Вино с привкусом горечи

      Каэя проснулся в холодном поту и с тяжёлым дыханием. Никогда раньше ему не снилось нечто подобное. Тело содрогалось от небольшого испуга, а сам он пару минут не мог понять: сон это или суровая реальность. Глаз снова прострелило болью, из-за чего Алберих согнулся и прижал руку к голове, лишь бы немного унять отрицательное чувство. — Да что же это такое? И это осуждение... о чем он вообще? — задавал многочисленные вопросы себе капитан, а затем встал кое-как с кровати и подошёл к зеркалу. На него глядел уставший человек, который давно не отдыхал и не спал, а эти вещи требовались ему очень даже. Но сейчас его интересовало нечто другое. Он приподнимает рукой чёлку с правого глаза и раскрывает его. Сияющий голубым светом глаз был словно покрыт льдом. Им он ничего не видел, но само наличие этого проклятого глаза его очень настораживало. Он уже и не помнил, с каких пор у него такой странный глаз, помнил лишь, как люди в его родной стране пытались вырезать его кинжалом, а самого Каэю называли чудовищем. Тогда маленький ребенок не мог понять, чем заслужил такое, он ведь не виноват, что отличается от других, так почему же? Но сейчас Каэя предпочел бы, чтобы этот глаз вырезали к чертям собачьим. Может быть, тогда он смог бы жить как обычный человек. Наверное тогда и не было бы никакой ссоры с Дилюком. Хотя, тут он виноват сам. Но прошлого не вернуть, а в настоящем времени он ненавидел сам себя и предпочёл бы умереть, только бы больше не мучаться. А может это расплата за все его злодеяния? За всю ложь и все страдания, которые он принес другим людям? Если это так, то он будет вечно гнить в этой боли, ненависти и злости.       От этих мыслей его теперь ничто не может отвлечь. Задания ему не поступают по приказу Джин, а больше заняться нечем. Удивительно, но только сейчас он понял, что его жизнь полна одиночества. Даже сидя в доме на своеобразном отпуске, он не может сказать, что ему есть с кем встретится... Видимо он действительно трусливый лжец, раз врет даже самому себе. От собственной ненависти на душе стало ещё паршивее, а глаз взорвался новым приступом боли, от которого Каэю согнуло пополам и даже пришлось сжать зубы, чтобы не вскрикнуть. Перед глазами начало плыть, но кровать была слишком далеко, поэтому Алберих упал без сознания прямо посреди комнаты.       И вновь перед ним стоял лже-Дилюк, но теперь он ухмылялся ещё шире. — Ты ведь понимаешь, что скоро произойдет? — поинтересовался он у Каэи, подойдя чуть ближе. — Нет, не понимаю. Объясни! — приказал Каэя и напряжённо уставился на непонятное существо перед ним. — Твой глаз — это проклятье Каэнри'ах. Ты слишком рано покинул родину, поэтому, наверное не слышал о нём. Оно медленно и постепенно сводит с ума. У многих жителей твоей родины было это проклятие, но их истребляли, так как они несли опасность для окружающих их людей. Тебя тоже хотели убить, а если и не убить, то хотя бы избавится от проклятия, вот только сделать это не дали намеренно. А затем тебя отправили в Мондштадт. Догадываешься, зачем? — с каждым словом псевдо-Дилюк подходил к нему ближе, а в конце буквально шептал на ухо. — И зачем? — спросил Каэя и напряжённо сглотнул. Вот такой неожиданный подарок от родины. — Потому что так они смогут подобраться к верхушке Мондштадта. Сам подумай, благодаря этому они получат идеальную машину для убийств, которая уничтожит абсолютно любого. Гениально, не правда ли? — усмехнулся Дилюк и подошёл сзади к Каэе, обнимая того. — Я никогда не стану чем-то подобным, — твердо сказал Каэя и отряхнул с себя чужие руки. — Станешь. И убьешь всех своих близких друзей и всех, кто тебе дорог. Даже меня, — сказал шепотом лже-Дилюк и поцеловал ухо Каэи, отчего тот дернулся, отталкивая от себя. — Прекрати, я ведь сказал уже! Я ни за что не стану таким монстром! Лучше уж я умру, но ни за что не причиню вред любимым людям! — взорвался Алберих. — Глупец. Никуда ты от этого не денешься. Лишь дольше страдать будешь. Подчинись проклятию, и ты навсегда избавиться боли, — продолжал шептать ему на ухо красноволосый, обнимая поперёк груди. — Я сказал уже. Я ни за что не подчинюсь тебе, — твердо сказал он и оттолкнул от себя Рагнавиндра. — Ты ещё поменяешь свое решение, — вмиг посуровел Дилюк и через секунду все снова начало темнеть.

