show me love: часть 2

      Drift into eternal madness       Wear a mask to hide my sadness       Уношусь в вечное безумие,       Надеваю маску, чтобы скрыть свою печаль       Heart is racing, pounding faster       God above is not your master       Сердце колотится, стучит все быстрее,       Бог над нами – тебе не хозяин.       pov jungkook:       - Это что еще за кусок говна?..       - Это не говно, это Вольво.       - Ну, а я что сказал?       Я развожу руками, а проходящий мимо Джин незаметно для всех остальных пихает меня локтем в бок.       - Ну а что? Можно подумать, это не…       - Тащи коробку, заебал, - закатывает глаза Тэ, обгоняя меня с кучей пакетов в руках.       - Да пожалуйста, - я зашвыриваю в багажник этого уродского куска железа пару картонных коробок, - но я в это не сяду.       - Не садись, - пожимает плечами Хосок, закрывая багажник и направляясь к водительскому, - пиздуй пешком семнадцать километров.       Морщусь, стараясь хотя бы молча состроить максимально недовольную рожу, - хули толку материться, все равно это ничего не изменит, - и безрадостно тяну за ручку пассажирского.       Как отстойно жить без мотоцикла все-таки.       Хотя, пиздовать семнадцать километров до моря пешком – куда более отстойно, наверное.

***

      Эти сказочные придурки ставили палатку просто невыносимо, сука, долго. Как вообще можно было поставить ее изначально практически вверх ногами?.. Ах да, ведь в тот раз всем руководили Тэхён с Чимином.       - А может, ты встанешь и поможешь нам? Вместо того… чтобы ржать… сидеть…       У Юнги такое смешное лицо, когда он потеет и краснеет от злости, загнувшись жопой кверху. Стараясь при этом еще и что-то гневно шипеть в адрес меня, едва дыша. Ну что за лапочка. Хотя, помню, по ночам он шипел мне в шею не настолько смело… хотя и тоже едва дыша.       - Да, оторви уже свою жопу от стула и помоги нам!       - Да вот еще, - я опустил солнечные очки с головы на глаза, и закинул ногу на ногу, - я могу спать и в сраном Вольво. А на цирк я предпочитаю смотреть из зрительного зала, а не…       - Зрительского.       - Чего?       - Зрительского зала, а не зрительного.       - Да хоть перезрительского, вообще похуй.       Чимин затыкается и отворачивается. Чудно. Умник хренов.       - Чонгук, - вырисовывается вдруг рядом Тэхён, и широко улыбается, - а тебе не кажется, что ты немножко охуел?       - Нет, не кажется, - сбрасываю я его руку с подлокотника своего складного стула, - потому что охуел я давно, и не «немножко», а в край.       My dreams become my nightmares       My mind won't go to sleep       So I embrace the terror       My soul is yours to keep       Coming down       Coming down       Мои мечты стали моими ночными кошмарами       Мой разум никак не может заснуть       Так что я принимаю весь этот ужас       Моя душа теперь у тебя – держи ее,       Она распадается,       Она разрушается       - …продолжайте корячиться со своей косорылой палаткой, а я, пожалуй… - нехотя поднимаюсь на ноги… - …пойду поищу, где можно поссать.       - Выродок…       Не понял, кто это был, но радостно отвечаю, даже не оборачиваясь:       - Спасибо, хаха!

