Важная дата

Не знаю, сколько проходит времени. Судя по ощущениям, минут тридцать — не больше. Дима тихо стучит в дверь и, не получив никакого ответа, открывает её, просовывая в проём своё обеспокоенное лицо. Смотрю на него буквально секунду, а потом снова поворачиваю голову, упираясь лбом в сложенные перед собой руки. Слышу, как он подходит к столу, как опускается на стул и как едва слышно дышит совсем рядом. Хочется броситься ему на шею и потребовать утешения, но гордость не позволяет этого сделать. — Хочешь чего-нибудь? — спрашивает, когда наконец понимает, что я не стану с ним разговаривать. Вдруг гладит меня по руке, будто вымаливая прощения, хотя ему не за что извиняться. — Что-нибудь сладкое, — слова улетают куда-то в стол, но я слышу, как холодильник почти в тот же момент открывается, шуршит этикетка, а потом дверь снова тихо хлопает. — Держи, — протягивает мне сырок, и я наконец сажусь ровно. Взгляд на него не поднимаю и принимаюсь разворачивать упаковку. Он наблюдает. — Поговорим? Киваю и медленно, будто нехотя, ем. Шоколад приносит хоть какую-то радость. — Я не хотел тебя обидеть, — извиняется он, хотя я и так это понял. Обдумал уже всё и пришёл к выводу, что зря психанул. — Не будем больше так делать. — Разговаривать? Я хочу. — Ты понял, о чём я. Не отвечаю, потому что и правда всё понял. Может быть, когда-нибудь и дорасту до серьёзных разговоров, но явно не сегодня. Пока не научусь держать язык за зубами и вести себя, как адекватный человек, лучше вообще не пытаться. — Я не считаю, что ты болен, — снова принимается объяснять он. — Я только думал, что ты переживаешь из-за сестры. — А чего из-за неё переживать? Она никому не расскажет. — Ты так в этом уверен? — Ей это не интересно на самом деле. Ей вообще на нас плевать — это всё игра, ты просто не понял. Забей. — Ладно. Молчит и просто смотрит, как я доедаю сырок. Надо как-то сказать, что я успел надумать, но тишина такая приятная, что нарушать её совсем не хочется. — Посмотрим какой-нибудь фильм? — предлагает он, на что я только пожимаю плечами. Отвлечься не помешает — это всегда работает. — Что в этот раз? Тупую комедию, приключения, документалку? — Приключения. Улыбается, будто ничего и не случилось, но сейчас мне это не нравится. Мы должны обсудить то, что случилось. Хотя бы прояснить некоторые моменты, иначе я сегодня не усну. — Ты же опять мне не веришь, да? — решаюсь спросить, а он и не понимает, о чём я вообще говорю. Ну конечно. — Я про мазохизм. — Ты не мазохист. — Почему? — Ты сам сказал, тебе не нравится боль. У тебя просто… даже не знаю. — Травма? — Я такого не говорил. — Но намекнул. У меня нет травмы, я бы всё время психовал, если бы она была. — Но ты психовал. Дважды. И это считается, не спорь. — Раньше тебя это не волновало, — на мой обиженный взгляд он реагирует противно сосредоточенным выражением. Будто я глупый, а он знает всё на свете. Всегда это в нём бесило, но стоило один раз намекнуть, и он себя сдерживал. Сейчас не сдерживается. — Раньше я не видел всё собственными глазами. — Да что ты там увидел?! Ничего необычного, они даже ничего не сделали, а для тебя это уже катастрофа! — взмахиваю руками, запоздало понимая, насколько это драматично. Часть сырка падает на стол, и я только больше психую, пытаясь отскрести шоколад от скатерти. Ничего, пусть почувствует свою вину. Это он что-то выдумывает, не я. — Я бы понял, если бы меня прямо при тебе избили, но что тебя так шокировало? Что отец пару раз назвал меня дураком? Это не страшно, я даже внимания не обратил! — Ты не видел себя со стороны… — Ты не можешь знать, о чём я думаю! — смотрю ему прямо в глаза, но он не особенно впечатлён. Опять веду себя, как идиот. — Не кричи. — Ты меня не слышишь! Он устало прикрывает глаза, и это злит меня только больше. Злит, что он вбил себе в голову какую-то хрень и не хочет слышать альтернативу. Упёртый баран. — Хорошо, какая твоя версия? — спрашивает, будто прочитав мои мысли. — Мне всё нравится. Жизнь прекрасна. — Видишь, ты только и можешь, что язвить в ответ. Я пытаюсь разобраться, а ты… — Что я?! — Хватит уже! Повышает голос, и мне становится как-то не по себе, хотя я и сам орал до этого. Он редко так делает — только когда я действительно его выведу. Обычно после такого мы целый день не разговариваем… Вот чёрт. — Прости, — голос становится совсем