Важная дата

— Куда тебе надо? — переспрашивает Дима, но я молчу, одним взглядом требуя от него помощи. Он немного растерян. — Ты же говорил, что билет на субботу. — Отец звонил, пока тебя не было, и сказал, чтобы я приезжал сегодня, потому что завтра к ним придут какие-то гости. Наверное, Юля притащится с этим своим Толиком и их вредной мамашей. Поезд через полтора часа, мне уже нужно выходить, а я даже не собрался! — Ты не поедешь. — Он убьёт меня, если я не приеду. — Не убьёт. Позвони им и скажи, что у тебя сессия. — Какая? — улыбаюсь, но он смотрит на меня так серьёзно, что я только вздыхаю. — Не поверят. Мама наверняка сама декану звонила и спрашивала, я же на её звонки не отвечал… Ты не понимаешь, если я не приеду, они от меня всё равно не отстанут! Придётся ведь ехать на каникулах, и тогда точно мало не покажется. — А сейчас покажется? Я не собираюсь отпускать тебя туда, где с тобой так плохо обращаются. Тем более после того, что было вчера. Считай, что у тебя больничный. Смотрю на него жалобным взглядом, но в душе готов до потолка прыгать. Приятно, что обо мне так переживают. — Я быстро: туда и обратно, — пытаюсь убедить его, но в то же время хочу, чтобы он продолжил меня отговаривать. Понимаю, что ехать действительно нужно, но так не хочется… — Ради мамы съезжу — у неё опять со здоровьем что-то, а отец… ну, может он успокоится, если я приеду вовремя. Я сразу же уеду, если будет совсем плохо. Смотрит на меня с подозрением. Согласится? — Давай я им позвоню, — предложение такое неожиданнное, что я успеваю только открыть и закрыть рот. В смысле позвонит? — Не волнуйся, я не буду говорить, кто я на самом деле. Отчасти. Давай телефон. Протягивает руку, а я стою и даже не дышу. — Не надо… — Не бойся, я знаю, что сказать. Который час? Шесть? Отлично. Сомневаюсь, но мне всё же становится интересно. Иду в гостиную, чтобы принести телефон, и, когда возвращаюсь, сразу протягиваю его Диме. Он зачем-то вытаскивает свой телефон из заднего кармана и набирает номер из моих контактов. Наблюдаю за ним с опаской, но вмешиваться не спешу. Гудки я почти не слышу, да и когда мама наконец снимает трубку, Дима от меня отворачивается. Я хмурюсь, пытаюсь его обойти, но он и вовсе уходит в гостиную, вежливо щебеча моей матери о том, что он звонит с переводческого факультета, его зовут Вадим Юрьевич, и он бы очень хотел поинтересоваться, нельзя ли как-то отложить мою поездку домой во благо международного конкурса. Думаю о том, что это полный бред, но почти сразу же слышу ответы на возникшие вопросы. Кажется, он только что заговорил моей матери зубы и посоветовал зайти на сайт конкурса, чтобы понять, насколько всё серьёзно. Даже обещает прислать ссылку и говорит, что за призовое место полагается денежный приз. — Да, он очень переживает, что вы его не отпустите, так что я решил поговорить с вами лично. У Всеволода прекрасные навыки испанского и, честно сказать, неплохие шансы на победу. Лучшего студента я найти не смогу. Всё же смотрит на меня и слегка улыбается, замечая моё возмущение. Что он несёт? Мама его сейчас лесом пошлёт… Когда к нам пришли мошенники, торгующие посудой, она выгнала их половой тряпкой и ещё долго кричала им в окно угрозы. Диму бы она тоже половой тряпкой отфигачила, если бы только знала, чем мы тут занимаемся… — Конечно, Тамара Фёдоровна, вы правы. Он и