***

      - Ненавижу его! – Юнги выпрямляет спину и тяжело дышит, - зачем мы вообще его позвали?       - Ты знаешь…       - Что знаю? Что он – совсем уже в край охеревший кусок ссаного собачьего г…       - Хватит, заткнись! Если не мы, то кто? – Тэхён подбегает сзади и виснет на плечах Чимина и Юнги. – Если мы не позовем, то никто, никогда, никуда его не позовет! А он ведь нормальный на самом деле, он…       - Да только ты один в это и веришь, Тэ!       - Да, вот именно!       Он, Тэхён, кажется немного обиженным, - ну, или разочарованным, - но, когда ребята отправляются разбирать оставшиеся вещи, то все равно упрямо и тихо бурчит (и неважно, что вряд ли его уже кто-то слышит):       - Вы просто не знаете его так, как я…       И это правда.       Только Тэхён знает, какая книга у Чонгука – любимая (а у него есть любимая книга), и что Чонгук – действительно хороший учитель, он научил Тэхёна читать, когда тому было всего пять лет! И какой вкусный суп умеет готовить Чонгук, когда болеешь… сразу же, уже на следующий же день, чувствуешь себя лучше.       А еще Чон, самый лучший и самый заботливый старший брат на свете, научил Тэхёна разнице между гвоздями, шурупами и саморезами. Когда прибивал полочку для всех тех плюшевых игрушек, которым уже попросту не было места у Тэхёна в комнате.       Родители Тэхёна и Чонгука тратили много денег на своих детей… больше они ничего им предложить не могли. Ну, или не хотели.       - Вот видишь, Тэ-Тэ, сюда поместятся все твои лунные кролики… а то распрыгались повсюду уже, скоро в папин кабинет уже заползут.       И молотком стук-стук-стук.       - А им… а им не будет страшно? ночью. На полке. Они ведь всегда со мной спят…       - А чего им бояться? Они же «лунные» кролики. А ночью на небе – луна… Они смотрят на нее, и им совсем не страшно. И тебе не должно быть!       - Эй, я не боюсь! Я не трусишка там какой-нибудь! Я всех страшных монстров победю!       Чонгук улыбался:       - Конечно, ты же самый храбрый! И смелый…       - Как ты?       - Лучше, - отвечал Чон, улыбаясь, - ты куда смелее и храбрее меня, Тэ-Тэ… Вот увидишь. Вырастешь – и будешь еще сильнее, чем я! Ну, готово; давай, собирай свои игрушки, и тащи сюда, сейчас будем их рассаживать…       pov jungkook:       Конечно, я скучал по Тэхёну. Когда меня не было рядом. И, конечно, я виню себя за это. Никто не знает, насколько. Хотя лично для меня – все равно все еще недостаточно.       С моей стороны было пиздец как подло – взять и просто сбежать тогда… а его – бросить. Бросить в том дурдоме. Но времена меняются, и люди тоже меняются, и… теперь-то все иначе. И вряд ли можно что-то уже исправить. Для меня.       Когда смотрюсь в зеркало – вижу уже давно не себя. Вижу только какого-то ублюдка, в которого превратился, и которым всегда боялся стать.       - Чонгук, ты идешь? Заебал на свое отражение любоваться!       - Да, иду…       Отхожу от наружного бокового зеркала машины.       Никогда не был плохим. А стал в итоге хуже всех.       Я совершил все, буквально каждый, из семи смертных грехов - и нарушил едва ли не каждую религиозную заповедь, наверное, - и уж точно каждую юридическую статью по-любому нарушил, за которую только могут дать срок. И целую кучу судебных запретов и постановлений.       У меня есть сын, который меня не знает. Он растет и взрослеет так быстро… Чему я смогу его научить?.. Тому, где купить ***** получше, без примесей, или где шлюхи подешевле, но ртом работают что надо? Или, может… Да ладно. И так все ясно.       Намджун был неправ. Одно мое присутствие рядом – не спасет.       Только усугубит.       Однажды Харли меня спросит, - спросит, «Папа, а где ты был раньше?» Или: «Папа, а почему у тебя так много татуировок?», или «Почему тебя не берут на нормальную работу?» или еще что-то вроде этого, - и что я ему скажу тогда?       Я скажу, «Потому что твой папа – редкостный долбоёб».       И буду прав.       Вне зависимости от вопроса.       I've got an animal inside of me       I'm getting sick, sick, sick of fucking       Pushing it down, pushing it down       I feel it crawling underneath my skin       I'm counting six, six seconds       'til I'm letting it out, letting it out       У меня внутри живет зверь,       Я болен, я им болен, меня это уже так заебало       Бороться с ним, сдерживать его       Я чувствую его под моей кожей       Считаю до шести, выжидаю шесть секунд…       Пока я не выпущу его, не освобожу его…       - Ну где ты там, эй?       - Да здесь!       Выхожу из-за машины, спускаюсь к песчаной косе пляжа и нехотя плетусь к костру, вокруг которого уже расселись все остальные, - меньше всего блять на свете мне бы хотелось сейчас тусить с ними здесь.       До сих пор не понимаю, почему я не сдох в какой-нибудь подворотне или каком-нибудь притоне лет семь назад. Так всем было бы лучше.       - Эй, хули расселся, как принцесса? Подвинь свою жопу, я сяду.       - Тебе что, места мало? Ты серьезно сейчас?       Юнги закатывает глаза; Намджун тихонько говорит, примирительно: «Подвинься, реально, пусть лучше сядет». И Джин, окинув меня презрительным взглядом, нехотя двигается в сторону – и я падаю на его место.       «И почему мне захотелось доебаться до него… Места ведь вокруг костра предостаточно. Хм, а впрочем… не похуй ли? Уже ведь… все равно ничего не исправишь».

