Важная дата

— То есть, когда тебе было три, ты уже ходил пялиться на полуголых подчиняющихся командам мужиков? Смотрит на меня с презрением, а я готов на весь дом рассмеяться. Он только начал рассказ, надеялся на понимание, а я… — Удивительная у тебя способность, — качает головой он, и я наконец не выдерживаю и смеюсь. И с его выражения лица, и с того, как я всё переформулировал. — Я сейчас перестану рассказывать, а ты пойдёшь вон туда. Говорит предельно серьёзно и указывает на кресло-мешок в углу, которое я использую, когда играю. — Оттуда фильм не видно, — фыркаю я, но он, кажется, и так это понимает. — Тогда будешь только слушать. Закатываю глаза, что его совсем немного бесит. Опять смотрит на меня как бы с просьбой дать ему закончить и перейти к фильму. — Ладно, я больше не буду, честно, — строю невинные глазки, что обычно срабатывает. В этот раз он медлит, прежде чем кивнуть. Пальцем бы погрозил, если бы мы сегодня так не устали от этих серьёзных разговоров. — Так что ты там говорил про дядю? Вздыхает и смотрит куда-то в сторону, явно копаясь в воспоминаниях. Наверное, я его сбил. — Говорил, что он брал меня к себе на работу, пока мать и отец работали, — наконец вспоминает он. — Трёхлетку, конечно, в воинской части никто видеть не желал, но дяде было как-то всё равно. У них там на всё смотрели сквозь пальцы — глушь же. Он почему-то замолкает, и я отчётливо понимаю — что-то случилось. Что-то страшное. Но он, вроде, об этом говорить не собирается. — Он там полжизни проработал. Все говорили, что больной какой-то, а он и правда любил с новобранцами работать. Как-то мне объяснял, что и сам таким был, и очень боялся, когда не нашёл никакой поддержки ни от офицеров, ни от сослуживцев. Упёрся рогом, что должен остальным помочь. Я тогда ещё не родился, но мама рассказывала, что всю неделю за ним по пятам ходила и уговаривала одуматься, а он ни в какую. Был шанс сбежать из этого всего, но он его даже не рассматривал и пошёл работать. — Какой благородный. — Да. Характер у него такой был. Мама говорит, что я в него такой… — Баран? На очередной убийственный взгляд отвечаю смешком. Вижу, что он на самом деле не злится, но всё равно чуть отодвигаюсь и кладу одну руку на поджатые под себя ноги. — Можно и так сказать. Но я вообще-то говорил о желании помогать людям, учить их. Дядя тысячи солдат воспитал за всю службу, много про кого из них мне рассказывал и показывал. Помню, он как-то привёл меня к ним в воскресенье — самый спокойный день, как он говорил. Солдаты, кто чем хотел занимались, но дядя сказал, что свободное время отменяется, и устроил им соревнование, кто лучше меня развлечёт. Они и не против были. Такое развлечение — притащили пятилетнего ребёнка. Не могу сдержать смешок, представляя маленького Диму в компании толпы ржущих над ним солдат, которые из кожи вон лезут, чтобы его развеселить. Почему-то он видится мне хмурым, в детской военной форме, слишком большой для его головы фуражке и с игрушечным пластмассовым автоматом — мне отец всегда такие покупал, но я их специально ломал, потому что хотел машинку. Доломался как-то… — Кто-нибудь додумался дать тебе пострелять? — тыкаю пальцем в небо, просто чтобы поддержать разговор, но по реакции вижу, что попал. Серьёзно? — Пытались, но дядя их быстро приструнил, — смеётся он. — Плохо помню, что именно он им говорил, но эти его фразочки… Одна лучше другой. Как у тебя, я бы сказал. Смеёмся уже вместе. У меня в голове слишком много картинок с надутым и капризным Димой. Не могу не позлорадствовать, но он успевает заговорить раньше, чем я придумаю подколку. — Он умер прямо на работе. Несчастный случай — что-то с электрощитком. Мне было десять, когда это случилось. Все слова резко теряются, поэтому я просто смотрю на него, пытаясь понять, насколько всё плохо. Он не выглядит слишком расстроенным, даже в лице не меняется. Наверное, прошло слишком много времени, чтобы смириться. — Ужасно, — только и говорю я, когда пауза затягивается. Чувствовал же, что есть во всём этом какая-то трагедия, но не думал, что он так скоро о ней расскажет. — Да, это было ужасно. Мама говорила, что я ещё целый год не верил в то, что мне говорили, и спрашивал, когда дядя Вадим вернётся и сходит с нами в ресторан. Представляю, как ей было тяжело, но я ведь был ребёнком. Киваю и разглядываю складки на одеяле, которое ещё с начала разговора от лёгкого волнения сжимаю и разжимаю без устали. Дима молчит. Тянется к печенью, которое мы подготовили для просмотра фильма, и тихо хрустит им, подставив руку под подбородок, чтобы ловить крошки. — Так ты поэтому своё имя не любишь? — решаюсь