Важная дата

Дверь медленно закрывается, и я почти не дышу. Юля так и пялится на нас, будто на редкие экспонаты в музее, и только больше поднимает брови от удивления. Дима молчит, да и я что-то говорить не решаюсь — только хуже сделаю, ситуация и так неловкая. — Так вы… так у тебя это не прошло?! — обвинительным тоном интересуется сестра, и я нервно сглатываю, вспоминая, какой скандал у нас был в прошлый раз. Юля всего лишь застала меня в не самый подходящий момент подростковой рутины и не упустила из виду, на какой пол был направлен мой интерес. Понятия не имею, как я её не услышал, и хорошо, что родителей в тот момент не было дома. Вряд ли я отделался бы одним тяганием за уши, если бы отец услышал крики и угрозы рассказать ему обо всём во всех подробностях… Не представляю, что бы он со мной сделал. Наверное, убил бы. Убил, воскресил и отправил в армию «исправляться». Плакал бы тогда мой переводческий, да и Диму я бы не встретил. Вспоминаю, как в прошлый раз отмазался от сестры. Кажется, я отразил атаку, использовав компромат на неё. Они с Толиком тогда увлеклись травкой, и если бы отец узнал об этом, он бы отобрал их квартиру обратно. Сейчас вряд ли получится пригрозить старыми грешками — мои собственные на их фоне куда масштабнее. — А ты думала, что пройдёт? Как это, по-твоему, может пройти?! — Я тебе сказала, что если не пройдёт, я расскажу папе. Он тебя быстро вылечит, вот увидишь. — Только попробуй! — Извините, — вдруг вмешивается Дима, и мы оба смотрим на него так, будто он только что сюда телепортировался. — Что это вы собрались лечить? Это не болезнь. — А тебя вообще никто не спрашивал! — взрывается сестра, переходя на настоящий крик. Я нервно поглядываю на дверь, надеясь, что из-за громкого звука телевизора нас никто не слышит. — Совратил его… он же почти ребёнок! Сколько вы уже… этим занимаетесь?! Он наверняка ещё несовершеннолетним был, а ты этим воспользовался! — Я был совершеннолетним! А сейчас мне двадцать, так что не лезь! — Будет двадцать. Через месяц! И ты тоже молчи, совсем уже… что люди подумают?! Ты представляешь, какие у папы начнутся проблемы на работе? А мама? Думаешь, ей мало того, что ты и так её вечно позоришь? — Никого я не позорю, я ничего не сделал! — У тебя постоянно другие виноваты, а ты у нас белый и пушистый! — Послушайте, давайте не будем орать друг на друга и поговорим, как нормальные люди, — снова пробует Дима, и я успокаиваюсь, с надеждой глядя на сестру. Она хмурится, зыркает на нас так, будто готова наброситься, но Дима успевает продолжить, прежде чем она снова взорвётся. — Оскорблениями ничего не решить. И устраивать скандал тоже не стоит. — Ишь какой умный, — саркастично замечает Юля. — В курсе, что это преступление? — Это не преступление, — выплёвываю я. — У нас в Конституции написано, что пара — это мужчина и женщина. — Там про брак написано, дура. — Ты меня лучше не обзывай, а то и правда папе расскажу. — Ты же и так расскажешь, так почему я не могу хотя бы назвать тебя сукой? — Сева, — одёргивает меня Дима, и я смотрю на него с обидой. Он что, не понимает, что она тут не пустыми угрозами разбрасывается? Сейчас же побежит в зал и всё выдаст, а отец в таком состоянии на убийство точно способен. Даже на двойное. — Видишь, даже твой пидор тебя затыкает, — не успокаивается Юля, взмахивая руками для пущего эффекта. Я уже в шаге от того, чтобы просто наброситься на неё, как делал в детстве. — Я его не затыкаю, а прошу не опускаться до вашего уровня, — уже агрессивнее объясняет Дима, и я даже слышу знакомые доминантские нотки. Всё-таки он её уделает. — Ваш брат — взрослый человек и сам решает, как организовывать свою личную жизнь. Она никого, кроме нас с ним, не касается, так что попрошу не переходить на личности и не высказывать своё мнение, которое никто не спрашивал. На лице Юли отражается нечто напоминающее мыслительный процесс, но только я думаю, что она успокоилась, как она возмущённо заявляет: — Это мерзко, я даже представить не могу, как… фу! — А представлять и не надо, вы только не лезьте не в своё дело. — Это мой брат, так что это, — она вдруг тыкает в меня пальцем, — моё дело. Я не