***

      Очнулся капитан уже на полу с всё той же болью в глазу и голове. Только теперь к этому добавилась и тревога в душе, которую никакие таблетки вылечить не смогут. Так значит, он будет медленно сходить с ума? Пока от его прежнего не останется и следа? Как же так... Он ведь не мог так просто сдаться на милость проклятию. Но раз это было у многих жителей Каэнри'ах, то это значит, что никто из них не стал прежним, поэтому их и истребляли. Но Каэя ведь не такой, как они. Он вырос в городе Свободы. Он не станет чудовищем и не навредит своим друзьям и родным. Лучше сам умрёт.       Поднимается медленно с пола и бредёт, пошатываясь, к кровати, вот только сильное головокружение снова настигло его внезапно, отчего опять свалился на пол, недалеко от кровати. Сил, чтобы встать, абсолютно не было, ещё и режущая боль заставляла сгибаться пополам, поэтому Алберих просто прикрыл глаза, чтобы хоть на минуту перестать чувствовать это.

***

      После того, как Дилюк ушел из штаба, Джин прислала ему письмо с подробностями разговора с Каэей. И разговор этот ему ой как не понравился. Он, конечно, понимал, что с капитаном не все в порядке, но не настолько же... Теперь он боролся с тем, чтобы наплевать на всё и пойти к этому идиоту, и тем, чтобы игнорировать всё, что касалось бывшего брата. И видимо у Рагнавиндра осталась маленькая капля совести, так как он не мог больше наблюдать за его мучениями. Когда он увидел его прошлым днём, то понял, что никогда не слышал, чтобы Каэя признавал, что тому плохо, что он не справляется. Хотя, нет. Был один раз. И после этого они перестали разговаривать, а Дилюк и вовсе выгнал его прочь... Да уж, им нужно было нормально поговорить, потому что видеть, как его единственный родной человек медленно потухает даже у винодела сил не было. На следующий день он всё-таки собрался с силами и решил пойти к Каэе домой. От Джин он узнал, что горе-капитана отстранили от заданий, а больше он никуда и не ходил, кроме «Доли Ангелов», но в последнее время он и там не появлялся, так что единственным местом, где он мог быть — это его дом. Вот только Дилюк не ожидал, что когда он дойдёт до небольшого домика недалёко от таверны, он увидит зашторенные окна, словно там никого и не было. Стучит в деревянную дверь, но в ответ тишина. Благо, Каэя как-то оставил ему ключи от своего дома, хотя сначала Дилюк хотел их выкинуть. Хорошо, что он этого не сделал, иначе не смог бы сейчас попасть к брату домой. — Каэя! Каэя, ты дома? — кричит он, но в ответ настигла тишина. В доме было слишком тихо, не горел свет, даже вода не текла. Но Рагнавиндр знал, что Алберих тут. Просто чувствовал это. — Каэя, ты где? — он зовёт брата, но снова слышит молчание. Снимает обувь и идёт вглубь дома, исследуя комнаты на наличие хозяина, и тот обнаруживается в своей спальне, вот только не на кровати, а на полу. — Каэя! — Дилюк подбегает к нему и обеспокоено всматривается в чужое бледное лицо. На истощённом лице была гримаса боли, а особенно сильно на темной коже выделялся шрам на глазу. Дотронувшись до его лба, Рагнавиндр ужаснулся, насколько он горячий, а приглядевшись понял, что там была испарина. Быстро подхватив брата на руки, он перенес его на кровать, до которой, видимо, Алберих не успел дойти. Он накрыл его одеялом. И тут впервые у Дилюка возникла проблема. Он понятия не имел, как ухаживать за больными людьми. За ранеными — да, но вот что делать, если у человека температура, он не знал. — Чёрт, что же отец делал в таких случаях? — пытался вспомнить тот. В детстве Каэя часто болел, так что Крепус оставался с ним во время болезни, но Дилюк появлялся в такие дни реже, так как его держали поодаль, чтобы