правда немного ленится, но в студентах я отмечаю исключительно их знания, а не посещаемость. Нет, что вы, это не может подождать. В понедельник у нас пробное собеседование, а завтра было бы неплохо провести консультацию. Да, конечно. Спасибо. Да, он сейчас рядом. Передам, конечно, до свидания. Убирает телефон от уха, но медлит, игнорируя мой требовательный взгляд. Я чуть вскидываю руки, демонстрируя, что меня это бесит. — Тебя просили срочно перезвонить. — Что она сказала? — Засомневалась, что тебя выбрали, но сказала, что ты любишь внеучебные мероприятия. Позвони ей. — И что говорить? — Конкурс проходит в три этапа — финальный в начале июля. И да, ты действительно будешь в нём участвовать, так что врать не придётся. Сейчас открою тебе сайт — почитаешь и маме всё перескажешь, чтобы не волновалась. — Но я не хочу ни в каких конкурсах участвовать! — Захочешь, звони. Вздыхаю и нехотя тыкаю в экран телефона, параллельно ожидая, пока Дима откроет мне сайт на своём телефоне. Мама снимает почти сразу же и заваливает меня вопросами с такой скоростью, что я за ней не успеваю. Терпеливо отвечаю, при этом глядя на Диму с осуждением. Он только ухмыляется и внимательно слушает, как я пытаюсь отцепиться от высказывающей свои опасения матери. Рассказывать сказки про то, что мне разрешат остаться в общаге на время конкурса (и, конечно же, про то, что я всегда могу перекантоваться у своей «девицы»), приходится долго. Обещаю, что приеду сразу же, как всё закончится, говорю не переживать из-за денег за неиспользованный билет, потому что собираюсь всё вернуть. Мама как-то совсем добреет и говорит, что сама отдаст отцу деньги и всё ему объяснит, а мне советует купить что-нибудь юной леди и не быть грубым. Закатываю глаза и смотрю на Диму, которого уже хочется так обозвать. Он явно слышит, что говорит мама — звук у меня на полную — поэтому одним своим видом обещает серьёзную расправу за подобные фокусы. Наконец кладу трубку и с облегчением выдыхаю. — Проблема решена? — спрашивает Дима, и я снова хмурюсь, испепеляя его взглядом. — Так, ну-ка убери это с лица. Я тебе помог. — Но я не хочу участвовать в этом конкурсе. Это сложно. — Это будет полезно для твоего будущего. Я и так хотел тебе это предложить, а теперь это ещё и спасло тебя от необходимости ехать к родителям. Немного благодарности было бы очень кстати. Сдаюсь и всё же киваю. Ладно, конкурс, так конкурс. Кладу телефон в карман и лезу к Диме с обнимашками, как бы извиняясь. Он и не против. — Можешь пока расслабиться, первое собеседование на самом деле только через три недели, — говорит, поглаживая меня по спине. Я кайфую, прикрыв глаза от наслаждения. — Ты уже, конечно, не ходишь к нам, но думаю, это не станет проблемой. Бывших учеников иногда тоже привлекают. И провожу собеседование, между прочим, я, так что лучше бы тебе подготовиться получше. Нужно предоставить работу — сойдёт и твоя курсовая, но только если доработаешь. Ещё нужны будут копии документов и мотивационное письмо. Демонстративно громко вздыхаю, но соглашаюсь. Всё равно ведь заняться будет нечем, а так хоть что-то полезное сделаю. Отстраняюсь и смотрю ему прямо в глаза. Он замечает мою хитрую ухмылочку и сразу всё понимает. Целует меня сначала в лоб, а потом и в губы. Долго так стоим, пока я полностью на него не вешаюсь, и меня не тащат в сторону спальни.

