Своими именами

Оставаться на болоте не было никакого желания. И зачем Жилин попросил Игоря об экскурсии? Известно зачем: он надеялся развеять недосказанность между ними, надеялся получить ответы на свои вопросы, но, к сожалению, не был к ним готов. А что, собственно, изменилось? Оттолкнул тогда, во время пылкой юности, когда они действительно были близки, когда искры невнятного влечения вспыхивали между ними, чего ожидать от него сейчас? Не покидала мысль о том, как же глупо всё это выглядит со стороны: два взрослых мужика не могут разобраться в своем прошлом, а всё потому что тогда придется признаться вслух о своих потаенных желаниях и назвать-таки вещи своими именами. Четвертый десяток идет: ни жены, ни детей у обоих. Один работает постоянно, другой и работает, и пьет, да как в стародавние времена по лесам таскается. А кто счастлив?.. Лирическая нота. Если сейчас не подчиниться ей, не задать правильный путь её развития, она может больше и не сыграться. Пора расставить точки над i. Теперь или никогда! — А что до Машки? — не поворачиваясь лицом к Игорю, прикрыв от смущения глаза, стараясь спрятать себя, спросил Жилин. — Ничего, — кратко ответил он. — Целовались же, — попросил Сергей. — Да много таких, как она, у меня было. Что с этого? — недоумевая вопросил он. Дышать стало больно. Прямо, как в семнадцать лет больно. Грудная клетка грозила разорваться под натиском обливающегося кровью, воспрянувшего в этот вечер сердца. Рядом с Катамарановым невозможно оставаться Сергеем Орестовичем Жилиным или полковником Жилиным. Только розовощёким от вечного смущения Серёжей. Серёжей-старостой. Серёжей-товарищем. Серёжей-помощником по учёбе. Серёжей, уезжающим прочь из города, стремящимся забыть всё, что связывало его с этой нерадивой влюбленностью. Серёжей-беглецом. Что с этого? Глупый вопрос. Сергей, хоть и разделял понятия «любовь» и «секс», понимая, что любить можно и не предаваясь утехам, а заниматься сексом — лишь для удовлетворения физиологической потребности, но знал, что душа тогда совершенно не раскрывается, не пребывает в экстазе. У него и самого были женщины, совсем не много, и бывало такое, что исполнить свои партнерские (супругами они не были) обязанности просто не получалось. Задерживался на работе, приходил глубокой ночью, часто говорил, что очень устал. Остался один со своей вековой усталостью. И мыслями о прошедшей юности. Первую свою женщину Сергей повстречал на третьем курсе академии. Она правда нравилась ему, он ухаживал за ней, как только мог. А как была счастлива мама! Он сам чувствовал, что дела налаживаются, просил маму ничего не говорить об Игоре, упивался своей новой жизнью. Чувствовал гордость, играли мысли: «Да, я справился! Я смог! Все кончено». А ничего не кончено. В первый раз поцеловал девушку. Мураши затанцевали, и в ту ночь между ними ой-ой-ой, что было. Со всеми разными подробностями. Красавица уснула, а Жилин всю ночь просидел на кухне, грустно смотря на заволоченное облаками небо. Ни звезды не видать. И хорошо! не то нахлынули бы воспоминания о рассказах Игоря про навигационные звезды и тот вечер, когда они разглядывали карту звездного неба: Кассиопея, Пояс Ориона, Цефей… Заварил крепкого чаю и сидел в сиротстве, ежась от холода своей клетки. А девушка по всем параметрам хороша, идеальная партия в жёны, как он и сам желал, уезжая прочь. Жилину не нужен был весь этот выверенный путь к алтарю, он чувствовал каждой клеточкой тела, что это не его. Он был в раю, со стабильностью и спокойствием, но никакому человеку рай не нужен, как бы мы все не боялись ада, — он быстро наскучивает, приедается и становится горьким со своей присущей ему правильностью и размеренностью. Сергей мечтал, чтобы его сердце снова забилось весело и задорно, как это было в школе, всякий раз, когда… Нет. Отставить эти мысли. Всё в прошлом. Он попривыкнет, осядет, смирится. Распишутся, первенца родят, воспитают. Будет жизнь! Эту мантру Жилин повторял себе после всякой близости, заставляя себя поверить в неё. Так продолжалось год. Предчувствие не подвело и снова — красавица покинула его сразу же, как только на неё внимание