***

      - …и потом, когда ты называешь его имя трижды, - прижимает фонарик к подбородку Тэхён, - тогда он появляется… и больше уже никогда не уходит!..       Один Чимин дрожит как осиновый лист. Остальным ни капли не страшно.       Я не выдерживаю и спрашиваю, приподнявшись на локте:       - Чимин, ты что, правда веришь в Бабадука.       - Не произноси его имя вслух!!       - О госссссссподи, - я закатываю глаза, - Юнги, я думал, ты больше с такими тупыми школьниками не встречаешься.       - Да кто бы говорил, - хмурится Юнги, даже не глядя на меня (пока Чимин вцепился в его руку), - сам-то тоже любишь помоложе, насколько я в курсе.       Намджун и Джин тихонько смеются, переглядываясь, а Тэхён гневно косится на меня:       - Чон, ты опять обосрал мне всю страшилку. Что ты, блять, за человек такой…       - Это жизнь, Тэ, - пожимаю я плечами, - это жизнь тебе всё обосрала.       - Ну ты и скотина.       - Да похуй.       Я встаю и отхожу в сторону – прогуляться вдоль моря; такой, типа, дохуя романтик, или как там это называется. Но на самом деле, конечно, ухожу, пока окончательно всё не испортил.       Хотя, кажется, я и так уже… Куда уж, блять, хуже.       When I look in the mirror,       I know what I see:       The animal in me       One with the demon,       One with the beast -       The animal in me       (Monster)       Когда я смотрю в зеркало,       Я уже заранее знаю, что увижу там.       Зверя во мне       Один на один с демоном,       Один на один с этой тварью –       Зверем во мне       (Монстр)       - Чонгук! Подожди…       Ну вот, теперь Чимин бежит за мной следом. Вот дерьмо.       - И не страшно, что тебя сожрет Бабадук в такой темноте, мелочь, мм?..       - Да хватит, блять!! Ненавижу страшные истории!..       Я вздыхаю. И снова закатываю глаза. Он даже не заметил, каким тоном я все это сказал.       - Че тебе надо? Иди к Юнги назад. Я прогуляюсь и вернусь. И без тебя прекрасно справлюсь.       - Я хотел… поговорить…       - Не сейчас, - махнув рукой, я продолжаю шагать по пляжу, - у меня нет настроения цацкаться с тобой.       - Я знаю про вас с Юнги. Понимаешь?       - А ну убери руку с моего плеча, а то останешься без нее.       - Прости.       Некоторое время мы идем рядом молча. В глубине души я надеюсь, что бить его не придется, хотя мои пальцы уже сжались в кулак сами собой. Пожалуйста, уйди… не лезь, ты пострадаешь.       - Так значит, ты…       - Ну, Юнги рассказал, как вы познакомились, - уклончиво отвечает мне Чимин, - и все то, что вас связывает…       - …все давно в прошлом. И я жалею. Сейчас. О том, что сделал. Но оправдываться не буду.       - Нет, что ты, я и не прош…       - Чимин, - останавливаюсь я, - ну вот какого хуя тебе от меня надо? И тем более, именно сейчас. А?       Он нерешительно молчит пару секунд, а потом говорит:       - Расскажи мне, что тебя мучает. Тебе что-то отравляет жизнь, что-то внутри тебя самого. Это и невооруженным глазом видно. Раньше ты таким не был… Тэхён видит тебя кем-то другим, не таким какой ты сейчас или как о тебе рассказывает Юнги иногда, это совсем другое. Хотел бы я понять, в чем дело. Ты изменился… кажется. Думаю, тебе стоит поговорить об этом. С кем-нибудь. Может, я смогу помочь? Я умею слушать, правда. Может, тебя что-то беспокоит, или…       Я прищуриваюсь, не веря своим ушам: он что, самоубийца, чтоли?       - Беспокоит? Меня беспокою я, я сам. А против природы не попрешь. Я – ублюдок, каких свет не видал, и ты мне в этом ничем не сможешь помочь.       - Нет, Чонгук, я… я ведь серьезно… хочу…       - Пошел нахуй, - я, пнув песок, быстро шагаю дальше. – Пока зубов не лишился. Не веришь – у Юнги спроси, у него два вставных.       Мы с Чимином никогда не были близки.

***

      Улицы бывают жестоки. Родители – да и вообще все люди, и в особенности те, которым ты был готов доверять когда-то, - тоже.       Ввязываться в одну уличную драку за другой, бороться за свой интерес, оставляя синяки - и получая синяки - за коробку просроченного печенья, или за кусок брезента, в котором можно спрятаться от ливня – хотя бы ненадолго – я умею. И побеждать в таких «боях» - тоже умею. Не есть девять дней кряду – я умею. Кричать так громко, чтобы услышал проезжающий мимо полицейский патруль, и спас меня от очередной неприятности – я умею (но полицейским, как правило, на бездомных плевать, а на бездомных подростков – тем более). Они никогда не помогали, а зубы у бездомных собак очень острые. И грязные.       Но разговаривать… рассказывать обо всем этом… я не умею совсем.       Да и зачем.       Может быть, однажды. Кому-нибудь. Когда-нибудь. Когда перестану видеть уродливого, жестокого монстра в отражении битого и грязного зеркала в своей нынешней однокомнатной конуре –       может быть, тогда.       Хотя нееееееее, вряд ли. Мне проще научить других, как превратиться в такого же.       А не самому вернуться назад.

