Вино с привкусом горечи

      После того вечера Дилюк всячески присматривал за Каэей, стараясь не выпускать его из виду своих огненных глаз. А Алберих был словно замкнут в мирке, он почти не реагировал на слова, а когда пустой взгляд обращался к Дилюку, у него каждый раз сжималось сердце в тиски. Головные боли не прекращались ни на миг, постепенно сводя с ума, а глаз то и дело невыносимо взрывался, отчего каждый раз Алберих чуть ли не кричал.       Сколько бы Рагнавиндр не пытался выяснить, в чем причина этих головных болей, ответ оставался тем же: мертвый взгляд, направленный куда-то в сторону. Пару раз он почти что сорвался на Каэю, но вспоминая прошлый вечер тут же успокаивался, понимая, что таким образом не сможет вывести его из этого проклятого состояния. Правда, он не догадывался, что всё намного хуже, чем тот думал. Несколько раз Алберих пытался покончить с собой. Сначала в ванной, когда мылся. Он просто набрал воды и лег туда, задерживая дыхание. Если бы Дилюка не насторожило беззвучие за дверью и если бы он не прибежал туда, эта попытка суицида была бы удачна. Рагнавиндр чуть с ума не сошёл, когда увидел Каэю, лежащим без признаков жизни на дне ванной. Приди он чуть позже, его брат был бы мёртв. Он не кричал на него, нет, просто прижал к себе и пытался вымолить объяснение такому поведению. Но в ответ лишь бесчувственный, без малейшего огонька жизни взгляд. Словно в тот вечер, когда он первый раз пришел и увидел его в таком состоянии, в нем потух этот самый огонёк, оставляя лишь пустое безразличие.       В следующий раз Каэя стал морить себя голодом. Он не ел, не пил и не реагировал на мольбы Дилюка, игнорируя его. В один день Рагнавиндр силой заставил его выпить воду и съесть немного каши.       И в последний раз Дилюк застал его на кухне с ножом в руке. Он снова пытался перерезать себе вены, и снова ему помешали. — Почему ты просто не дашь мне умереть? — он спросил его со слезами на глазах. — Потому что ты мне дорог, — просто и ясно отрезал Рагнавиндр. Удивительно, но чтобы суметь сказать такие несложные, но такие важные слова, ему потребовалось несколько лет игнора и парочка проб суицида дорогого человека. Всего-то. Сейчас он понимал, что не будь таким идиотом, всё могло обернуться иначе. Но прошлого не вернуть, нужно жить с тем, что имеешь сейчас, а имел Дилюк всего-то ничего. Таверну, винокурню и потерявшего желание жить брата. Очень немного, но и с этим он не справлялся. «Я такой убогий», — порицал себя винодел каждый раз, когда видел, до чего довёл собственного брата. И пускай это не совсем его вина, тот думал иначе. Затем попытки суицида прекратилось. Но теперь Каэя просто жил, словно кукла, которая медленно, но уверенно ломается. В этот момент думал парень, как бы ему сбежать, так как кошмары продолжали ему снится, не давая спать, а каждый раз, когда он просыпался посреди ночи с душераздирающими криками и слезами на лице, он чувствовал, как проклятие подбирается к нему всё ближе и ближе, готовясь поглотить в один момент. И если бы он умер, проблема бы решилась, но как на зло, когда дыхание смерти уже чувствовалось на губах, его спасал Дилюк. В любой другой ситуации Каэя готов был бы зацеловать его за то, что тот говорит ему подобные слова. Но сейчас они резали по живому сердцу, отчего Алберих не мог покинуть мир спокойно. Каждый раз, когда он видел глаза Рагнавиндра, полные непонимания и отчаяния, Каэя ненавидел себя ещё больше. «Я просто не хочу приносить тебе боль» — пронеслось в мыслях, прежде чем он снова провалился в свой персональный кошмар.       После трёх дней пребывания в доме Албериха Дилюк получил письмо от Джин. Содержание его было довольно простым: «Дилюк, здравствуй, мне интересно, как ты поживаешь, помирился ли с Каэей. От тебя не было никаких известий, так что пришли мне, пожалуйста, письмо, а также, если знаешь как там Каэя, тоже расскажи мне. Искренне ваша, Джин».       