буду смотреть на то, как его втягивают во всякие извращенства. Наша семья такого не потерпит, понял? «Это ты ещё остального не знаешь», — проносится у меня в голове. Последующие споры Димы и сестры я уже почти не слышу. Юля упирается целую вечность, отвечая на все аргументы глупыми оскорблениями и переводом стрелок, а Дима с каждым её словом только больше злится и, кажется, даже скалится. Стою, словно меж двух огней, и хочу только того, чтобы это поскорее закончилось. — Сколько тебе заплатить, чтобы ты сейчас заткнулась и забыла об этом?! — не выдерживаю я, и все замолкают. Дима явно настроен скептически, но Юля, на удивление, заинтересована. — Две тысячи хватит?! — Издеваешься? — смеётся она, но явно предвкушает повышения ставок. Какая же она всё-таки... — Три. — Пятнадцать минимум. — Сколько?! Пять и точка. — Пятнадцать. — Семь. — Пятнадцать. — Это почти вся моя зарплата! — Кто же виноват? Прожигаю её взглядом, еле сдерживаясь от того, чтобы не придушить. Издевается надо мной. Если бы не знала, что я не начну её умолять, сразу бы к отцу побежала, а так осталась, чтобы посмотреть, как я унижаюсь. — Дадим семнадцать, если, помимо всего, до конца дня и слова нам не скажете, — заявляет Дима, и я смотрю на него, как на умалишённого. Нельзя ей столько давать, она не заслужила. — Диктуйте номер карты. Юля довольно хмыкает и смотрит на меня так, будто я только что проиграл ей в карты. Дима достаёт телефон и без особых эмоций молча вводит то, что ему диктуют. Наблюдаю за ним через плечо и вижу, что для него эти деньги не были такой уж большой потерей. Копил на что-то? — Готово, — говорит он и пронзает мою счастливую сестру не самым приятным взглядом. — Конфликт исчерпан? — Более чем, — кивает Юля, проверяя баланс через приложение. — Но если ещё раз застукаю, всё равно скажу. — Какая ты… — начинаю я, но Дима сжимает моё запястье и качает головой. Замолкаю и наконец беру в руки торт, собираясь отнести его в зал. Оставшаяся часть праздника проходит относительно спокойно. Отец только несколько раз цепляется ко мне по мелочам, но я даже внимания не обращаю, будучи погружённым в свои мысли. Юля довольно уплетает двойную порцию торта и то и дело косится на меня победным взглядом. Толик спит лицом в собственной тарелке, пока отец рассказывает ему о том, как служил в армии, а мама вдруг заводит разговор с Димой, пытаясь узнать у него подробности о моей «девушке». Даже смеюсь, когда слышу, что я, оказывается, очень скрытный и никогда ничего не рассказываю, но потом, стоит маме начать выдавать меня с потрохами, вмешиваюсь и прошу перестать меня обсуждать. Не хватало ещё, чтобы Дима узнал мои самые постыдные истории. Когда приходит время уходить, радуюсь так, что сложно это скрыть. Мама печально вздыхает и не хочет выпускать меня из объятий, а отец ворчит, интересуясь у Димы, нянчилась ли с ним также его мать. Дима молчит, потому что ответа от него и не ждут — пьяный мозг уже давно ведёт беседы сам с собой. — Отвечай на звонки, — напоследок просит мама, и я только киваю, прощаясь с ней. Спускаемся с Димой по лестнице почти бегом и, когда оказываемся в машине, облегчённо выдыхаем и ещё долго сидим молча, всматриваясь в потемневшее небо. — Твоя мама смотрит на нас через окно, — устало сообщает Дима, на что я издаю обречённый стон. — Думаешь, твоя сестра ей что-то сказала? — Если бы она что-то сказала, ты был бы уже мёртв. Мама всегда так делает, не знаю, зачем. — Переживает? — Иногда кажется, что да. Не знаю. Поворачивается ко мне и смотрит почему-то с улыбкой. Я непонимающе приподнимаю бровь. — Ты ни на кого из них не похож, — говорит задумчиво, что даже забавно. Пытается что-то вычислить. — Будто и не в этой семье рос. Как такое возможно? — Когда перед глазами есть плохой пример, не так уж и сложно быть хорошим. Достаточно делать всё наперекор. Тоже улыбаюсь и очень хочу его поцеловать, но вовремя вспоминаю про маму в окне. — Едем? — И побыстрее. Он усмехается и заводит машину. Я пристёгиваюсь, ещё раз окинув взглядом двор и мысленно поражаясь тому, как смог пережить этот вечер. Устраиваюсь поудобнее в надежде поспать хотя бы часик. В итоге сплю все три.