***

В среду полдня ношусь по корпусам, пытаясь узнать, не захочет ли всё-таки кто-нибудь принять у меня экзамен раньше сентября. Затея кажется безнадёжной, но я настроен оптимистично. Вчера одногруппники сдали ещё один экзамен, и моя совесть всё же проснулась, напоминая, что не стоит откладывать всё на далёкое будущее. Нужно пробовать договариваться с людьми. Из всех троих преподавателей, которых я ждал с перерывами по несколько часов, на моё предложение соглашается только молодой доцент, который ведёт у нас английскую фонетику. Я чуть ли не прыгаю от счастья, и он, видя это, разрешает поучить всё до следующего понедельника. Пребывая в замечательном настроении, бегу в метро, чтобы наконец отправиться домой. Дима уже вернулся с работы. Сидит на диване, смотрит фильм по телевизору и что-то медленно жуёт. Я ухмыляюсь своим мыслям и тихо снимаю кроссовки и ветровку, после чего немного разбегаюсь и плюхаюсь на диван, перепрыгивая через спинку. Тарелка с ягодами, стоявшая на коленях Димы, подпрыгивает вместе с ним. Чайная ложка громко стукается об её края и вылетает, шмякаясь на пол и тут же образуя на нём красноватое, едва заметное пятно. — Упс, — невинно улыбаюсь, когда он смотрит на меня так, будто собирается убить. Сразу понимаю, что это была плохая идея, поэтому чуть отползаю, но всё равно не успеваю сбежать. Он убирает тарелку на журнальный столик и одновременно тянет меня на себя, после чего довольно легко укладывает себе на колени. Вскрикиваю от болезненного шлепка и удивительно легко выбираюсь из захвата. Сползаю на пол, обиженно сопя и потирая поруганный тыл. Он даже не смотрит на меня. Невозмутимо подбирает ложку, кладёт её на бумажку на столе, а затем снова берётся за тарелку и ест чернику руками. — Как всё прошло? Вопрос задан всё также спокойно — даже буднично. Будто ничего и не случилось. Поднимаюсь с пола и снова сажусь на диван, всем своим видом демонстрируя наигранное недовольство. — Буду фонетику в понедельник сдавать. Остальные не согласились. Сказали, что раз перенесли на сентябрь, то они не имеют права принимать сейчас. — Лучше, чем ничего. — Угу. Наконец поворачивается в мою сторону и ухмыляется краешком губ. Сижу, скрестив руки и прижав колени к груди. — Что? — спрашиваю также недовольно, как выгляжу, что почему-то веселит его ещё больше. — Теперь я вижу разницу. — Какую? — Когда ты играешь в обиженного мальчика, и когда ты действительно обижен. Тебя отшлёпать? Давлюсь воздухом от возмущения, но так ничего и не говорю. Ну и вопросы. — Ты уже второй день бесишься, — напоминает так, будто это всё объясняет… Хотя это действительно всё объясняет, но сдаваться так просто всё равно не хочется. — Ничего я не бешусь. — Неужели? Очень хочется просто напросто показать ему язык, но понимаю, что это только подтвердит его догадки. Вчера полвечера его дразнил от скуки. Он был занят проверкой работ, и я, конечно же, переборщил, так что, когда он действительно разозлился, пришлось отступить и завалиться смотреть Ютуб в одиночестве. — Можно просто попросить, не обязательно разыгрывать спектакль и пытаться меня вывести. Знаешь, как это называется? — Ну как? — Хитрожопство. Фыркаю, на что он только усмехается, а потом вдруг тянет ко мне руку: — Иди сюда. Наоборот отодвигаюсь, но не ухожу. Он опускает руку, но всё ещё ждёт, что я лягу к нему на колени. — Иди сюда, Сева. — Просто так неинтересно. Я не хочу, — объясняю ему, казалось бы, простые истины, а он смотрит на меня с непониманием. — Почему же просто так? Ты вполне заслужил за эти два дня, хотя я и не хочу поддерживать такие откровенные провокации. Можно ведь просто сказать, а не ждать, пока я закиплю настолько, что мне тебя не выпороть захочется, а придушить. — Но я не хочу говорить. — Тогда ничего и не получишь, пора тебя уже перевоспитывать. Смотрю на него с обидой, что он полностью игнорирует — отворачивается к телевизору, будто