Своими именами

С того самого вечера время сделалось быстротечнее обычного. Стрелки часов кончали круг за кругом так скоро, будто бы намеривались поставить новый рекорд. Отцвела сирень, и небо стало готовиться к осени, укорачивая день за днем солнечные часы. Так и прошли эти две недели. Спали они раздельно, об этом договорились одними только глазами. Выяснилось, что Игорь имеет серьезные проблемы со сном и может уснуть либо дойдя до нужной кондиции, либо только тогда, когда Серёжа будет ласково почёсывать ему голову. Поскольку Жилин не желал поддерживать алкоголизм своего, он с материнской нежностью после каждого трудового дня поглаживал голову Катамаранова. Тот сначала немного стеснялся, а после — освоился и попривык, улыбался, пока совсем не засыпал. Случалось так, что полковник сам уже дремал, но продолжал механические поглаживания. Катамаранов очень это ценил, и когда ласковая рука замирала на его лбу, он аккуратно преподносил её к губам и отрывисто целовал единожды. Жилин мигом просыпался и, смущенно опешив, продолжал убаюкивать Игоря. «Эффект жизни» проявлялся еще ровно три дня, как и говорил Вишневский, но, благо, никаких двусмысленностей не вышло, потому как Жилин просыпался гораздо раньше своего соседа и успевал расправиться с «побочкой» до его пробуждения. Между тем, в полковническую квартиру заселился еще один интересный мужчина, Рыжий. Сергей самолично взял его под опеку, после того, как тот сбежал. Весь день был потрачен на поиски кота: и Игорев дом обыскали трижды, и все лисьи норы облазили (были прецеденты), и все ближайшие дворы. Нет нигде его. И вот, когда они усталые брели домой, вдруг заметили столпотворение детей, и Жилин, всегда интересующийся ребяческими делами, — он сам в свои тридцать пять оставался ребенком, — вальяжно подошел к ним со словами: «Ну что, молодежь, делаете?» Ответ не потребовался. Полковник увидел, как в центре узенького кружка, образованного местной шпаной, сидел Рыжий и жадно поглощал заботливо принесенную кем-то сосиску. Дети гладили его по длинной огненно-рыжей шерстке и кормили по очереди с руки. Сергей умиленно наблюдал за действием, а когда сосиска закончилась, кот, — как это умеют делать именно коты, — лупоглазо уставился на последнего кормящего. «Так, кота мы конфискуем, спасибо за помощь, милиция вас не забудет!» — добродушно отшутился Жилин, поднимая кота на руки. «Запустили вы, дяденька, кота. Он же помрет, если не кормить. Вот у меня так мышка померла!» — отозвалась щупленькая девочка с длинной русой косичкой. «Обязуюсь больше такого не допускать, юная леди!» — полковник выпрямился по стойке смирно и приложил руку к фуражке. Дети засмеялись и, немного погодя, ушли. С той поры Рыжий не убегал, поскольку получал пайку два раза в день. *** Утром Жилин стоял в семейниках у кухонного окна с решеткой и, попивая травяной чай, смотрел вдаль. И вроде все, как всегда, но легкая тревога, произрастающая из самого Серёжиного естества, не давала покоя. Еще недавно такое состояние заинтересовывало бы его, но сейчас лишь несколько пугало, ведь главную, интересующую его тайну, он почти да открыл. Сквознячок заставил полковника несколько съежиться, покрыться мурашками, сводя лопатки, тогда он взял чашку в две руки и принялся, в привычной для себя манере, греться о неё. Игорь сидя наблюдал его в абсолютном молчании. По утрам из него ни слова не выцепить: он очень трудно и долго просыпался, глядя тупо впереди себя, однако отчего-то именно сегодня он подал голос, отдающий еще сонной хрипотцой: — Ты чё? Жилин медленно обернулся на него, нахмурив в задумчивости брови. Он опустил взгляд в пол, смущаясь своих нелепых предчувствий. — Да как-то я не знаю, хороший, неспокойно мне… Как бы чего не вышло. — Да бр-рось ты! — резко прорычал он, и, поняв, что это было несколько грубо, осекся. — Все нормально будет. — Уж не знаю, Игорь, — он подошел к столу и сел рядом. — Давай-ка ты поаккуратнее на работе, мало ли что? Полковник ласково накрыл рукой его руку и посмотрел в глаза, выжидая обещания быть аккуратным. — Чему быть — того не миновать, Сер-рёга, — фаталистично отозвался Катамаранов. Жилин чуть крепче сжал Игореву руку, погладил большим пальцем, обреченный, он тяжело выдохнул и покинул комнату. Окончательно проснувшись, Катамаранов через минуту вышел следом. Сегодня министр строительства уходил первым, не