обратил какой-то партийный человек. Подружка познакомила. Красавица суетливо собирала вещи, рассказывала всё, как на духу, ведь за время увидела в Сергее друга. А он нисколько не ругал её, напротив, отпускал и попросил быть осторожнее, ведь кто знает, что в головах у этих властолюбцев… Закрыл дверь и вздохнул с облегчением. Выпил чаю. Всё к лучшему. По окончанию университета и года службы в одном из отделений Москвы вернулся в отчий дом безо всякого уведомления. Мать замерла в передней, а потом, осознав, что перед ней кровинушка её, кинулась в объятия. — Ой, Серёженька, какой же ты богатырь стал! И усы отпустил. Это, наверное, у вас мода такая, Игорёк забегал недавно, тоже вот усатенький! — Мама, я же просил тебя, — натянуто улыбаясь, чтобы не обидеть родную, нежно напомнил Жилин. — Да, сынок, прости мать, уж трудно мне это даётся. Скинул с плеч баулы, отобедав знатным маменькиным борщом со сметаной да выпив морсу, направился в отделение, чтобы на работу устроиться. Взяли охотно. Через два дня, — то были выходные, — заступал на должность. Ждать, конечно, не хотелось, но и спорить Сергей не стал. Опасаясь встречи со своим нерадивым товарищем, Жилин пошел домой по самым людным местам, чтобы в случае чего укрыться от ясного Игорева взгляда. Не встретил. В первый же день работы, поздним вечером, за полчаса до ухода привели Игоря. Прошел он прямо за спиной тогда еще зеленого милиционера, яростно отбрыкиваясь, насколько хватало сил. Каждая клеточка тела Жилина радаром ощутила Катамаранова. Невероятные усилия были приложены им, чтобы не развернуться на знакомый голос. Не сейчас. Не готов. Склонившись над писаниной, Сергей промотал эти нервные полчаса и ринулся домой. Чуть менее недели Сергей выдержал незамеченным. Конечно, он не мог прятаться вечно. Случай свёл их на улице утром. — Жилин, — абсолютно спокойно констатировал Игорь, — ты тут. — Игорь, здравствуй, — натянуто улыбнулся милиционер, поглубже пряча свою нервозность, — да вот, приехал недавно, устроился. — Вижу. Они стояли на дистанции официальных переговоров в некотором отупении. Игорь не улыбался. Он не выказывал эмоций. Полминуты спустя, взяв ситуацию под свой контроль, он протянул руку, и Жилин крепко пожал её, закусив щёку изнутри. — Не навестил отчего, — пусть это и был вопрос, интонационно он не был выделен таковым, всё потому что Игорь отражал разочарованную уверенность. Он знал, что будет именно так. — Да как-то не успелось ещё, извини, — богатый на ласковые слова Жилин нарочно держал их при себе, чтобы не выглядеть излишне. — Я к матери твоей вчера заходил. Ягоду твою передал. Жилин почувствовал металлический привкус во рту. Прокусил щеку. — Спасибо, Игорь, большое тебе. Я бы пригласил тебя, но дома толком не бываю. — Та же история. Отыщемся. Несколько мгновений они простояли в молчании. Один пристально глядел, другой жеманно прятал взгляд. — Ну, будь здоров, Игорь. Всех благ! — Бывай, Жилин. Сергей нарочно отправился в отделение по другой дороге. За два года они общались немного, мельком. Несколько раз Игорь зашел в гости на крепкий чай, в те моменты Жилин совсем не мог ничего есть и пить, только грел холодные от напряжения руки на горячей чашке, пока та полностью не теряла тепло. Катамаранов рассказал, как отслужил. Жилину тоже предстояло. Но важные вещи, мучавшие их обоих, они никак не обсуждали. А потом случилась Ирина. Женщина-бухгалтер старше Жилина на пять лет. После первой их встречи, Сергей понял, как она ему близка. Вскоре она стала для него лучшим другом, они посещали кино, читали друг другу книги, она очень красиво умела петь. Была невероятно искренней. Сергею не хотелось опошлять их отношения, и полтора года они не смели даже взяться за руки просто так. Затем два года армии. Ирина не обещала ждать, да и не к чему это было, ведь прежде всего они — товарищи, но письма писала часто. Демобилизовался. Сразу съехались и делили комнату, но между ними лишь изредка по наитию случалась близость, в этом не было какой-то привычки или острой необходимости. За ночным разговором Сергей смог затронуть тему своего отношения к Игорю. Надо сказать, чувства