забывая обо мне. Теперь я ничего не понимаю и наблюдаю за ним довольно продолжительное время. — Это всё? — не выдерживаю, не понимая, почему меня игнорируют. — Эй. — Не всё. Вытри пол, пожалуйста, а то так и останется липким, — указывает на пятно от ложки, и я смотрю на него с нескрываемым недовольством, хотя сам не понимаю, из-за чего именно недоволен. — И не надо дуться. Подумай минут десять, а потом, может быть, поговорим. Снова хмурюсь, потому что он даже голову не повернул. Это такая игра? О чём мне подумать? О том, как выбесить его ещё больше? Это я умею. Иду в ванную за тряпкой. Нахожу какую-то марлевую, сую её под воду, а потом начинаю выжимать. В последний момент передумываю и снова сую её под воду, чтобы хорошенько так намочить. Возвращаюсь обратно в гостиную, оставляя за собой мокрую дорожку из капель, и демонстративно громко роняю тряпку прямо на пятно на полу. Дима наконец поднимает на меня взгляд и явно злится. Наконец-то. Опускаюсь на колени и размазываю воду по всему паркету, задевая даже его ноги, из-за чего носки немного промокают. Он только отодвигается, но ничего не говорит до тех самых пор, пока я не заканчиваю. — А теперь верни тряпку на место и сходи-ка за паддлом. По телу будто разряд электричества проходит. Ну вот, вроде добился того, чего хотел, но что-то внезапное участие в этих забавах паддла мне не очень нравится. Возвращаюсь в ванную, швыряю тряпку в раковину и слишком долго её вымываю, раздумывая о том, что случилось. Наверное, стоило согласиться тогда, когда предлагали по-хорошему, а не упираться. Получил бы для удовольствия и успокоился, а сейчас не уверен, что всё будет так радужно. За вчерашнее точно огребу по полной. Медленно плетусь в спальню и сажусь на пол перед комодом. Открываю нижний ящик и долго смотрю на всё, что там есть. Интересно, я действительно никогда не решусь испробовать хоть что-то? Диме же нравится, а я упираюсь… Иногда ведь нужно идти на жертвы. Ладно, подумаю об этом позже. Достаю кожаный паддл, тут же взвешивая его в руке. Не такой уж и тяжёлый, но воспоминания о том, как полгода назад получал им за то, что пропал на полночи, ещё свежи в памяти. Помню, что было больно, и я не мог даже лежать смирно, но почему-то то первое наказание отложилось именно, как самое приятное. Наверное, сейчас мне так не покажется. Наконец решаюсь вернуться и молча протягиваю Диме паддл, старательно пряча от него взгляд. Он смотрит на меня одобрительно, но всё также строго. — Готов? — спрашивает, хотя я всё ещё стою перед ним. Киваю. — Тогда ложись. Вздыхаю, непонятно зачем разыгрывая драму. Дима никак на это не реагирует и только помогает мне устроиться поудобнее на его коленях. Не гладит меня, как было тогда, но всё равно делает всё довольно нежно и осторожно. Кладёт паддл в сторону, чтобы воспользоваться им позже, а потом стягивает с меня джинсы и трусы. Я прячу лицо в согнутых перед собой руках и жду. — Успел обдумать? — спрашивает, касаясь моих ягодиц, из-за чего я инстинктивно напрягаюсь. — Или объяснить? — Успел. — И? — Что «и»? — Понимаешь, за что? Молчу. Явно не за тряпку, но как сформулировать не знаю. — Нельзя хитрожопить? — спрашиваю, вызывая у него короткий смешок. — Нельзя, и давай сразу договоримся, что в будущем ты не пытаешься выводить меня из себя, а просто просишь. В этом нет ничего такого. Ты же просишь заняться с тобой сексом, а тут что мешает? Пожимаю плечами, хотя он вряд ли это видит. Что мешает? Всё. — Безобидные шалости я тебе не запрещаю, но то, что ты сейчас демонстрировал и вчера вытворял, мне не нравится. Это понятно? — Угу. — Нормально отвечай. — Понятно. Ёрзаю, потому что он медлит. Пялится там что ли? — Стоп-слово у нас всё ещё есть, не важно, что это не сессия, хорошо? — Ладно. — Тогда считай. Будет, как обычно. Хочу ответить, но на задницу резко опускается ладонь. Шиплю от неожиданности, но про счёт не забываю. Думаю