Своими именами

Догорало. Солнце торопливо пряталось за горизонт, обещая совсем скоро вернуться и осветить пути и сердца заблудших скитальцев. К Игорю это отношения не имело, он твёрдо знал, куда идти, бодро шагал впереди к месту назначения. Жилин шел за ним сзади, мужаясь, чтобы не взвизгнуть от внутреннего напряжения, чтобы не упасть ниц, вгрызаясь аккуратными ноготками в сырую землю. Согбенным пилигримом он шел, сиротливо обнимая себя. Холодно. Невыносимо холодно от Игорева спокойствия. Исподлобья, почувствовав себя юным волчонком, он украдкой взглянул на Катамаранова. Тот мгновенно застопорился и отозвался на взгляд. — Чё, милиция, замерз? Дай скипидару по одной? — возбужденно предложил он. — Нет, дорогой мой, — Жилин воспрянул для виду, — Все хорошо. И тебе не стоило бы. Игорь лишь махнул рукой. Пить не стал, к удивлению Жилина. Сергей ободрился. Чтобы напряжение не пронизывало насквозь, он решил непринужденно поговорить о чем-то. — Я тут недавно передачу смотрел, там про какие-то радиоактивные болота рассказывали, есть они, нет? — Есть, — сбавив шаг, ответил Игорь, — Туда не поведу. — Почему? — Ты не поверишь. — Когда это я тебе не верил?! — недоумевая, спросил Жилин. — Да хоть бы и когда ты спрашивал про Машку и Зинку, а я тебе говорил, что не было ничего, — усмехаясь констатировал Игорь. Жилин сконфузился, съежился, скуксился. Совсем не знал, что на это ответить. Было дело, он действительно, прикрываясь дружбой, хотел узнать о личной жизни приятеля, — тогда они уже были приятелями, — а тот отмахивался или отвечал, что ничего не было. Такого быть просто не могло. Ладно, Зинка, они и правда давно были друзьями, а вот Машка с девчонками часто сплетничала об Игоре, да еще и позывной ему придумала — «Кедр», прямо как у Гагарина. Думала, небось, что никто не догадается, но не тут-то было! Холодным днём юного месяца апреля Жилин заметил, что девичья компания шифровалась более обычного, и «Кедр», конечно, там мелькал. Серёжа прислушался изо всех сил, стараясь разобрать смутное шушуканье. Лучше бы он этого не делал. Целовались. Хорошо. Ладно. Молодцы… Боль тяжёлым грузом осела в сердце, хотелось сорваться и убежать, и он впервые не отказал себе. Через черный ход школы он вылетел пулей и несколько километров бежал, пока совсем не измотал свои легкие, в которых не осталось сил для крика. Он знал, что маме не скажут, ведь раньше такое едва ли бывало. Если уж Жилин ушел — значит что-то важное случилось. Да, случилось. Не смог вынести душевной боли, как бы претенциозно и громко это не звучало. — Голубчик, а у меня, знаешь ли, интуиция-то хорошо работает! Если не верил, значит чувствовал, — оправдался он. — Бежал сверкая пятками поэтому? — Что ты за человек, Игорь? — обижено спросил Жилин, — Чего устроил опять? Больше ничего из себя выдавить не смог. Игорь и сам был какой-то радиоактивный. Как будто бы специально уничтожал все светлое и прекрасное на своем пути, за исключением уже упомянутых немощных от случая или от времени. Инициативу в диалоге перенял на себя. — Лана, слухай. Шёл я пацанёнком у болот этих, черт знает, как туда забрел. А поздно было, хоть глаза коли. Слышу, барахтается кто-то, вроде, ну и хер бы с ним, а любопытно сделалось. Тварь скулит, вылезти пытается, но сама себя топит. Заверещала твоим голосом, я бегом подсобить. Тяну-тяну, почти вытащил, а она меня в болото за собой. Сначала так страшно было, а потом уснул. Очнулся на берегу. Не знаю, привиделось ли все это, но с тех пор и тянет меня сюда. Как этот… магнит. Сергей замер в отупении. Это было совершенно не то, что он ожидал услышать. — Игорь, — Жилин приблизился к нему, — это ты меня спасти хотел, хороший? Игорь чуть опустил голову, храня молчание. На душе у Жилина сделалось тепло, пусть это было давно, — приятно сейчас. — Ты ходишь тут, как не родной, боишься что ль? — отмахнулся от истории Катамаранов. — И совсем не боюсь, — Жилин не спешил переключаться. — А раз-другой надо бы, лес — он же могильник без надписей, ну ты знаешь, начальник. Сергей не любил эту тему, поэтому из своих мыслей, навеянных новыми картинами, давеча неизвестными, не выходил. Всё-таки слабо поддерживал огонь беседы, ведь Игорь не так часто раскрывается, да и кто знает, что сегодня он решит вспомнить? — Ты про жмуриков-то? Да-а, их тут немало, сказать нечего. Я своего первого жмурика увидел после присяги, на вызов приехал и — дело известное… — его история не была интересной, но он рассказал её, чтобы не было совсем пусто со стороны. — Я в лесу нашел. Его бандитники вольнули какие-то. Да как вглубь уйти, обойдя болота, много там перекопано. Страшное