***

      I'm gonna show them what I have become       I'm gonna burn, burn, burn       Burn them all to the ground, all to the ground       All the times they didn't believe in me       For all the times they cut me and made me bleed       For all the times they said I wasn't good enough       They'll see I've got a monster, monster within       Я покажу им, кем я стал       Я буду гореть, гореть, гореть!       Сожгу их всех дотла, дотла!       Все то время, что они не верили в меня,       Все то время, что они причиняли мне боль и заставляли меня истекать кровью       Все то время, когда они говорили, что я «недостаточно хорош», -       Теперь они все увидят, что я стал монстром, и мой монстр всегда внутри меня       …Когда я возвращаюсь к костру возле нашей палатки, так до конца и не успокоившись, в общем-то, то вижу, что там остались только Юнги и Намджун.       - Ну как прогулочка?       - Заебись.       - Я бы даже сказал, прогул очка…       - Ебало закрой. Тебе ли шутить так? – Ухмыляюсь я; Юнги отвечает мне такой же ухмылкой. Мы оба не хотим помнить.       Но приходится.       - Чимин так расстроился. Он хочет, вроде как, подружиться с тобой, типа. Ты бы послушал его, - протягивает мне Юнги бутылку пива из сумки-холодильника, - он и правда в этом хорош. Во всяких там… разговорах. И все такое.       - Пфф, обойдусь, спасибо, - я выхватываю бутылку из его рук.       - Он даже меня разговорил, - косится в мою сторону Мин, видимо не собираясь отставать, что на него не похоже, - а я, ты знаешь, не особо люблю тупой бесполезный пиздёж о прошлом.       - Видимо, ты изменился, - фыркаю я презрительно, отбросив крышку в сторону. – Я бы этого наивного лоха, навязчивого, и близко бы к себе не подпустил.       - Не засирай природу, Чонгук, - подает голос Намджун, повернувшись в сторону звякнувшей о камень жестяной крышки от моего пива.       - Не засирай мне мозги природой своей.       - И знаешь, Чон, ты бы все-таки поговорил с Чимином, Юнги прав, он…       - Да отъебитесь вы от меня! – Не выдерживаю я, и повышая голос (мне ведь много не надо, чтобы выйти из себя): - Да хули вам от меня надо всем? Я плакаться в жилетку никому не буду, ясно? Я сам в состоянии отвечать за последствия… того, что натворил. Сам. Усекли?       Я перевожу взгляд с одного на другого – с лениво обернувшегося на меня Мин Юнги, которому, судя по виду, абсолютно все равно, и на Намджуна – которому, судя по всему, уж точно не все равно.       - Мы все знаем, - начинает Джун, нервно вздохнув, - что у тебя есть свои проблемы. Как и у каждого из нас. И мы хотим помочь, потому что если ты и привык, что тебе никто не помогает ни с чем, то это не значит, что мы – такие же. Мы все дерьма нормально так в этой жизни хлебнули, все, что у нас есть – это мы сами, и мы должны держаться вместе. А то закончим, как Марк… А, да, ты же не знал Марка. Ну, неважно; в общем, нечего тут орать. – Намджун молчит, молчим и мы с Юнги. - Хосок так хотел, чтобы мы выбрались к морю на эти выходные. Организовал все… А ты… Взял на прокат сраный Вольво. - Джун криво улыбается, я ему тоже. - Ты постоянно в напряге каком-то. Тебя что-то… тебе что-то портит настроение, а ты портишь его и всем нам. Сам себе мозги уже все небось выебал, да?       Я закусываю губу. Ну вот, лишнее доказательство того, как я замечательно умею портить все то, к чему только прикасаюсь… Я вечно всем все порчу.       - Слушай, мы же на тебя не забиваем. И на твои проблемы. Так что мой тебе настоятельный совет: поговори с Чимином. Серьезно. У него лучше всех получаются такие штучки… - Намджун зевает, махнув рукой, - снимать чужой груз с плеч. Начни воспринимать его адекватно, и тогда увидишь, что именно я имею ввиду.       Любого другого я бы послал нахуй. Но Намджуна – не посмею.       - Ладно. Может, завтра. Или как-нибудь потом…       - Вот и молодца, о большем и не прошу.       Со стороны моря слышится плеск и какие-то непонятные вопли – я поворачиваю голову, но вижу только кучу брызг.       - Там что, кто-то…       - Да эти два придурка… и Джин.       - Джин?       - Ну, они его не спрашивали, - улыбается Намджун, - просто схватили за руки и за ноги и выкинули в море. Ну, он погнался за ними, все равно ведь уже промок, ну и, короче,…       - Да ясно, ясно.       Мне не надо даже смотреть туда: «два придурка» - это всегда Тэ и Чимин. Всегда.       - А ты чего с ними не поперся?       - Я? – Вздрагивает Юнги, - да я как-то не… там же холодно, и вообще…       - Плавать не умеет, - незаметно цедит сквозь зубы Джун, так, чтобы Юнги не слышал, поднимаясь с песка и направляясь куда-то к палатке, где уже спит Хосок, застолбивший себе место заранее.       - Плавать не умеешь, да? – Облокачиваюсь я на локоть, ложась на спину. – До сих пор не научился? Какая неженка.       - Иди нахуй, - огрызается Юнги.       - Там твое место, не забывай.       Не могу удержаться от улыбки. Он все тот же… и все так же себя ведет, когда смущается.       - Знаешь че, не намерен я твое говно выслушивать, не в этот раз, - Юнги поднимается и трусливо сбегает. Вслед за Намджуном.       Вот и поговорили.       Как по мне - так заебись.

***

      Come a little closer       If you look into my eyes       Do you see what I see       I've got an animal, animal, animal in me       Подойди чуть поближе,       Если ты посмотришь в мои глаза,       То ты увидишь то, что вижу я.       Во мне – животное, дикий зверь, во мне – убийца       - Поговори со мной. Выговорись… тебе ведь нужно отпустить все это.       Чимин стоит сзади, положив руку мне на плечо.       Я ловко хватаю его и выворачиваю запястье, перегнув вперед – точным и отточенным до автоматизма движением:       - Не лезь. Ко мне. Тебе же. Сказали!       Я со всей дури кусаю его за мизинец.       Он начинает орать, я отпускаю, и Чимин уёбывает – наверняка к Юнги, жаловаться.       …Не думаю, что когда-либо я в принципе смогу кому-то рассказать, что мне пришлось увидеть, что пришлось пережить, и к чему пришлось привыкнуть, пока я болтался где попало и у кого попало, когда мне было шестнадцать, и у меня не было дома. И семьи не было. И... было… только…       Был только Тэхён.       У меня всегда был только Тэхён. Мой Тэ-Тэ…       - Алло, Тэхён? Тэ-Тэ, это ты?       - Ч-Чонгук?..       - Тсссс, тихо! Ты как там? Давай, рассказывай поскорей, у меня мало времени. Давай, давай, не молчи же, ну!       - У меня… все хорошо! Я контрольную по истории на «пять» написал… сегодня… А еще… а еще я очень по тебе скучаю, Чонгук, дом без тебя такой большой! И пусто! Мамы с папой не будет еще долго, может, ты хоть днем зайдешь, а?..       - Я… я не смогу, Тэхён.       Ком в горле.       - Но почему?       - Потому что… я… - Считаю до трех как минимум, больше у меня и правда времени нет. - Потому что я очень далеко от нашего города, Тэ. Я в колонии для несовершеннолетних. Я позвоню, когда… как только…       - Алло, Чонгук?!       - Меня забрали, когда нашли на улице, мне ведь шестнадцать, я…       Так страшно, так странно, и так холодно где-то в груди Тэхёну еще никогда не было, как в тот вечер. Пальцы еще никогда не немели так сильно, даже зимой, в сильный мороз.       Это был канун Рождества.