спросить я, хотя ответ очевиден. Конечно причина именно в этом, в чём же ещё? Судя по теплоте в голосе, дядя был для него человеком номер один. — Да. Меня и назвали-то в честь него, потому что мама говорила, что когда она была на девятом месяце, дядя нервничал так, будто это он должен рожать. Она так над ним пошутила, потому что имя мне долго не могли придумать. Дядя даже пошёл с мамой на роды, настолько для него это было важно. — А твой отец? — не понял я. — Разве не он должен был… ну, рядом быть? — Он работал, — Дима пожал плечами, будто это само собой разумеется. Вижу, что это его всё же волнует, но озвучивать не решаюсь. — Он не сразу осознал, что у него появился сын. Потребовалось лет шесть, чтобы он включился и стал проводить со мной время. — Даже мой с мамой возился и ни на шаг не отходил. Ну, со мной меньше, но мама говорит, что он тоже участвовал — всегда меня в садик отводил по утрам. И зачем только ляпнул? Вижу его грустную улыбку, задумчивость. Надо было молчать, а я влез. Идиот. Но он, вроде, понимает, что это я случайно. Да и чему там завидовать? Его хотя бы не лупили… — У меня для этого был дядя, мне хватало, — объяснил он, прежде чем я бы начал извиняться. — Не подумай, я и правда не жалуюсь. У меня было счастливое детство, если не считать того, что случилось с дядей. Отец нас с мамой куда только не возил отдыхать: и в Италию, и во Францию, в Германию, Испанию — они там до сих пор живут, я же уже говорил? Он много чего нам покупал, вечно что-то выдумывал, да и мама не отставала. Она была переводчицей. Очень хорошей. Совсем не помню моментов, когда я мог бы усомниться в том, что у нас в семье есть какие-то проблемы. Иногда ругались, да, но всегда в итоге мирились. Сейчас понимаю, что это благодаря несовпадающим графикам. Не помню, чтобы мать с отцом часто одновременно были дома — только на отдыхе. В рабочие будни они чередовались, в выходные проводили время с друзьями и успевали друг от друга отдохнуть. И от меня, конечно же. — Ты что, был буйным ребёнком? — радуюсь тому, что можно сменить тему. Лёгкое напряжение, витающее в воздухе, успевает надоесть. Устал за сегодня, хочу уже отдохнуть. — Нет, — пожимает плечами и улыбается, замечая, что я настроен скептически. — Может и вытворял что, но я не помню. — Удобно. — Правда, не помню. Я был самым скромным и спокойным ребёнком на свете. Хорошо учился, не прогуливал, ходил в развивающие кружки и даже занимался гимнастикой. — Чем?! — аж подскакиваю от удивления. Гимнастикой? Дима? Пфф. — Только не говори, что не знал, что ей не только девочки занимаются… — Знал, но… ты! Гимнастикой! — А что? — он явно обиделся, но из-за моего энтузиазма не успел раскинуть. — Покажи! — Что тебе показать? — Не знаю, шпагат какой-нибудь. — Разбежался. — Ну, Дима! Покажи! Клянчу и отступать не собираюсь. Он это, конечно же, знает. Вздыхает и всё же поднимается. Я снова подпрыгиваю, подтягивая себя руками ближе к краю кровати, чтобы лучше видеть. Он делает парочку упражнений на растяжку: наклоняется, тянется к носкам, делает выпады. Драматизирует при этом, как старикашка какой-то, и кривится. — Не уверен, что у меня сейчас что-то получится, — предупреждает он, отряхивая руки, будто собрался бежать кросс. — Я же даже зал забросил. Мышцы уже не потянут, колени вон скрипят. — Ничего, ты главное штаны не порви. — Дошутишься ты всё-таки. Нагловато ухмыляюсь, но он уже не видит, потому что пытается сесть на шпагат. Получается как-то не очень, но он всё равно делает куда больше, чем смог бы я. Морщится немного, старается, но всё равно ничего не выходит. — Нет, всё, не могу, — заключает он и поднимается, снова отряхивая руки. — Почти пятнадцать лет прошло. — Это тоже было круто. Я даже так не могу. Улыбаемся друг другу, и он плюхается обратно, заставляя меня отодвинуться. Думает немного, а потом притягивает к себе и под мой смех валит на подушки. Обнимает, не позволяя вырваться, а я чисто для вида предпринимаю слабые попытки. — Ты и в соревнованиях участвовал? У тебя же был такой обтягивающий костюмчик, да? — издеваюсь, за что он прожигает меня недовольным взглядом. И правда нарвусь сегодня, хотя как-то не хочется. Хочется валяться и обниматься, пока идёт фильм. — Был, но не надейся, ни одного фото не осталось. Мама всё ещё при переезде потеряла. — Жаль, повесили бы в гостиной. А сайта нет никакого? Может у них осталось? Я бы позвонил, спросил… Вовремя переворачиваюсь на спину и, пользуясь случаем, быстро хватаю пульт и нажимаю на «Play». Чувствую, что Дима смотрит на меня с недовольством, но молчу и шикаю на него, когда на экране появляется заставка.