А ведь действительно, с тех пор, как Рагнавиндр ушел от магистра, у него не было ни сил, ни времени передать ей весточку. Мешали постоянные попытки умереть брата. Вздохнув, Дилюк взял перо и чистый лист бумаги. Он решил написать всё откровенно и честно: про то, что застал Каэю, перерезающего себе вены, об его же неудавшихся суицидах, о кошмарах, которые мучали Каэю каждую ночь, ну и об явном нежелании жить. Это было, пожалуй, самое тяжёлое письмо в его жизни. Описывать ту боль, через которую проходит его брат было немыслимо.       Он привязал капсулу с письмом к лапке птицы и отпустил её в окно, а посмотрев на то, что творилось снаружи, ещё больше загрустил. На улице шёл дождь, словно отображая всё то, что творилось на душе у обоих. Примерно через два часа, за которые Рагнавиндр пытался несколько раз разбудить брата, чтобы тот не кричал так сильно, и ничего не выходило, к ним в дверь постучались. Дилюк тут же забеспокоился и сжал на руках бессознательного Каэю, мысленно обещая, что никто и пальцем его не тронет без разрешения. — Дилюк, ты там? Открывай! — скомандовал знакомый женский голос снаружи и Дилюк с удивлением и облегчением понял, что это всего-навсего Джин. Он аккуратно положил на кровать брата и укрыл его одеялом, которое тот сбросил, и пошёл открывать своей подруге. Как только дверь отворилась, взволнованная Джин влетела в дом и тут же начала искать взглядом Каэю. — Где он? С ним ещё что-нибудь происходило? — она пошла к комнате Албериха. — Подожди, он спит. Ему постоянно снятся кошмары, а разбудить никак не выходит. Я уже пробовал несколько раз, — вздохнул Рагнавиндр и присел на стул. Магистр, видя такое состояние друга, присела рядом. Она и сама была в шоке, когда прочла то письмо. Никто не знал причину такого поведения со стороны Каэи, но и оставить его было нельзя. — Я попробую с ним поговорить, когда он проснётся, вдруг, смогу достучаться, — надеялась Джин. Да уж, Алберих думал, что до него нет никому дела, но уже двое людей пытались вернуть их любимого, жизнерадостного и, местами бесячего капитана. — Попробуй, но я не уверен, что это даст результат. Я пытался, но.... Как видишь, ничего не вышло, — тяжело ответил Дилюк и спрятал лицо в руки. Джин смотрела на него, и ее сердце буквально обливалось кровью за этих идиотов. — Отдохни немного, ты выглядишь уставшим, я присмотрю за ним, — девушка погладила по плечу Рагнавиндра. Всё-таки они были ей словно братья. Очень глупые, мучающие друг друга братья. Дилюк нерадостно посмотрел на неё и кивнул головой. Да, отдых ему не помешает. Как минимум мысли и раздумья привести в порядок нужно, иначе о помощи Каэе он может забыть. — Тогда полагаюсь на тебя, если он вдруг станет кричать, разбуди меня, ладно? — спросил он, зная, что Алберих ненадолго успокаивался в его объятиях. Но потом всё повторялось снова. — Договорились, иди уже, — прогнала того Джин в другую комнату и пошла сидеть рядом с Каэей. Как только она вошла в комнату и увидела своего друга в том состоянии, в котором он сейчас был, то её взгляд стал ещё печальнее, а сердце заболело сильнее. Алберих лежал на кровати, сильно исхудавший даже за такой малый период времени, а по его щекам текли слёзы. Девушка подошла к нему и вытерла рукавом мокрую дорожку с щеки, погладила по волосам. — Каэя, ну что же ты молчишь? Почему не расскажешь, что с тобой происходит? Мы ведь хотим помочь тебе, — тихо говорила она, но Каэя её не слышал. Он снова мучился из-за кошмара, в котором все его родные каждый раз погибали на глазах, причём от его же рук. И хоть, просыпаясь, он видел Дилюка живым, осознание, что кошмар может стать когда-то реальностью невероятно ужасал и добивал морально. «Я должен уйти, пока не причинил им вред», — он думал каждый день и пытался найти способ незаметно сбежать из-под надзора Рагнавиндра. Открыв глаза после очередного сна, Каэя пару минут всё ещё не мог понять, где он, а увидев возле себя Джин, и вовсе выпал. Та, заметив пробуждение