***

      Вечно все не как у людей. С самого начала. Со мной всегда что-то не так… все как-то фальшиво, чтоли. Не жизнь, а какая-то одна сплошная наёбка. И сплошное разочарование.       Моя первая девушка – была не моя. Она была шлюхой. Она дала мне, потому что я был в ее глазах «красавчиком».       Мой первый мотоцикл – был не моим. Я угнал его. Что, конечно, не удивительно.       Мой первый бунт – «подростковый бунт» – остался незамеченным моим родителями. Заметил только мой младший брат, который боялся спать без меня.       Мой первый страх – настоящий, животный, дикий страх – был, что я задохнусь. То ли от размеров, вставленных мне слишком глубоко в горло, то ли от унижения. Я не знаю. Мне просто было шестнадцать. У меня просто не было денег, чтобы оплачивать гараж, в котором я жил… Я мог предложить только это. Впрочем, сейчас мне кажется, что этой платы от меня ожидали гораздо больше, чем каких-то денег.       Мой первый ребенок… оказался случайным, я совсем ничего не знал о нем. Впрочем, не знаю и сейчас.       А первый человек, которого я хотел бы любить, этого не хотел. И потому возненавидел меня теперь навсегда.       За то, что я не сделал ему в общем-то ничего хорошего, - только научил пить, курить, проёбывать школу, и показал лишь боль и еще большее унижение, чем он – Юнги – знал до меня.       Он никогда меня не простит. За то, что я сделал с ним.       Никто из всех тех, с кем я пересекался, никогда меня не простит. За то, что я сделал с ними.       И я сам себя за это тоже не прощу.       - Ну поговори, - Чимин садится рядом, обнимая свои колени, - поговори со мной.       Еще бы поскулил для убедительности. Он и так похож на побитую собаку. Понятия не имею, почему его извиняющийся и жалкий вид заставляет меня почувствовать себя виноватым.       - О чем… мне говорить.       Я развожу песок вокруг себя руками, я так напился, о господи, зачем я только мешал пиво и крепкий алкоголь.       - Что ты сделал? О чем ты жалеешь?       Я закрываю глаза на последнем звуке его вопроса.       Делаю глубокий вздох – и отвечаю, не без труда:       - Всё. Я сделал всё, что только мог. И жалею… Например, - я ложусь на спину, и плевать, что песок потом хрен вымоешь из волос. И из капюшона толстовки тоже. – Жалею, например, о том, что не взбесился и не дал пизды всем своим обидчикам гораздо раньше. Жалею, что трахнул Юнги слишком резко. Надо было поаккуратнее как-то.       Надо же, провокация не сработала, - Чимин ни слова не сказал. Даже не вздрогнул. Повзрослел, похоже.       - А еще я жалею… а еще я жалею о том, что разговариваю сейчас с тобой… Пользуешься тем, что я пьяный, да? Хотя странно, обычно это я так всегда делаю. Пользуюсь теми, кто слишком набухался. Они всегда такие безотказные.       I've got an animal inside of me       I'm getting sick, sick, sick of fucking       Pushing it down, pushing it down       I feel it crawling underneath my skin       Я держу дикого зверя внутри себя.       Я болен, я болен, я пиздец как болен им,       Пытаюсь удавить его, убить его,       Я чувствую его перемещения под моей кожей прямо сейчас…       - Как много ты видел?       - Что?       - Как много дерьма в этой жизни ты повидал? – Мне отчего-то не хочется открывать глаза, и я все еще развожу кругами песок вокруг себя. Вслепую. Растягивая слова… бля, кайф. – Юнги защищает тебя, да?… О да. Еще бы. Он так привязался к тебе… Я заметил это, как только увидел вас вместе. Он даже согласился со мной поехать в ту ночь, лишь бы я тебя не тронул… Тебе, наверное, по-любому не сказал.       - Что? Какую ночь?       Я слабо открываю глаза, смотря на едва видные из-за облаков звезды:       - Ночь, когда мы разбились. Он бросил тебя и поехал со мной, потому что знал, что лучше уж пускай он от меня огребёт, чем тебя под удар ставить. Ему не в первой… а тебя он бережет. От меня – особенно.       У меня до сих пор иногда мигрени из-за того удара на дороге. И еле заметная хромота на правую ногу появилась. Врач в больнице сказал, что так и будет теперь всю мою жизнь, какая-то херня с суставами, и это навсегда. А я - сбежал из больницы через окно примерно за неделю до выписки. Ну а что, грех был не сбежать, всего-то второй этаж…       - Зря ты пытаешься меня спровоцировать, Чонгук. Я не психану и не брошу тебя. На каком бы днище ты себя не ощущал. Я просто чувствую, что я должен…       - Чимин, - я сажусь вдруг, неожиданно резко даже для себя самого, - посмотри, как тут красиво. Звезды, море, все дела. Выходные. И Юнги тоже здесь. И твои… друзья. Неужели тебе и вправду хочется ебать себе мозги моими проблемами? Почему ты не можешь просто отъебаться от меня со своими «разговорами по душам», а? И смириться, что меня уже не исправить.       Я, подавшись чуть вбок, щипаю его за щеку, и приговариваю максимально мило:       - Чимин, и-ди-на-хуй-…       Но он отталкивает мою руку:       - Хочу. Да, я хочу! Я хочу помочь тебе, если тебе это нужно. А тебе нужно. А звезды… - он вдруг как-то смущенно и странно замолкает, и говорит: - А звезды мне Юнги и так показывал. Красивее, чем те, мне все равно не найти… Так что плевать на эти, настоящие.       Понятия не имею, о чем он.       - Не лезь ко мне в душу.       - Я и не лезу, я хочу помочь…       - Мне помощь не нужна. И я ее не просил.       - Но я… Знаешь, Чонгук, если честно, я думаю, что ты сам – жертва. Ты наверняка жалеешь ведь, что ты…       …Монстры никогда не сдаются просто так. Монстры злы, завистливы. И очень… ревнивы. Они держатся до конца… А еще они ненавидят все то, что не похоже на них.       Мой – не сдается, пока не накормит Чимина сырым холодным песком вдоволь, вываляв всю его одежду в грязи и осколках высохших мертвых ракушек; не сдается и тогда, когда Юнги и Намджун, проснувшиеся от воплей и визгов, оттаскивают меня от Чимина прочь, пока я дёргаю ногами, путаясь в морской траве, выброшенной на берег.       Я сожалею.       Монстр внутри меня выкрикивает:       - Ах ты говно ебучее… Думаешь, можешь так вот просто взять и залезть мне в душу?! Да я тебе жопу разорву, говна собачьего кусок, если еще хоть раз заговоришь со мной, урод!..       Мне в каком-то смысле жаль Чимина.       Но моему монстру внутри – нет.       Ну а что? Я предупреждал, что ничего не выйдет. Разве нет?

