У кормы, за бортом

Это был последний день на корабле. Александр не спал, как не спала и ночь. За бортом песни наяд скоро выйдут за пелену фантазии и начнут плясать над водной гладью. Осмелевшие, они перельются в режущий крик, пока соль небрежными всплесками проберется под кожу через сколотые раны. Парень не хотел выходить, не хотел вставать, думал, что даже дернуться на подвешенной койке может быть опасно. Мыслей много, смерть близко, солнце рядом, скоро рассвет. Неприятно думать о своей кончине именно на этом корабле. Лучше бы его схватили за государственную измену да повесили на главной площади. Запомнили бы его люди, которые приходили за зрелищем, говорили бы его имя со страхом и косыми взглядами в их сторону. Его ноги подхватывал бы зимний ветер, туда сюда, колеблются, как на качелях в его вишнёвом саду, который он всегда хотел построить, туда-сюда... В его каморку вваливаются два пирата, громко гремят облезлыми сапогами и смеются после своего разговора. Потом смотрят на Александра и замолкают. Серьезнеют. Гамильтон встал, готовый защищать свои остатки имущества. Здесь ничего не принадлежало ему, но он старался не думать об этом. Честь они присвоить не смогут. — Отдавай нож, — мужчина потеребил жидкую косичку, из которой во все стороны неопрятно торчали волоски, — капитан, эт самое, тебе ножик-то не подарил. Он его обратно хочет, значится, целым и невредимым. — И это, на пол его ложи, — подхватил стоящий поодаль. — Да, да, мы-то видели, эт самое, что ты выполняешь. Как бы ты на нас ножика-то не наставил. Они говорили, а Гамильтон и понять не мог, что они забыли под флагом Старого Роджера¹. По слухам, у Джефферсона были самые умелые и ловкие бойцы. Однако, смотря на этих людей, стоящих у прохода в каморку, в голове крутилась совсем другая мысль. Александр покривился, но саблю вернул. Небрежно кинул ее к ногам мужчин, закрыв перстень на пальце другой рукой, чтобы у них не было и шанса отнять у мигранта последние ценности. Кинжал остался под его рубашкой. На всякий случай. — Вот ты, это, скажи лучше́й, смерти боишься? — Вопрос, на который нет правильного ответа, но отвечать нужно. — Едва ли, — Гамильтон говорил и надеялся, что они вскоре потеряют к нему интерес. — Эт правильно, да, тебе только смерти у Бога и просить, — посмеялся мужчина и получил неодобрительный взгляд от своего друга. — Ты помолчал бы, Его просто так называть неможно. — Это где ты услышал такое? — А вот в городе и услышал. Ты не кривись, Он все помнит, — пират пригнулся и посмотрел наверх. — Да понял я уже, — размахивал руками пират с неопрятной косичкой, — раз так испугался, так помолись встань, эт самое, на палубе, за себя и вот этого, — он указал на Александра, — мож милостыню получишь. У нас, значится, безбилетники на корабле — к беде. Особенно, когда они черты проклятые. — Не чертыхайся говорю тебе. — А то што? Вон один чёрт перед нами, хоть сколько молись — не покривится. Мужчины ещё что-то ядовито высказывали и в адрес Гамильтона, и размышляли о боге, но парень был в своих раздумьях, не позволяя себя спровоцировать. Потеряв интерес, пираты скрылись, по-своячески захлопнув хлипкую деревянную дверь. Александр встал около полупустой бочки, постучал по ней безучастно и повернулся к выходу. Вряд ли капитан издавал приказ обезоружить Гамильтона. Но эту мысль нужно было просто проглотить, без глупостей.

×××

Это был последний вечер на корабле. Команда суетилась и ждала скорого прибытия к Карибскому острову. Александр точно не знал, зачем Джефферсону прибывать именно к этим берегам, но помнил точно, что именно здесь сможет залечь, пока о нем не забудут на большой земле. Пусть возвращаться боязно, в особенности после всего, что случалось здесь, иногда приходится идти против своих желаний. Неизвестно на благо кому, если это вообще может принести благо. Корабль как будто забыл о существовании Гамильтона на борту. До момента, пока не показалась земля меж клубов тумана, парень даже мог успокоить волнение. Он старался не мельтешить по кораблю без дела, создать хотя бы некую видимость работы. Солнце окончательно потерялось за горизонтом. У Гамильтона дрожат руки. Помост глухо, но громко падает на землю, первым ступает Томас. Останавливается у самого основания уже на берегу, смотрит на "желанного" гостя. Гость старается незаметно сглотнуть, но на него смотрят в упор. Он идёт вторым, проходит — проскальзывает — мимо Джефферсона, и так противно ему от того, что он делает, но страх не оставляет его тела. — Капитан, — Александр берет себя в руки и поворачивается, — спасибо, что оказали помощь. Капитан молчит, и Гамильтон уходит вглубь острова, инстинктивно заворачивая в знакомый город. И оба они знают, что этой ночью им придется встретиться в последний раз, в последнем акте этого бессмысленного спектакля.