то есть, сходить с тобой. Куда-нибудь. Куда бы ты захотел. В кино, или в кафешку посидеть там…       - Правда? – Джин кладет локти на стол и наклоняется ко мне: - Но я бы выбрал тот бар в вашем клубе, и напился бы в щи. Мне же не четырнадцать.       Я улыбаюсь, глядя на него исподлобья; он улыбается, глядя на меня точно так же.       Боже, у него такие счастливые глаза. Он даже не смотрит на эти часы – он смотрит на меня. Ему важно, что я заметил: заметил, как Джин постоянно косится на свою левую руку, потом хмурится, а потом смотрит время на телефоне. Заметил, как он действительно искал в интернете, где можно купить такие же, но в два-три раза дешевле, палёные. Заметил, что...       - Я бы выбрал провести с тобой целый день, что бы это ни было. Просто «провести один день с Ким Намджуном», а потом, вечером, надрался бы в вашем с Юнги помойном клубе дешевого поила для панков и, валяясь где-то под стойкой, заставил бы тебя спеть мне что-нибудь.       - Что? Я не пою. Я…       - Да плевать, называй как знаешь, мне все равно будет нравиться. Все равно буду всегда приходить послушать.       Джин хлопнул обеими ладонями по столу и поднялся:       - Так, ладно, мне пора, а часы – класс. Буду думать о тебе каждый раз, когда буду на них смотреть.       - Эй, ты куда? Уже уходишь?       Я плетусь за ним следом, из кухни – через комнату – в тесную и темную прихожую. Ненавижу это.       - Может, останешься? Хотя бы в этот раз. Не уходи снова, Джин, ну что за дела! Останься, я тебя прошу.       Он тяжело вздыхает – и выпрямляется, откидывая волосы со лба, и встречается со мной взглядами, так и держа в руке свой второй кроссовок.       - Ну, раз ты просишь… - Джин бросает его на пол, - Только тогда завтра ты обязан доставить меня к восьми утра к универу, и мне плевать, как ты это сделаешь, но я обязан быть там в восемь. Договорились?       - Идет. Я позвоню одному знакомому, договорюсь, он работает в такси, он тебя отвезет. И я поставлю будильник. Даже два.       - Лады.

***

      - Знаешь, вот эта твоя черта, - лениво говорит мне вдруг Джин, лежа на моем плече во время просмотра одного из наших любимых с ним фильмов, - вот эта твоя черта подмечать мелочи… и запоминать их, и думать о действительно полезных, практичных вещах… Думаю, это моя самая любимая твоя черта.       «Любимая черта…» Я так становлюсь вдруг счастлив, - у Сокджина есть любимая черта в моем характере! – что не могу сдержать широкую идиотскую улыбку, от которой становится даже физически больно, хорошо, что он не видит этого в темноте… Ведь единственный источник света сейчас в моей квартире – это экран ноутбука на журнальном столике.       - Рад, что есть «любимая» черта… - Стараясь не засмеяться тупо и по-идиотски от радости, говорю я вслух.       Джин цокает языком и слабо толкает меня локтем в бок:       - Да у меня все любимые, не парься.       «Все твои черты – мои любимые».