дожидаясь своего коллегу, потому как «попросили пораньше». Жилин, узнав об этом, угрюмо прохрипел, ведь такое поведение совсем не похоже на непутевого Игоря, который все, что угодно сделает, лишь бы не идти на работу. А потому, провожая его взглядом стоя у окна, полковник неожиданно для себя единожды, медленно и неловко перекрестил его уходящий шаг, вертя в голове лишь: «как бы чего не вышло». *** Сергей мерил шагами комнату, бродя из угла в угол, шумно выдыхая. Он весь пульсировал от нервного сердцебиения, не мог заставить себя остановиться, и только прибавлял скорости шагу и неотрывно слушал гудки в трубке. Бесконечные, протяжные, они никак не заканчивались, заставляя Жилина терять самообладание. «Если он сейчас же не возьмет, я — к нему» — решил для себя он. Однако гудки не иссякали. Они били по ушам, и голова гудела вместе с ними, холодели руки. «Игорь, я с тобой поседею так рано!» Не отвечает. Полковник звучно положил телефон на письменный стол и ринулся в переднюю надевать ботинки, как вдруг дверь распахнулась, и окровавленный Катамаранов засиял в свете подъездной лампы, стоя в сенях. Свет окольцовывал его голову, подобно нимбу. — Да что ж это такое, дорогой мой, — не выдержал Сергей, со злой усталостью скидывая с ног ботинки. — Ни месяца не может у тебя пройти без этих твоих… авантюр! Где ты опять вляпался, ну где? Вся милиция на тебя одного работает, и, если бы ты ни был собой, а тебе всё, что с гуся вода, ты сидел бы уже чёрт знает ско… Не успел он кончить свой агрессивный монолог, как Игорь просто упал на пол и завыл, накрывая голову руками. Настрой Жилина вмиг изменился, он сел рядом и прильнул к упадочному, невзирая на грязь и кровь, от которых устал отмываться, ведь, казалось бы, только заштопал и отстирал одежду, только вычистил кровь и грязь из ногтей и кутикулы, только выветрился этот запах непоседливых затей, словом, — угомонился, как непутёвый снова вваливается и начинает цикл заново. Одна скупая мужская слеза, сорвавшаяся с черной Игоревой ресницы, коснулась нежно протянутой руки Сергея, и он понял: дело серьезнее некуда. Аккуратно развернув Катамаранова к себе, он посмотрел в его полные скорби глаза. — Я убил, — неожиданно громко констатировал бешеный, сам того не ожидая. На лице Сергея приоткрытым ртом и распахнутыми глазами выказывалось ошеломление. — Где тело? — сразу перешел к делу, отрезвевший полковник. — В машине. — Где?! — шепотом прокричал Жилин. — Ты зачем? О гос-с-споди… — он ударил себя по лбу и быстро встал, — Так, рассказывай, как это было. И в ванну, в ванну, отмывайся. Но Игорь не встал. — Катамаранов, — Жилин редко позволял себе такое к нему обращение, но дело было действительно серьезным, и медлить было совершенно нельзя, — ты давай мне тут без этого самого, — полковник без толики нежности смотрел на своего упадочного товарища, Игорю случалось видеть его таким всего пару раз в жизни, и, зная непутёвого, он бы огрызнулся и оскалился, однако сейчас он и глазом не повел, до того был раздосадован и обессилен. Сергей, не обращая внимания на состояние Катамаранова, попытался поднять его, он делал это резко и грубо, тогда Игорь с силой вырвался из его хватки и, забежав в ванну, закрылся в ней на шпингалет. Жилин, постепенно входя в ярость, затарабанил по двери. — Ты что устраиваешь, Игорь? Что за свистопляски тут у нас такие, а? Ну-ка вылезай оттуда, не то вышибу дверь! За дверью послышалось бормотание. Полковник стих и прислушался. — Убил… я убил… опять. Да что же… Не мог… не помог! Сгубил… Где он? Почему я не нашел, не увидел. убилубилубилубил! Удар. Вскрикнуло и разбрызгалось стекло. Жилин с недюжинной силой навалился на дверь дважды. И со второй попытки она слетела, зашибив убийцу, толкая и вжимая его всем телом в осколки, лежавшие в луже спирта. Катамаранов сидел у ванны и мусолил в руках небольшой прозрачный скол бутылки, и вся рука его была им изрезана. Сергей небрежно поднял товарища, включил воду и сунул багровую конечность под ледяную воду. Он грубо, до побеления в пальцах, сжал его запястье и навалился на едва стоящую тушу всем телом, стремясь контролировать процесс. Шумным вольим дыханием он щекотал оголенную шею Игоря, стискивал зубы и рычал непроизвольно. Тряпкой он перемотал неаккуратно израненную руку его, после взял за плечи и потряс, призывая к отрезвлению. — Как это вышло? Объясни