не заразился. Но первым, что он вспомнил, было то, что сбить температуру можно с помощью холодных компрессов из тряпки и холодной воды. Быстро отыскав бинт и намочив его, он вытер потное лицо Каэи и положил ему тряпку на лоб. Вот только Алберих все равно выглядел так, будто ему что-то причиняет дикую боль, а на раненом глазу по коже будто расползались тёмные венки и пульсировали. — Что же с тобой происходит... И почему ты ничего не сказал? Опять врешь всем, думая, что спасаешь кого-то этим самым? Вот за это я тебя и ненавижу. Никогда не показываешь, что тебе плохо, а ведь Джин волнуется, кретин, — разговаривал с бессознательным Каэей Дилюк, протирая его лицо водой.       Тот тяжело дышал и иногда стонал от боли. В такие моменты Рагнавиндр сжимал его руку, пытаясь хоть так поддержать, но это мало чем помогало. Температура не спадала весь вечер, отчего Дилюк не мог отойти от Каэи ни на минуту, ведь он сразу начинал тяжелее дышать и скулить от боли. Но стоило ему взять чужую руку, как морщинки между бровями немного расглаживались и дыхание становилось более спокойным. Ближе к утру лихорадка немного спала и Каэя впервые смог уснуть без снов, видимо организм настолько истощился, что ему пришлось просто отключиться. Вот только Дилюк спокойнее от этого ни капли не стал. Наоборот, он теперь ещё больше хотел узнать, что происходит с его глупым бывшим братом, так что он ждал его пробуждения, чтобы лично обо всем спросить.       Ждать пришлось долго. Лишь ближе к вечеру Алберих открыл глаза, непонимающе глядя на потолок своей комнаты. Он точно помнил, как упал на пол. Но на пол не похоже, слишком мягко было спине. Неужели он смог встать и дойти до кровати? Дилюк в это время как раз отходил чтобы перекусить, но когда он вошёл в комнату и увидел, что Каэя уже не спит, он тут же подбежал к нему, помогая сесть на кровати. — Ты как, в порядке? Что-то болит? — допрашивал он с каменным лицом, хотя на самом деле очень волновался о состоянии брата. — А... да я в норме, но что ты тут забыл? — удивился Каэя. От этого он даже забыл про боль в глазу. Кстати, про глаз. Капитан только сейчас понял, что он без повязки, так что испуганно прикрыл его рукой, опасаясь, что Дилюк мог увидеть проклятие. — Да успокойся, я не смотрел. Знаю ведь, что ты просишь не разглядывать его. А сюда я случайно пришёл. Решил зайти в гости, поговорить нормально, а ты тут на полу валяешься с лихорадкой, совсем уже не следишь за своим здоровьем, а ещё капитаном Ордо Фавониус называешь себя, убожество, — бурчал в своей привычной манере Дилюк, и вот если с последней частью Каэя мог согласится и поверить, но вот про то, что винодел просто решил «зайти в гости» верилось слабовато. Это не в стиле Рагнавиндра. — Ладно, сделаю вид, будто поверил. Спасибо, что позаботился, но теперь тебе лучше уйти, — холоднокровно ответил он. Как бы не было ему больно говорить это, он должен был отдалить от себя Дилюка, пока проклятие не начало захватывать его сознание. А он не знал в какой момент оно может себя проявить, так что не мог так рисковать. — Серьёзно? И ты говоришь мне это после того, как я сам пришёл к тебе, чтобы в кои-то веки поговорить нормально? Не ты ли хотел наладить со мной отношения? — начал злиться Дилюк, глядя в холодные глаза Каэи. — Да, но не сейчас. В данный момент для этого не самое подходящее время, поэтому прошу, уходи, — он повторил, и казалось, что от его голоса будто становилось холоднее. — Ну уж нет, сначала объясни, что с тобой происходит! — кипятился всё сильнее Рагнавиндр и сжал зубы. — Я не могу ничего рассказать. Но это ради тебя, поэтому, пожалуйста, уйди сейчас же, — отрезал Каэя и отвернулся. Терпение Дилюка треснуло пополам и он вскочил с места. — Ну раз тебе настолько плевать на самого себя, то мне тем более! Видеть тебя не желаю, катись хоть на все четыре стороны, мне всё равно! — крикнул ему Дилюк и вышел из дома, громко хлопнув входной дверью. А Алберих, как только остался один, сжался на кровати и пытался убедить самого себя, что так будет лучше для всех. Впрочем, помогало это не особо сильно.       