Вино с привкусом горечи

      Как только Каэя распахнул глаза, он обнаружил, что лежит в палате и все в порядке. Но его не покидало чувство, что этот сон не был обычным. А ещё это «началось»... началось что? Этого разгадать или понять парень не мог.       Постепенно Алберих начал поправляться и вскоре даже смог встать с постели, без угрозы открытия ран на спине. Дилюк так и не пришел к нему, за что Каэя держал на того большую обиду. А вот Джин, даже несмотря на всю свою занятость, навещала его каждый день. Рассказывала, что творится в ордене без него, ну и передавала всякие новости про Рагнавиндра, чего уж таить. Каэе было интересно, чем таким можно заниматься, что даже не навестить раненого, пусть и бывшего брата. Но видимо, Дилюк просто не горел желанием его видеть, поэтому и на состояние Каэи ему было, мягко говоря, плевать. От осознания этого Алберих ещё больше расстраивался. Неужели он настолько противен виноделу? Жаль только, что ответ на этот вопрос он не получит ещё очень долго.       И вот, наконец-то настал долгожданный день выписки. Хоть и Барбара оттягивала его, как могла, за последние дни Каэя настолько сильно её задрал, что она сама гнала его из больницы, лишь бы этот пьяница больше не ныл, что он, видите ли, сок виноградный пить не хочет, подавайте ему вино. Ну что уж тут поделать — это Каэя.       И как вы думаете, куда первым делом пошёл капитан, когда его выпустили из больницы? Правильно. В таверну. Он бодрым шагом направлялся прямо к «Доле Ангелов», и впервые был настолько рад тому, что может ходить на своих двоих, при этом не корчась от боли. Когда на горизонте показалась знакомая вывеска, Каэя первый в жизни раз понял, что боится зайти. Там ведь точно будет Дилюк, но скорее всего тот не хочет его видеть. Вдруг он будет огорчён, что Каэя выжил. Из-за таких раздумий желание выпить резко пропало. Алберих медленно развернулся и пошел в противоположную сторону от таверны, домой. Когда он дошел до дома, его встретила всё такая же звенящая тишина...       С тех пор жизнь вернулась в своё русло, за исключением одного факта. Сны. Каждую ночь Каэе снилось это поле. И каждый раз он бежал, но не мог сдвинуться с места. Так продолжалось около месяца, пока в один из дней его проклятый глаз не начал сильно беспокоить. Никогда прежде до этого он не болел настолько сильно. Боль распространялась по всей голове, заставляя морщится и сжимать зубы, лишь бы не показывать, как сильно ему плохо. И теперь эта боль стала преследовать его везде. Иногда она отступала, но не полностью, а иногда усиливалась, заставляя до крови кусать губы, лишь бы не кричать от боли. Иногда Каэе казалось, что он сойдёт с ума, но он брал себя в руки и цеплял на лицо беззаботную, но фальшивую улыбку. А потом содержимое его снов изменилось. Теперь поле было объято пламенем, а Каэя стоял в самом центре этого пепелища. Ему было невыносимо жарко, но вокруг не было ни капли воды, а собственные Крио силы Глаза Бога будто бы покинули его. И всё, что ему оставалось делать — сгорать в этом пламени. В такие моменты глаз взрывался болью особенно сильно, словно именно он был центром этого пламени. Но затем Алберих просыпался и снова шёл на миссии, делая вид, что все в порядке.       Дилюк давно уже не видел в своей таверне одного очень мутного и напрягающего типа. А именно — капитана Каэю. Если же раньше он до неприличия часто посещал данное заведение, то сейчас не приходил вообще. И не то, чтобы Дилюк волновался о нём, нет, ни в коем случае. Просто в душе поселилось странное беспокойство за этого идиота. Взять хотя бы в пример прошлый случай: он пошёл на битву, в которой точно знал, что не сможет победить. Ну не идиот-ли? Поэтому когда он пришёл в очередной раз к Джин по поводу рабочих дел, то как бы между прочим решил узнать, как дела у Албериха. — У Каэи? А сам у него почему не спросишь? Он будет рад, если ты хотя бы слово ему скажешь, — оповестила та, поднимая взгляд от бумаг. Как же она устала быть психологом для этих двоих. Но Джин и сама заметила, что капитан стал странно себя вести. Берет одиночные задания, старается избегать её в обычное время. Да и вообще, она видела его фальшивую улыбку, но делала вид, что не замечает. Расскажет, если захочет. Не маленький уже. — Ну... просто мне кажется, что он избегает меня. Он даже в таверну не заходит, а ты знаешь его любовь к выпивке. Не то, чтобы я не был рад тому, что он перестал приходить, но это слишком подозрительно, не думаешь? — Дилюк противоречил сам себе. Говорил, что не волнуется, но на самом деле волновался очень сильно. Просто признаться самому себе в этом было не так уж и просто. Тогда ему пришлось бы признать, что он не ненавидит его, а этого он сделать не мог. Ему просто жизненно необходимо было направлять всю свою боль и ненависть на кого-то. И этим кем-то стал именно Алберих. Джин задумалась о словах Рагнавиндра. То, что Каэя перестал пить, было очень непохоже на него. Да и несмотря на смуглую кожу он был довольно бледен, а синяки под глазами увеличивались с каждым днём, словно он не спит и не отдыхает. — Ладно, я буду присматривать за ним и спрошу в чем дело. Если что-то случится, я тебе передам, — сказала она и вернулась к бумагам. — Да не нужно мне ничего передавать, просто следи за своими подчинёнными, — фыркнул Дилюк и направился к выходу, но в двери он столкнулся ни с кем иным, как с Каэей. Признаться честно, он сначала не узнал в этом уставшем и исхудавшем парне капитана рыцарей Ордо Фавониус. А вот Каэя очень даже узнал бывшего брата, и теперь старался придумать причину, почему ему нужно срочно уйти. — Каэя? Заходи, у меня есть к тебе разговор. Мастер Дилюк, вы ещё что-то хотели? — намекнула ему Джин, что если он сейчас не уйдет, то Каэя попросту сбежит. — А? Нет, спасибо, буду ждать Ваш ответ, — попрощался с магистром Рагнавиндр и напоследок глянул на бывшего брата. Тот прикрыл за собой дверь и фальшиво улыбнулся Дилюку, из-за чего ещё больше насторожил винодела. Но решив, что не его это дело — разбираться с проблемами этого идиота, вышел из штаба.       