время, конечно, но сейчас не лучше, да все попривыкли. Теперь закон такой: не ты, так тебя. — Ты поэтому людей пыряешь? — Люди бессознательных не бьют. А если нелюди, так разговор с ними короткий. За жизнь я ни одну сволочь не убил, какой бы она не была. — Знаю, я же всю жизнь свою за тобой, горюшко моё, слежу. Ты у меня, как говорится, на коротком поводке. Игоря эти слова малость задели, но он не показал. Жилина он, конечно, жалует, но никто не смеет власть держать над Игорем Натальевичем Катамарановым. А кто держал, кто осмелился, того нет уже, вопреки уверенной недосказанности. Это причина всего. Глаза попривыкли к беспроглядной темени, и Сергей стал узнавать заповедные места. Места были воистину заповедными. Вот оно. То место, их место. Болото, где растет клюква. Жилин ускорил шаг. Нашел ту самую точку, с которой он видел эту картину много лет назад. Сергей вновь почувствовал себя одиннадцатиклассником Серёжей. Да нет же! Уже не одиннадцатиклассником, а студентом академии МВД. Его приняли, и до отъезда оставались считанные дни. *** Август выдался жарким. До поезда всего два дня. Жилин знал, что Игорю это совсем не нравится, он сам боялся уезжать, но верил в то, что так будет для всех лучше. Он был фаталистом. Наконец-то он сможет абстрагироваться от этой неправильной и странной привязанности на границе с любовью, сможет уехать в Москву и найти себе там достойную партию, а Игорь будет работать у отца, быстро поднимется по карьерной лестнице и завоюет без труда сердце любой дамы. Серёжа уверял себя, но чувствовал обратное, а интуиция его никогда не подводила, поэтому крайние дни выдались излишне нервными, полными нравственных метаний и сожалений о недомолвках. — Серёженька! — позвала мама из прихожей. — Игорь пришёл! Жилин в один шаг преодолел расстояние. На пороге стоял еще трезвый и чистый Игорь, но Жилин знал, что тот просто рисуется перед его матерью. И правильно. Маменька всё всегда принимала близко к сердцу, очень нежная женщина, поэтому Серёжа ограждал её от любой сомнительной информации. Сомнительная информация всегда касалась Игоря. Кое-что мама знала и без слов, но они об этом молчали, только она говорила иной раз, заметив исступление сына: «Будь аккуратнее, милый». — Сер-р-рёга! Я щас был в лесу, и там клюква уже красная! Твоя любимая клюква! — Ну чего ты тут устроил, Игорь? Конец августа, какая клюква? Да и уезжать уже совсем скоро, давай без твоих этих авантюр. — Не-ет, Жилин. Делай, что хочешь, а без клюквы с лесов Катамарановска я тебя не отпущу. — Правильно, ребята, сходите. Я тоже слышала, что уже поспела. Серёженька, тебе правда нужно развеяться, а то ты всё время грустный. Только аккуратно! — Грустный? Ну это Вы мне доверьте! Я его быстро растрясу! Женщина лишь посмеялась добродушно, но повторила свой наказ. Жилин закусил изнутри щеку и пошел собираться. Через полтора часа они были уже на том самом месте. Вечерело. В золотой час очень здорово гулять по лесу, именно в такие живописные моменты Жилин отдалённо начинал понимать стремления своего товарища. Вдруг на опушке Игорь остановился. — Закрой глаза. — Чт-чего? — Это секретное место, я его только тебе показать хочу. — И Машке, — с усмешкой вспомнил Серёжа, выдавая себя. — Обойдется курносая! Жилин закрыл глаза. Игорь сперва вел его, держа за плечо, но потом аккуратно взял за два пальчика, как маленького нежного ребенка, за которым нужен глаз да глаз. В вопросах леса Серёжа был именно таким. Нежному ребёнку кровь ударила в голову, он, незримо для себя, раскраснелся щеками и вскинул брови. — Только не открывай. Я тебя знаю, Жилин, ты врать не умеешь. — И ничего не знаешь! Игорь только усмехнулся. — Прибыли, Серёга! — провозгласил он. Перед глазами было болото, усыпанное будто бы рубинами или гранатовыми бусинами, то была клюква. В здешних местах она росла крупной, упругой и более сладкой, оттого-то её и любил сладкоежка Жилин. — Красиво… — Ага, — согласился Катамаранов. Они принялись собирать ягоду. Очень медленно выходило, кропотливая это работа. На закате стало совсем уж холодно, и Игорь достал свой заветный пузырёк. — Чис-стный скипидар! — с горла он сделал три смачных глотка, скривил лицо и сунул клюквы в рот. Предчувствуя что-то многообещающее, Жилин согласился, неожиданно для Игоря. Он соглашался считанные разы, что сделало эту вылазку в лес из ряда вон выходящей. Мы сами кузнецы своего счастья. А иначе и быть не могло, как не выпить с товарищем, которого не увидишь ближайший год? Жилин не хотел об этом думать. Он, последовав примеру Игоря, сделал те же три смачных глотка из горла бутылки. Жар ошпарил глотку, казалось