Дилюк, как только вышел на свежий воздух, начал потихоньку остывать, но к Каэе возвращаться он даже и не думал. Тот дал ему шанс, а Алберих его упустил, так что теперь Рагнавиндр не собирался помогать ему. Пусть сам выкручивается из всех проблем, теперь это только его заботы. В порыве злости винодел даже забыл о том, что буквально пару часов назад держал брата за руку и вытирал его лицо, чтобы снизить температуру. В таком состоянии он не мог идти обратно на винокурню, ему срочно надо было кому-то выговориться, поэтому единственным человеком, который мог бы выслушать его, была Джин. Судя по времени, она была сейчас в штабе одна, так что Рагнавиндр мог не переживать о лишних ушах. Ворвавшись в её кабинет, он с ноги открыл дверь и тяжело ступая вошёл внутрь. Джин малость удивилась такому внезапному визиту. — Дилюк? Какими судьбами? Ещё и так внезапно, — спросила она, откладывая бумаги, так как подозревала, что разговор будет долгим, судя по виду Дилюка. — Я больше не могу! Я давал этому барану несколько шансов, чтобы наладить наши отношения, но их всех он нагло проигнорировал! Даже сегодня, я сам пришёл к нему поговорить, а он в отключке валяется посреди комнаты! Так мне пришлось ещё и его выхаживать, пока лихорадка не спадет! Так ты представь себе, ещё и сказал, чтобы я убирался из его дома! Да пошёл он к чёрту! — вылил на неё все подробности этих дней Рагнавиндр и, выдохнув, уселся в кресло с хмурым видом. А вот Джин, медленно переварив полученную информацию, с каждым словом Дилюка мрачнела, словно грозовая туча. — Дилюк, скажи мне одну вещь. Когда ты пришёл к Каэе домой, ты увидел, что он лежит без сознания, а после этого у него была лихорадка, которая не прошла полностью, я права? — Дилюк кивнул, а Джин продолжила. — То есть, я правильно понимаю, что ты оставил его совершенно одного, больного, ещё и с угрозой, что он снова может где-нибудь свалиться, но теперь ему никто не поможет? — снова кивок, но уже более осмысленный. Джин сердито выдохнула. — Скажи мне, ты действительно идиот? Задумайся, Каэя хоть раз просил тебя или меня о помощи? Он хоть раз признавался, что ему плохо? — серьезно спрашивала магистр, а до Дилюка начало доходить, что та имела в виду. И она была права. Даже если Албериху будет адски больно или тяжело, он никогда не станет напрягать других. Будет страдать сам, но сделает все, чтобы не доставлять проблем другим. В этом был весь Каэя, даже в детстве, припоминал Рагнавиндр, после каждой болезни, да и во время неё маленький Алберих извинялся перед Крепусом за то, что заболел и за то, что отвлекает его от дел. В те моменты отец Дилюка просто гладил мальчика по голове и тепло улыбался, повторяя, что он не должен чувствовать вину за такое. И как сам Дилюк мог забыть об этом факте? Видимо, гнев настолько затмил его разум, что он не сообразил, что Каэя просто пытается не нагружать своими проблемами Рагнавиндра. — Вот я идиот... — подтвердил он и озадаченно хлопнул себя рукой по лбу. — Рада, что до тебя дошло. А сейчас быстро обратно, пока с ним не случилось ещё что-то, — сказала Джин и указала на выход. — Спасибо тебе, не знаю, что делал бы, если б не ты, — поблагодарил девушку тот прежде, чем выйти из кабинета и побежать к дому, где его ждал близкий человек.