мне, Игорь. Тот лишь поднял на него свои уставшие глаза и выдал: — Я… Он чистил бетономешалку, я не ебу как, может не отключил, она начала ебашить и он… он весь… она его… — говорить ему было невероятно трудно, он пытался дышать размеренно, но сбивался и не мог отыскать слова, которые менее затрагивали его новую рану. Жилин выдохнул. Он положил руку Катамаранову на плечо. — А при чем тут ты?.. — стараясь не спровоцировать убийцу, аккуратно спросил полковник. — Я был рядом и видел. Видел и ничего не сделал. Не отключил. Я был рядом. Я… Он просто. Он сказал: «Игорь, подсоби». А я стоял. И… я смотрел. И он сказал: «Она убила меня». Умер. Катамаранов начал постепенно отходить от шокового состояния, реакция возвращалась к нему. Он сознательно посмотрел в глаза Жилина. — Игорь, ты в этом не виновен, поверь мне. Зачем ты его в машину? Они присели на краешек ванной, сохраняя деловое расстояние. — Я его к Вишневскому. А деревни нет. — Ох, Игорь… Не нашел ты… — Катамаранов прервал его. — Нет деревни. Я справился о ней. Нет её. Жилин только насупил брови и сжал губы, умышленно не развивая диалог в эту сторону, не веря бреду шокированного. — Отвезем его в морг, Игорь. Но прежде… Он открыл теплую воду и принялся умывать лицо, шею и плечи своего. — Снимай майку, голубчик, надо выглядеть подобающе. Игорь посмотрел на него волчонком, заслышав это лицемерное «подобающе». Конечно, полковник собирался помочь, он не хотел задеть его каким-либо образом. Однако проработал в органах так долго, что профдеформация не миновала его. Убийство — это безликое дело, хранящееся в бумагах белой папки в архивах. А смерть дышит в затылок, ею смердит повсеместно, и отмыться от этого ощущения никак не выйдет. Жилин старался помочь, но посмотреть на ситуацию глазами Игоря не пытался. Не видел нужды. Вынужденно Катамаранов оголился, бросив майку в ванну. На груди отпечатались липкие пятна крови. Перед глазами Сергея явилось белое тощее тело в синяках и ссадинах, в старых шрамах. Он поморгал замыленными глазами и принялся умывать беспризорническую грудь. Заслышав под рукой сильное сердцебиение, он застыл, не моргаючи. Сердце будто бы старалось вырваться и вывалиться в полковническую руку, и за этим действом следил он пораженно. Не помня себя, он сократил расстояние до интимного, не отнимая руки от анатомического чуда. Игорь, прежде молчавший, вздрогнул от импульса и пошатнулся в сторону Жилина, касаясь его белой футболки, которую он имел обыкновение носить под милицейскую рубашку, мокрою грудью. Их носы соприкоснулись. Зрение мутнело, дыханием они обжигали друг друга. Полковник вдруг понял, что этот момент может не наступить больше никогда. Выдох. Жилин, сам не свой, будто бы кто-то невероятно безропотный управлял им и наконец претворял его тайное желание, небрежно коснулся губами уголка губ Игоря, прильнув к его теплой щетинистой щеке, сотнями острых волосков впивающихся в его нежную щеку. Руки дрожали, как у больного Паркинсоном, стали вмиг холодные и потные. Лицо раскраснелось, прилил жар, вены выступили на нём. Дышать сделалось больно и трудно, легкие объявили забастовку своему господину, работая вполсилы только по собственной инициативе. Незримый дефибриллятор пробил тело нешуточным разрядом так, что полковник весь выпрямился по стойке смирно. Сердце отбивало барабанную дробь в висках. Абсолютно не осознавая происходящее, Серёжа не мог остановиться, он не был ответственным за свое тело в этот момент. Губы его неловко искали такие родные Игоревы, и прикрывались наугад. Он чувствовал в себе окрылённую душу семнадцатилетнего юноши, решившегося на отчаянный шаг без задней мысли о грядущем исходе. Катамаранов, донельзя уставший, охваченный новым шоком, лишь пьяно повернул лицо и приоткрыл рот, расширяя границы дозволенного. Жилин, чувствуя, как обмякает Игорь в его руках, прижал его к себе, опершись за что-то ногой, чтобы не провалиться в ванну. В глазах заиграл калейдоскоп, голову нещадно кружило. Не найдя в себе сил удерживать сразу два тела, Сергей отстранился и расслабился, опрокидываясь в объятия серо-желтоватой от ветхости сантехники, одной рукой укладывая невменяемого любовника на свою грудь. — Теперь и помереть можно, — одними губами пролепетал он шепотком. — Эффект жизни.., — с игривой издёвкой выдал Катамаранов невнятно. Жилин сделался жеманен и красен. Промолчал.