Албериха, подскочила и подошла к нему. — Каэя! Наконец-то ты проснулся! Как себя чувствуешь? — она обеспокоено глядела на капитана. Каэя же просто отвёл свой мрачный взгляд в стену. Вот только допроса от Джин ему не хватало. — Не молчи, прошу, ответь, ты нас всех перепугал своим поведением! Зачем ты это делаешь с собой? — пыталась добиться внятного ответа магистр, но Каэя молчал, не подавая никаких признаков внимания. И Джин не знала что с этим делать, ей хотелось треснуть его пару раз по голове, чтобы мозги встали на место, но понимала, что толку будет мало. — Неужели тебе настолько плевать на всех нас? — разочаровалась девушка. «Я делаю это ради вас!» — хотелось прокричать Албериху, но тот молчал. — Ладно, можешь не говорить со мной, но Дилюк чем заслужил такое отношение? Он несколько раз вытаскивал тебя с того света, он тебе совсем не дорог? — спросила магистр, начиная злится от бессилия. «Его никто об этом не просил», — отметил Каэя и закрыл глаза, лишь бы не видеть боковым зрением выражение лица Джин. Он слишком сильно ненавидел себя для того, чтобы взращивать чувство собственного достоинства. — В любом случае, если посмеешь умереть, клянусь, я тебя на том свете достану, Алберих. Запомни, — напоследок проговорила она, прежде чем уйти. Вот только стоило двери закрыться, как парень начал вырывать себе волосы и захлёбываться в собственных слезах. Как же он хотел, чтобы всё обернулось иначе. Но, к сожалению, это проклятие с ним с самого рождения. От него не избавится. Есть лишь один выход. Сбежать. Каэя тут же подорвался с кровати, собирая свои вещи впопыхах. Одежда, оружие и деньги — вот, что тот взял, выпрыгнув в окно, перед этим в последний раз посмотрев на свой дом. Он не вернётся сюда больше. Не увидит больше любимых друзей. Не увидит Дилюка. Но это нужно ради их защиты. Вздохнув, он спрыгнул со второго этажа и быстро убежал в сторону ворот Мондштадта, подальше от родного дома. От родного города. От родных людей. От Дилюка.       Когда Джин вышла из комнаты, то первым делом пошла в ванную, остудить голову водой. Слишком уж много эмоций за раз. Она не ожидала от Каэи такого. Он ведь никогда не показывал, что ему плохо, что он страдает. А на самом деле, вот оно как. Совесть грызла её изнутри за то, что не смогла понять всё раньше, за то, что не поддержала вовремя. А с другой стороны, она дико была зла на Албериха за его ложь и молчание. Но знала, что в этом весь Каэя. Знала и ничего не делала. Когда мысли стали спокойнее, она вернулась к Дилюку, который уже к тому времени не спал, просто лежал и думал о чем-то своём, притом явно не о самом весёлом, судя по выражению лица. — О нём думаешь? — спросила она, облакачиваясь на дверную раму. — Угу. Думаю, как я мог не видеть, что с ним все так кошмарно? — ответил винодел и грузно вздохнул, прикрывая глаза. — Мы оба были им обмануты. Или просто не хотели замечать. Ты из-за своего эгоизма, а я... а я из-за остального, — сказала Джин и села на стул, рядом с диваном. Они оба устали от этого. — Почему я такой дурак? — тихо задался вопросом Дилюк и накрыл лицо руками. — Все мы дураки, если уж на то пошло, — так же тихо ответила ему девушка. Они сидели так примерно двадцать минут, прежде чем заподозрили, что как-то очень тихо в комнате Албериха. Дилюк встал с дивана и пошел к двери. — Я пойду проверю, как он там, — сказал Рагнавиндр и поднялся на второй этаж. Пару минут ничего не происходило, а затем с диким грохотом он влетел в гостиную, где сидела Джин, что недоуменно уставилась на Дилюка. — Каэя! Его нет в доме! — крикнул он и сполз по двери, вновь накрывая голову руками. — Чёрт, чёрт, чёрт! Знал ведь, что нельзя его одного оставлять! Знал же! Кретин! Идиот! — непонятно кого он ругал, себя или Каэю, но одно Джин знала точно: теперь найти Албериха будет практически невозможно.       А Каэя тем временем медленно, но решительно приближался к Бездне, на месте которой раньше была его родина — Каэнри'ах.