***

      - Ой, бля, опять ты… Сгинь сейчас же, а то этот бычок в задницу тебе засуну и проверну потом.       - Чонгук, не будь ублюдком. Я не ребенок. Я знаю, что у тебя явно проблемы. Я могу помочь. Все, чего прошу – послушай совета Намджуна, он сказал, что ты подумаешь…       - Я медленно думаю.       - Ради Тэхёна хотя бы попытайся, Чонгук.       Вот зараза, знает, куда бить.       - Слушай, я просто хочу сейчас покурить и все. Сейчас пять утра, наверное. Иди нахуй. У Юнги сейчас наверняка как раз утренний стояк, иди отсоси ему.       - Тэхён единственный, блять, из всех верит, что ты до сих пор можешь быть тем же, каким он тебя помнит. Ты для него – старший брат, и ты его семья. И его лучший друг… Он правда тебя обожает. Он равняется на тебя. Так что хотя бы просто для Тэхёна, Чонгук. Просто попытайся. Рассказать мне что-нибудь. И если толку из этого не будет, то я больше приставать к тебе не буду. Обещаю. Пожалуйста, ради Тэхёна. Он… скучает по тебе. Говорит, что вы редко разговариваете, и…       - Все, все, захлопнись.       - Алло, пап, представляешь, Тэ сказал свое первое слово! А знаешь, какое? Знаешь, какое? Знаешь?       - У меня совещание, - и короткие гудки…       Я долго слушал их тогда. Прежде, чем положить трубку.       Первым словом Тэхёна было «папа». А этот самый папа просто послал нахуй и его, и меня, и первое слово…       Думаю, именно в тот момент я понял, что Тэхён – моя семья. И больше никто. Только мы двое.       - Ты молодец, Тэ-Тэ! Я так… - Главное не плакать, главное не плакать, я должен быть сильным… - Я так горжусь тобой, Тэ. Как никто больше не гордится.       - Что ж, ладно.       Чимин так вздыхает… пока я, открыв рот, медленно выпускаю густой белый дым.       - Мне было тяжело, ну и че. Всем ведь было. Мне приходилось ночевать под мостами, на улице, в парках… - делаю неопределенный жест рукой, - Тэхён наверняка тебе рассказывал о наших с ним родителях. Ну, или ты сам уже по-любому знаешь. У нас с Тэ разные отцы, но… - Теперь уже вздыхаю я. Если честно, то просто тупо тяну время. – Он – мой брат. И он – лучшее, что случалось со мной. Он – вся моя семья, больше нет никого. А еще…       Я мельком кошусь на лицо Чимина, которое все еще видно так плохо – солнце только-только начинает вставать – думаю, ему сказать все-таки можно. Он так внимательно слушает.       - …а еще я действительно не хотел делать Юнги… ну, ты понял. Причинять боль, и все такое. Я же знал, что он был влюблен в меня. Слепой и то заметил бы… Но я просто по-другому не умею. Но он… мне и правда нравился. Тогда. Сейчас – не нравится. Потому что с тобой связался. Слабак. Раскис.       Выдыхаю дым, подняв лицо вверх, - продолжая стоять, оперевшись на капот сраного Вольво, - а Чимин стоит рядом со мной, и все еще не уходит. Хотя и хочет спать, наверное.       - Почему ты все время ведешь себя так, что… действуешь назло всем?       Он по-деловому складывает руки на груди, а я поворачиваюсь и спокойно отвечаю, пожимая плечами:       - По приколу.       - Ясно.       Помолчав, Чимин задает мне еще один вопрос:       - И последнее… - он делает пару неторопливых шагов ко мне поближе. – Скажи, ты и правда готов был прибить меня, когда забрал Юнги в тот вечер, когда вы попали в аварию? Я имею ввиду… ты и правда так сильно на меня злился? И сейчас злишься?       - Да.       - Но почему же ты меня так ненавидишь? Я ведь ничего плохого тебе не сделал. Мы вообще едва знакомы.       - Да потому что ты – никто. Ты ничего не знаешь о жизни. А строишь из себя хер пойми что. Типа тоже дохуя настрадался, как и все остальные. Просто Юнги возится с тобой, как с пиздюком мелким, и ты думаешь, что ты дохуя особенный, и…       - Смотри, - Чимин вдруг задирает свою одежду, и я вижу корявое слово «NEVERMIND» на его ребрах: - Это, - указывает он пальцем, - это я сделал для Юнги. Название одного из первых его микстейпов, он ненавидит его, а мне понравилось. Он так его и не записал… А это – память о первом дне рождения, который я праздновал вместе с Юнги, - он указывает на свои светло-оранжевые выгоревшие волосы, - а хочешь посмотреть, как еще хороша была моя жизнь? До него. И до вас всех.       Я равнодушно гляжу на него, делая последнюю затяжку. Почти до фильтра. Отворачиваюсь и произношу нехотя:       - Ну.       - Вот, смотри, - он указывает мне на темно-фиолетовый шрам на своем колене, - это я упал и распорол себе последние нормальные джинсы, когда среди ночи бежал тогда в ту больницу, где оказались вы оба… А это – моя любящая мама наказала меня за то, что я не выиграл олимпиаду по литературе в шестом классе, - Чимин повернулся вдруг спиной и задрал кофту, и я увидел, присмотревшись, тонкую и длинную линию, проходящую как раз поперек позвоночника.       - И чем это?       - Уже не помню. Но больно было. Очень. Наверное, что первое попалось под руку, то и…       - Да… А она маньячка. Это уж как-то слишком.       - У нее проблемы с контролем гнева. Она живет на таблетках.       Мы помолчали. Это был не единственный след на его спине. Просто этот – самый большой, и самый заметный.       - Зашивали?       - Нет, она не повезла меня в больницу. Сказала, что «не заслужил». Само зажило… Юнги говорит, криво.       Я выкинул окурок в кусты, а Чимин опустил кофту и сложил руки на груди.       - Знаешь, не стоит судить о людях чисто по внешности. Или первому впечатлению. Ты – друг Намджуна, и я теперь – тоже твой друг. А друзьям я привык помогать, Чонгук. Я действительно считаю, что нам стоило бы поговорить… пусть и не прямо сейчас. Но я всегда буду готов тебя выслушать. И всегда буду готов помочь. Когда ты будешь готов, и все такое.       Он замолкает, и я молчу тоже.       У меня нет друзей. Чимин несет какую-то дичь. Мой мозг отказывается понимать…       - Со мной не дружат, Чимин. - Осторожно начинаю я, - я не…       - Я дружу. Я дружу с тобой. И мы все. Так что…       - От меня подальше держатся. Обычно.       - Мне похуй, теперь ты часть моей семьи. Другой у меня нет больше, - он так просто пожимает плечами, засовывает руки в карманы, и разворачивается, уже огибая машину: - Я верю, что в тебе еще есть что-то хорошее, в тебе еще есть что-то. Буду ждать, если захочешь поговорить с кем-нибудь. Если захочешь… - он оборачивается, и, смеясь, выкрикивает мне: - если захочешь побороть своих демонов, ха-ха! Даже у меня и то получилось! А у тебя и подавно получится!       Я хмыкаю и отворачиваюсь. Ну шрамы, так у кого из нас их нет? Ну, белые полосы на ребрах. И еще чуть выше колена. Я видел их, когда Чимин сидел рядом, у костра, в шортах, - ну и что? То, что он режется – или когда-то раньше резался – это его личная проблема. Его и Юнги. Не моя.       Еще один искалеченный ребенок? И еще одни родители, которым плевать.       …Но как же сильно должно было быть похуй его семье, и его неадекватной мамаше, что он, настолько зависимый и настолько контролируемый, - и добренький, и вообще во всем и всегда наивный придурковатый лох, - он, Пак Чимин, которого даже я чморил когда-то в школе, насколько сейчас помню, - он, и потянулся к Юнги. К человеку, который самого Чимина ненавидел по-настоящему, так зло, убить был готов, - и это показалось Чимину и то роднее, чем собственные родители?..       И как же сильно я покалечил Юнги, похоже, что он стал заботиться о Чимине… и полюбил это даже. Защищает его… а ведь ненавидел когда-то. Правда ненавидел, я помню.       Я вздыхаю. Так много страдальцев, блять, вокруг. И так много… тех, кто действительно во всем этом виноват, но им всем похуй на свою вину. До сих пор не понимаю, почему так? Те, кто стал жертвой так или иначе, носит шрамы, которые уже за всю оставшуюся жизнь не вывести. А те, кто творит всякую ненормальную и жестокую хуйню, живут себе счастливо дальше, и продолжают калечить тех, кто им близок, и даже вообще ни на секунду не задумываются: может, ты кого-то убиваешь прямо сейчас? Вырываешь с корнем остатки человечности? Причиняешь боль? Уродуешь? Заставляешь превратиться в хер пойми что, а внутри потом остается только злость и пустота?.. И ты сам потом не понимаешь, зачем ведешь себя назло всем вокруг?..       Опускаю глаза – да кто бы говорил. Я ведь тоже совей вины не чувствую особо. За все, что сделал.       Тот, кто чувствует слишком много, в какой-то момент престаёт чувствовать вообще. Я – перестал. А как Чимину удается сохранять это? Как он это сделал? И как смог увидеть во мне так много, больше, чем моя собственная семья когда-то? Да и больше, чем я сам… Да и Тэхён. Тэхён всегда в меня верил, и всегда меня любил. Больше, чем все остальные. И больше, чем я сам.       Тэхён – моя семья.       Но после слов Чимина… я думаю о том, что моя семья теперь, кажется, больше, чем мы с Тэхёном; она больше, больше теперь еще на пять человек.       Черт возьми. Я вляпался, кажется… Я вляпался в то, что, как думал, уже и не существует. И мне вряд ли когда-либо светит.       Шанс вернуть себе семью. И шанс вернуть себе… настоящего себя?