бы, сама душа опалилась. Закашлялся. — Ну ты это, на меня не смотри, я прожженный. Мне перед матерью твоей отчёт держать. — Она поймет. Игорь пожал плечами. Дальше дело пошло ощутимо позвонче: много шуток на пустом месте, разговоры обо всем неважном и воспоминания былых мгновений, в обход самой главной темы, которая, Жилин знал, по окончанию пузыря будет затронута. Клюквы насобирали уже прилично — два ведра. Мама сварит вкусный морс, а еще можно со сметанкой и сахаром умять — славное дело. Игорь же всю спустит на свою фирменную «клюковку» на скипидаре. Хотя, отдавая дать уважения, она действительно была отменной. Пузырь был опрокинут. Движения стали неловкими, да и собирать уже не было смысла. Жилин вытянулся струной, разминая поясницу. Игорь сделал то же. В розовом закате всё становится неописуемо красивым, нежным и сказочным. Они вышли на опушку, оставив у болота вёдра. Просто так, чтобы насладиться ласковым светом. Расстелив куртку Игоря, они прилегли на нее. Катамаранов смотрел на Жилина, будто в первый раз: изучал каждую его родинку, каждую ресничку, — правильно, ведь совсем скоро придет пора проститься. След сока клюквы. Серёжа заметил на себе нежный взгляд и таял под ним, не говоря ничего, чтобы не спугнуть момент. Катамаранов, привыкший пробовать на вкус абсолютно все, съедобное оно или нет, почему-то решил, что совершенно нормально будет попробовать сочетание румяной щеки Серёжи и клюквенного сока. Он притянулся к нему, его нос коснулся щеки Жилина, покрытой девственным пушком. Тот не отпрянул, хотя, казалось, совсем отрезвел. В висках стучало сердце, живот напрягался и холодели руки, глаза сдерживали слезинки. Попробовал. Рациональность покинула голову Жилина. Как же долго он этого ждал, и вот наконец-то. Неужели? Неужели?! Спустя почти три года глазения на Игоря, спустя ревность к Зинке и Машке, спустя их секретный секрет, красную книгу Маяковского и сдвинутые стулья, спустя нежную обработку ссадин перед нулевым уроком, спустя рассказы о лесе и его обитателях, спустя совместные вечера за домашней работой… Всё это пронеслось в голове Серёжи моментом, и он развернулся лицом, мягко приникая нежными, девственными губами к потрескавшимся губам Катамаранова. Плевать на Машку, было — не было. Сейчас есть момент. Момент длиной в вечность. Вопреки красочным образам в коридорах сознания Жилина, Игорь испугано отстранился. Нет. — Я… Я балда, — смущенно ударил себя по лбу Жилин, еще более отстраняясь, и прикрывая глаза, — Извини. Прости, Игорь. Идиот, идиот, идиот. Жилин встал к ведрам клюквы, Игорь несмело поднялся с места. Всегда хватало смелости, чтобы влезть в драку, он был из тех, кто смеялся в лицо смерти, но сейчас просто молчал. Жилин зарывался в руках, ему хотелось умереть на этом же месте, утопиться в чертовом болоте, он пытался спрятать себя, но не выходило совершенно ничего. «Как хорошо, что я уезжаю!» — подумал он. — Было приятно, Игорь, пора. Всё, ушла история. Ариведерчи, — он умышленно оставил ведра с клюквой и направился в сторону города, пусть и совсем не знал дороги. Отупевший Игорь просто смотрел вслед. Жилин интуитивно нашёл дорогу домой, он был рад, что шел к болотам лишь с полузакрытыми глазами. И значит, по истечению времени, едва ли вспомнит путь, если через несколько лет захочет вернуться. Но он не захочет. И клюкву больше есть не будет. «Вечер уйдет, а там — день простоять, да ночь продержаться, утром поезд» — планировал он. Вернулся домой, ничего не объясняя матери. Она, завидев состояние сына, сама без слов поняла, что что-то случилось. Пьяный, он провалился в сон. А утром, войдя на кухню, увидел оба ведра клюквы. Да так её и не попробовал. День Игорь не давал о себе знать. Вечером Жилин прочитал в журнале новое произведение Бродского «Постскриптум». Оно навсегда осталось в его памяти. « ...Как жаль, что тем, чем стало для меня твое существование, не стало мое существованье для тебя. …В который раз на старом пустыре я запускаю в проволочный космос свой медный грош, увенчанный гербом, в отчаянной попытке возвеличить момент соединения… Увы, тому, кто не способен заменить собой весь мир, обычно остается крутить щербатый телефонный диск, как стол на спиритическом сеансе, покуда призрак не ответит эхом последним воплям зуммера в ночи...» Он усмехнулся. Как кстати. Но первым он не позвонит — пообещал себе. Хватит. *** Игорь заметил состояние Жилина и встал за его спиной. Ему тоже было трудно, скрывать это не было никаких сил. — Я помню это болото, — шепотом, стараясь скрыть дрожь в голосе, сказал Жилин. — Скоро клюква пойдёт, — грустно ухмыльнулся Катамаранов.