тихим, хотя я всё ещё злюсь. Не могу нормально разговаривать, когда со мной так… Только бы не заплакать. — Мне и правда всё нравится и хочется, я просто не знаю, как объяснить! Я тебе уже всё рассказал, а ты до сих пор пытаешься найти подвох. Его нет! Да, мне хреново из-за того, что у меня было паршивое детство, и да, мне иногда… иногда одно на другое накладывается, я сам не понимаю, как оно происходит. Это какой-то подсознательный страх, который я не могу контролировать. И не нужно так удивляться, в мире полно тех, кому и похуже живётся. Я не был в депрессии всё детство, меня не колотили каждый день или без повода. Напортачил — получил. Да, жёстко, но что теперь поделать? У всех разный подход к воспитанию — я с плохим столкнулся, но не горевать же теперь всю оставшуюся жизнь? Он вздыхает. Успокаивается. Снова берёт меня за руку и чуть сжимает. Опять извиняется? Или сочувствует? Не нужна мне его жалость… — Я тебе верю, — интонация словам не соответствует, так что я не спешу смотреть на него. Сейчас будет какое-то «но». — Но это всё равно всё ещё не укладывается у меня в голове. Как ты можешь… знаешь, мама часто смотрела всякие триллеры, и я невольно вспоминаю, что там говорили про жертв насилия… — Ты сейчас себя с насильником сравниваешь? Серьёзно? — Я про психологию. Ты уже пытался с помощью меня наказать себя, и я каждый раз боюсь, что это повторится, понимаешь? Кажется, я действительно что-то понимаю, но признаваться не спешу. Он что, думает, что я снова решу нарваться на порку только из-за того, что меня дома недостаточно унизили? К этому он клонит? Но я даже не думал об этом. — Я больше не собираюсь так делать, — честно обещаю, но сомневаюсь, что он так сразу поверит. — Я не чувствую себя виноватым и не хочу снова тебя пугать. Я всё понял ещё в прошлый раз. Нет у меня никакой тяги к насилию над собой и вообще… может мне всё это нравится именно потому, что… нет, забей. — Что? — Ничего. Хрень какая-то. — Скажи, вдруг это то самое? Смотрю на него, как на идиота, но всё же вздыхаю. Внезапно пришедшая в голову мысль теперь кажется ещё большим бредом. — Только не смейся, — прошу я, и он не без удивления кивает. — Мне кажется, мне бы всё это не нравилось, если бы меня не били в детстве. Знаю, звучит абсурдно, но… — Вообще-то, в этом есть смысл. — Правда? — Почти все нижние, с которыми я был знаком, говорили также. — Ух ты… — Одного, правда, и пальцем никто за всю жизнь не тронул. С его слов. Он и правда был очень нежным, боль переносил с большим трудом, но кайфовал от процесса. Ему больше связывание нравилось. — Мне не нравится. — Вот видишь. У каждого своё. И причины тоже. Киваю, на что он улыбается. Не спешу этого делать в ответ, но наконец расслабляюсь. Кажется, разобрались. — Давай договоримся, что ты хотя бы подумаешь о том, чтобы не держать всё в себе? — просит он напоследок. — Я же не могу читать мысли. И я переживаю. — Тогда ты тоже не держи. Он вопросительно приподнимает бровь. Не понимает, конечно же. Кто бы сомневался. — Нечего всё своей мозгоправке рассказывать, — объясняю я, на что он недовольно, но насмешливо хмурится. — Я про то, что мне ты про свои подозрения не говоришь. — Ты меня игнорировал всю неделю. — Неосознанно! — И всё же. Будешь слишком долго пялиться в свою приставку, и я начну ревновать. Закатываю глаза. А что ещё остаётся? Сам не понял, как довёл всё до того, что Дима подумал, будто у меня депрессия или что-то вроде того. Привык уже, что никому нет дела до моих проблем и переживаний. Когда захочу, тогда и скажу, а чтобы вот так признаваться тому, кто волнуется… это кажется чем-то сказочным. — Так ты расскажешь мне про свою семью? — решаюсь перевести тему, потому что чувствую, что не хочу продолжать говорить о себе. Мне и правда стало интересно, как он сам пришёл к тому, что ему нравится размахивать плёткой. Может хоть у него всё проще? Какие вообще могут быть причины для такого? — Расскажу. Только сделаю поесть, а ты пока фильм включи. — Я не дождусь конца фильма. Сейчас расскажи. — Поставим на паузу. Иди. Целует меня в лоб, давая понять, что всё снова в порядке, и уходит к плите. Я сижу ещё несколько минут и пялюсь на его спину в надежде, что он всё-таки удовлетворит моё любопытство прямо сейчас. Как бы не так. Демонстративно громко вздыхаю, всё же поднимаюсь и плетусь навстречу Нетфликсу.