поугасли, но теплились глубоко в душе, а всё потому что Катамаранов иной раз говорил что-то, что напоминало о тех треклятых нежных вечерах, сам делался открытым более обычного и говорил серьезно и откровенно. Ирина не показала ярких эмоций, не хотела задеть своего друга. — Это же статья, — грустно напомнила она. Жилин лишь прикрыл глаза и кивнул. Она сочувствовала ему и гладила по голове, пока тот не проваливался в сон. Лет через пять Жилин выдал-таки Ирину замуж, и ей пришлось уехать вслед за мужем в Сибирь. Провожая взглядом убывающий поезд, он даже заплакал, но минут через пять обсох лицом, вспоминая обещание Ирины писать ему. Она была единственной, кого он так сильно и правильно любил. То, что именно любил — осознал позже и долго убивался по этому поводу. Уважал её всей душой и даже не думал нарушить её покой своим присутствием. Через два года прислала письмо, в котором написала: Родила! назвала Серёжей. Как окрепнет — пошлю фотокарточку. Чернявый, в меня пошел, а оттого сильно мне будет о тебе напоминать. Обнимаю тебя, мой дорогой! Жилин хранил все её письма в ящике стола и некоторые перечитывал, хорошо знал их содержание и умел различить каждое издалека, пусть и все они были похожи на первый взгляд. И у Игоря дело шло к свадьбе. В его жизни затянулся роман с одной моложавой девчонкой, которая декабрьским утром обнародовала свою беременность. Катамаранов никак не собирался связывать с ней свою жизнь, ведь он знал её недели две, может, чуть больше. Был абсолютно уверен, что девчонка водит его за нос. Конечно, так и оказалось. Свадьба, назначенная больше для солидности, для важности и верности, скоро была отменена. Обман вскрылся через два месяца. Игорь был неимоверно счастлив. Была у Жилина на примете одна вдова, которая давно проявляла к нему различного рода ухаживания. Сергей, взвывший от отсутствия всякой ласки, доверился хозяйственным вдовьим рукам, но с ней не жил. Лишь раз в неделю навещал её, иногда тушей заваливаясь рядом с ней и засыпая мертвым сном, обезнадежив её. Две одинокие души встретились и играли в чувства, как умели, боясь затеряться в жизни, полной людей и событий. Они говорили друг с другом, представляя других. Этот самообман долго не продлился. И вот Игорь спрашивает «что с этого?». Жилин пропитался легкой злостью. — Но не любил же её! — понимания в глазах Игоря он не встретил. — Кого из них ты любил, Игорь? — Не для меня это всё. Жилин шумно выдохнул, опуская плечи, стараясь буквально скинуть ненужные эмоции. — «Любовь — это когда хорошо», помнишь? — его голос чуть сорвался, в подражание семнадцатилетнему Серёже. — С кем тебе хорошо? — С тобой. Молчание било кувалдой по ушам. Сердце нещадно колотилось. Руки холодели и тряслись. — Но я не такой, как ты, Жилин, — разрезало воздух. Жилин замер. Он даже не смог внутренним голосом произнести это «не такой». — А какой я, дорогой мой, расскажи? — сатанея, попросил он. — Не такой хороший. Не нужно мне это «хорошо», чтобы раком ставить. Я приехал, сунул-вынул и уехал. Я никого из них не помню толком. Одну помню… То была роковая женщина, чье имя забылось за столько лет и самим Игорем. На неё Катамаранов в течение года спускал все свои деньги, тратил всё свое время, даже пить стал гораздо меньше, а она только пользовалась им и пропадала. Игорь старался стать для нее единственным, но она уходила, а потом рассказывала о своих похождениях. Катамаранов наливался яростью, ей только этого и надо. Удовлетворится под завязку и сгинет на неделю. Мошенница была. Беспамятно влюбилась в хлопца с южных земель, вместе они обчистили квартиру какого-то высокопоставленного лица, которого злоумышленница окучивала месяцев восемь, сбежали в Одессу, где и получили по заслугам и теперь отбывали срок. — Нужна тебе такая жизнь? — устало спросил Жилин. — Предлагаешь махнуться? Сам ведь всех своих баб по мужьям раскидал. Молчание. — Никто обо мне так не пёкся, как ты. И был бы ты бабой, Жилин… Больше не было сил слушать. Жилин совершенно поник, в своей печали он растворился и только смотрел то на небо, то на землю, а в глазах его боль с тоскою играли в чехарду. Игоря он не слышал.