***

      Запомни, есть два типа людей: одни готовы рвать этот мир до костей, идут по головам, не жалея ногтей, чёрта оправдают, лишь бы оседлать цель.       Есть два типа людей: другие - никогда не оставят в беде, встающие за совесть, упёрты за честь; смотри, не разорвись между ними, юнец       - Чимин, - поворачиваюсь вдруг я, все еще держась за долбанную ручку в потолке машины, когда мы все едем обратно, не замечая, как настороженно оборачивается Юнги с переднего места (все еще помнит, как я вывалял Чимина в холодном и грязном песке на пляже ночью, все еще обижается на меня за это):       - Чимин, может, встретимся завтра вечером в центре? Попиздеть надо. Ну, по делу. Ну, ты в курсе.       - Что за хуйню ты там еще задумал? - Юнги поворачивается в сторону Чимина: - никуда не пойдешь с ним без меня, ясно?       - Да ладно тебе… Пойду. Еще как пойду. Я ж не маленький. А у нас и правда есть дела, - Чимин ухмыляется Юнги в ответ и поворачивается ко мне: - Конечно, Чонгук. Позвони мне завтра… Допиздимся.       - «Допиздимся»? Кто тебя разговаривать вообще учил?       - Ну, Юнги.       - А, ну ясно.       Запомни, есть два типа людей: одни готовы лгать, пуская в глаза пыль, другими всем казаться, подбираясь плотней, после - навытворять так, что крыша в огне       Есть два типа людей: другие никогда не подставят друзей, не скажут за себя, не удушат в ответ; смотри, не разорвись между ними, юнец       «Что я делаю, что я вообще блять делаю?!» - думал я, стоя на улице, под ярко-желтой вывеской, засунув руки в карманы, и все хотел сбежать, кинув Чимина…       - Привет!       - Ну привет… Итак, куда пойдем? Или так и будем на улице стоять?       - Да хуй знает, мне пофиг как-то. Просто бухнуть хочу…       Нервно кошусь на дружелюбную улыбку Пак Чимина. И почему он такой милый… и почему мне не хочется ударить его. Сам не понимаю.       - Ладно, ладно, как скажешь, Чон… Тогда идем?.. Есть одно местечко тут недалеко, думаю, тебе понравится. Мы с Юнги там зависали раньше. Там и с Намджуном я познакомился, кстати, а Джин тогда там подрабатывал барменом, и…       Запомни, есть два типа людей: одни готовы впрямь тебе до конца верить, берутся помогать, не замечая потерь, и их совесть чиста, как слеза матерей. Есть два типа людей: они могут прощать даже самых зверей, - но те этим поживиться не упустят момент… Смотри, не разорвись между ними, юнец       «Что я делаю, что я вообще такое блять делаю??!!!»       - Да, я всегда читал Тэхёну, когда он плакал в детстве. И он успокаивался… Наверное, до трех лет точно такое было.       - А ты… ты умеешь заботиться о близких, оказывается, Чонгук, - улыбается Чимин.       А я молчу, сидя на бордюре рядом с ним, продолжая смотреть на мокрый асфальт прямо перед собой.       - Но почему ты так ненавидишь всех остальных людей?       - Потому что они… ненавидят меня.       - Но это неправда, это…       - Нет, это правда. Это - правда.       - Чмошник! Чмошник!       - Выблядок Чон!       - Эй, а с кем твоя мамаша на этот раз потрахалась, а? Кто будет твоим следующим папой, а, Чон? Ты уже знаешь?       - Она… не… не надо так гово…       Темнота вдруг – и искры из глаз: и так больно, так сильно больно где-то в макушке, что отдается вниз, до самой шеи, и ни слова не получается сказать… только гул в ушах.       В ту школьную сумку, которая прилетела Чонгуку тогда прямо в голову, какой-то умник запихал камни. А сумка была розовая, девчачья.       Он никогда не мог понять, за что его ненавидели, - и, видимо, однажды решил… соответствовать ожиданиям?..       - Ах ты грязная тварь, ну, сука, я тебе сейчас устрою…       Чонгуку – четырнадцать, уже почти пятнадцать (будет, через неделю), и вскоре на школьной дискотеке он отпиздил хозяйку той сумки так, что ее увезли прямо из школы с сотрясом и рассеченной щекой. И не было тогда важно, причастна ли вообще та девчонка...       - Ну как, больно, а? Больно?! Я всех вас урою, придурки! Вы все меня будете бояться!!. Ясно?! Ясно вам?!! ВЫ ВСЕ ОТВЕТИТЕ ЗА КАЖДОЕ СЛОВО!!!       И они стали бояться.       Бояться Чонгука скоро стала вся школа…       …только Мин Юнги не боялся.       - Хочешь попасть в команду? У тебя нет шансов.       - Я знаю, что нет… Поэтому и хожу тренироваться. Меня Мин Юнги зовут, кстати. А ты здесь часто бываешь?..