почему-то о том, как часто теперь всё это будет. Вроде же обсудили, и он понял, что я не против. Это теперь, как лайфстайл? Немного ванильный лайфстайл с правом исключительно на выдачу поджопников. Напишу потом книгу. К двадцатому шлепку задница уже неплохо так горит. Кажется, я действительно нарвался. Паддл вдруг исчезает с поля зрения, и я напрягаюсь, несмотря на то, что меня гладят, помогая справиться с жаром. — Расслабься, — звучит больше, как приказ, и я, к собственному удивлению, тут же подчиняюсь. Прикрываю глаза и наслаждаюсь ощущениями, пока они не стали хуже. Отдыхать он мне позволяет долго, что немного настораживает. Будто пытается дать награду перед тем, как приступить к наказанию. — Вставай, — почти шепчет, будто пытается разбудить ранним утром, и я непонимающе моргаю. Это всё? Паддла не будет? — Давай-давай. Поднимаюсь, держась за спущенные штаны, но когда пытаюсь их натянуть, он отрицательно качает головой. — На кресло. Перегнись через спинку. Наблюдаю за тем, как он чуть отодвигает староватое широкое кресло от секции, и чувствую, как по спине бегут мурашки. Странное чувство предвкушения и одновременно страха. — Вперёд, — повторяет уже более требовательно, удерживая спинку кресла так, будто она упадёт, если он её отпустит. Неуверенно подхожу и, отпустив джинсы, наклоняюсь вперёд. Ойкаю, когда он помогает мне принять правильную позу. Ноги хоть и касаются пола, но мне всё равно не очень удобно. Кресло низковатое, и мне приходится держать себя самостоятельно, однако, когда Дима подсказывает мне расслабиться и упереться в подлокотники, становится намного легче. Почти лежу, но чувства всё равно странные. Как-то стыдно. — Начинай с десяти в обратном порядке, — говорит и сразу же кладёт руку мне на поясницу. Не успеваю обрадоваться тому, что десять — это, вроде, не так уж и много, как прилетает первый удар. Слабый, но по заранее разогретым ягодицам ощущается ярче. — Один… ау! — чуть ли не вскакиваю от ещё одного действительно болючего и звонкого шлепка, поэтому ему приходится меня удерживать. — Внимательнее. Я тебе что сказал? — Начинать с десяти. — Вот и начинай. Ударяет снова, и я называю число правильно. Удары всё такие же терпимые, но под самый конец всё же начинаю дёргать ногами и драматично выть, потому что становится действительно больно. — Ещё три, — говорит твёрдо, на что я несколько раз киваю, пытаясь сдержать слёзы. — Три! Ау-у… Даёт мне время перетерпеть, за что я очень благодарен. Всего два… — Два! Чёрт! — задницу будто ошпаривает, хотя сила, вроде как, не изменилась. Как раз по самому низу бьёт, где и до этого концентрировался. Хочу возмутиться, но не могу. — Сосредоточься. Бьёт в последний раз, и я вою, хотя терпел и большее. В последний момент вспоминаю, что нужно сказать: «Один». — Вот молодец, — гладит меня по пояснице, а потом помогает подняться. Меня немного шатает, ноги какие-то тяжёлые, но он обнимает меня и практически тащит к дивану. — Ну что, понравилось? Невнятно мычу, пока с меня полностью стаскивают штаны и заворачивают в плед. Он только усмехается и целует меня в лоб. Устраиваюсь у него под боком и закрываю глаза, пытаясь перетерпеть жгучую боль, которая чересчур медленно, но отступает. — Такой хороший, — снова пытается меня успокоить, вытирая одинокую слезу на щеке. — Наконец-то понял, чего хочешь. Так долго непонятно что вытворял. — Неправда. Я после той пьянки с Яном больше ничего такого не творил. — Неудачные попытки тоже считаются. Фыркаю и только больше прижимаюсь к нему. Он продолжает гладить меня по волосам, по спине, укрытой пледом. Ещё чуть-чуть и усну, и от этого ощущения становится так хорошо, что мне даже удаётся расслабиться. — В следующий раз просто попроси, ладно? — Ладно. Усмехается с моего сонного тона и делает звук в телевизоре ещё тише, чем было. Сползаю вниз, ложась к нему на колени и так и дремлю следующие несколько часов.