Когда дверь за Дилюком закрылась, Каэя развернулся к Джин и медленно подошёл к её столу. — Миссия выполнена, лагерь хиличурлов зачищен. Что-то ещё? — спросил он и устало потёр переносицу, что не укрылось от внимательного взгляда магистра. — Меня интересует твоё состояние. И не делай вид, что все в порядке. Если бы это действительно было так, ты бы сейчас не выглядел словно живой труп. В гроб кладут краше. Рассказывай мне, что случилось? — она начала прожигать взглядом Албериха. Избежать такого напора не выйдет никак, поэтому Каэя вздыхает и неловко чешет затылок. — Да все нормально, правда. Просто... мне сны снятся странные... — неоднозначно пробубнил тот и надеялся, что этого ответа будет достаточно. Зря надеялся, так как Джин ещё суровее посмотрела на него. — Подробнее. Что это за сны? — спросила она. — Ну, сначала мне снилось поле... Просто обычное сожжённое поле, а сверху было пасмурное небо. Но потом сон немного изменился. И теперь это поле объято огнём, а я в самом центре и не могу никак укрыться от этого обжигающего пламени. И мой проклятый глаз... он словно центр этого огня и горит от боли. Я не знаю, что с этим делать. Каждую ночь я просыпаюсь от этих снов и не могу больше спать, — устало рассказал он, и снова поморщился от боли в глазу. Об этом факторе он предпочитал молчать. Дело было в том, что этот глаз — прямое доказательство того, что он из поглощённой Бездной страны — Каэнри'ах. Это проклятие, которое он пронес всё это время. Но тот даже не догадывался, что оно как-нибудь проявит себя. — Так, и когда это началось? — ещё сильнее нахмурилась Джин. — Пару месяцев назад, — сказал Каэя, подозревая, что его сейчас очень сильно отругают. Джин тяжело выдохнула, пытаясь не кричать на этого кретина. — Каэя, ты полный идиот. Почему ты молчал? Почему не обратился к целителю? — иногда ей казалось, что Алберих ребёнок, за которым нужно было следить постоянно и контролировать, чтобы он правильно кушал и ходил в теплой одежде. — Но ведь это не так уж и серьезно, как ты думаешь... — пытался оправдаться Каэя, но получилось не очень убедительно. — Ты не спишь нормально уже пару месяцев, ходишь как зомби, а твои синяки под глазами скоро станут черными, — начала перечислять она и с каждой причиной её лицо темнело от гнева. — Ну... прости? — улыбается Каэя и ему кажется, что он слышит, как треснуло терпение магистра. — Ты отстранён от заданий на две недели. Ничего слышать не хочу, пока не станешь выглядеть как человек, — жестко ответила она голосом, не терпящим возражений. — Но я ведь не смогу так долго сидеть без дела, ты же меня знаешь, — начал ныть Каэя. Эти задания были единственным, что отвлекало его от постоянной боли в глазу. А если у него их отберут, то значит, он постоянно будет сконцентрирован на этой невыносимой боли. Но Джин была неумолима. В итоге его отправили домой, спать. Только вот, как он сможет уснуть, когда вся его голова взрывается от ноющей боли. Чтобы хоть немного заглушить её, он купил в какой-то лавке бутылку вина, дома осушив её за пару минут. Вот только это ни капли не помогло. — Чёрт, какой же шмурдяк, и они называют это вином? Фу, — плевался Каэя, выпивая, даже близко не похожую на вино жидкость. Когда эта гадость не облегчила его страдания, он просто лег на кровать в надежде, что хоть раз отключится без сновидений. Но, видимо, не сейчас.       Вокруг вновь было горящее поле, но прямо напротив Каэи стоял Дилюк. Его словно не касалось это адское пламя, но в его глазах были только раздражение и пустота. — Ты кто такой? Я знаю, что ты не Дилюк, — заметил Алберих. Даже в глазах Рагнавиндра не было столько ненависти. — Верно. Вот только от проклятия тебя это никак не спасёт, — холодно ухмыльнувшись лжи сказал Дилюк. — Проклятие? Какое проклятие? — недоумевал Каэя. Ему хотелось инстинктивно отойти подальше от этого нечто. — Скоро ты сам всё поймёшь. Только есть одно «но». Будет слишком поздно. Ты перебьешь каждого дорогого тебе, — разъяснил тот и ещё шире улыбнулся. Эта улыбка была холодная и жуткая, от неё по телу проходились мурашки. — Не говори чепухи, я никогда не причиню вред тем, кто мне дорог! — вспылил Алберих и со злостью посмотрел на Рагнавиндра. — У тебя не будет выбора. Так что, не тебе решать, — он сказал это весело и задорно, будто бы для того настал какой-то праздник. За секунду выражение его лица изменилось и тот развернулся, глядя на огонь вокруг. Каэя желал сказать что-то в ответ, но начал задыхаться от дыма. Последнее, что он увидел, прежде чем провалится в темноту — это холодные глаза Дилюка.