Отель "Малфой Мэнор"

      Панси, когда узнала, что конкретно их ожидает, даже не ругнулась. Девушка ещё долгое время бездумно пялилась в газету, а потом, когда всё же барьер принятия был пройден, она крепко загнула матом и даже не лишилась премиальных ни в этом месяце, ни в году. Нарцисса молча согласилась со словами девушки, вздохнув.       — Ну что ж, дорогие мои… — проронила Нарцисса, когда тот, кому она пыталась дозвониться, не взял трубку. Гермиона и Панси с отчаянием посмотрели на владелицу отеля, которая впервые за время их совместной работы выглядела мрачно и хмуро. — У меня для вас нет ни единой хорошей новости, разве что…       — Разве что?.. — подтолкнула ее Гермиона.       — Разве что, если мы выдержим это и выйдем победителями, то весь мир узнает о нашем подвиге и наш авторитет вырастет, а значит…       — А значит и вырастет приток гостей! — закончила Панси, приободрившись. Гермиона, как чуть более скептичная натура, приподняла на это заявление брови. Зная, кто к ним едет с проверкой, это едва ли досягаемо. Но, тем не менее, достаточно реально, поэтому Мио согласилась с позитивом Панси.       — Абсолютно верно. Раз никто не знает, когда инспектор приедет, то сделаем таким образом: всю будущую неделю и после неё нужно сделать так, чтоб весь отель работал как часы в прямом смысле слова. Поговорите с сотрудниками, пусть все будут в курсе событий, приободрите их и замотивируйте. Потом необходимо повысить требования к персоналу, в особенности к кухне, и чаще устраивать проверки, чтобы все привыкли к стрессу. Это приведёт в чувство абсолютно все сферы, и когда инспектор явится, мы будем готовы и никому не будет сложно работать в усиленном темпе, — сказала Нарцисса, и девушки согласились.       Пока что это было самое оптимальное решение для них.       Затем владелица отеля, получив звонок, распрощалась и вышла, оставив управляющих заниматься насущным. Грейнджер, шутя, спросила:       — Все ведь не так уж и плохо, а?       — Да бля, Гермиона, мы в тотальной заднице!       Шатенка, усмехнувшись, размяла шею. Ночь без сна сказывалась сильнее, чем она ожидала. Девушка пересела на диван, закинула ногу на ногу, и выжидающе посмотрела на Панси, подперев точеное личико кулаком. Брюнетка, распознав сигнал и тепло улыбнувшись, подошла и вытянулась во весь рост на рабочем ложе, положив голову на скрещенные бедра подруги.       С шумом распахнув газету, Гермиона принялась читать вслух, не громко, но и не тихо. Ровно настолько, чтобы не уснуть самой.       «Вчера знаменитый инспектор красного гида Мерлина Томас Марволо Реддл, наиболее известный в массе как Тёмный Лорд, буквально втоптал в грязь репутацию известного ресторана Франции «Феникс». Шеф-повар, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, покинул свой пост, вероятно, навсегда. Теперь можно с уверенностью сказать, что протеже самого Армандо Диппета, прославившим Францию на кулинарном поприще, уже никогда не сможет заработать утраченную репутацию. Удар, нанесённый критикой мистера Реддла, оказался фатальным. Судьба «Феникса» пока неизвестна, бывший шеф-повар отказывается давать какие-либо комментарии, а владелец ресторана и вовсе не выходит на связь. Подробнее о фиаско «Феникса» вы можете прочитать на следующем развороте.       Всегда в гуще событий,       Рита Скитер.»       — Кажется, кто-то уснул… — тихо посмеялась Гермиона, откладывая газету и запуская пальцы в волосы подруги, перебирая локоны у чувствительного уха, заставляя девушку немного прийти в себя.       — У тебя просто очень убаюкивающий голос, Ми, — Панси лишь уютнее устроилась, чуть сворачиваясь калачиком. — Можно я ещё немного тебя поэксплуатирую в качестве подушки?       — У тебя полтора часа.       Панси согласно муркнула, улеглась ещё удобнее, и, призвав взмахом палочки плед, благополучно отключилась практически в мгновение ока. Гермиона, вздохнув, вернулась к газете и своим мыслям, бегающим от одной крайности к другой.       Первой крайностью был инспектор Реддл и его со-инспекторы в других областях, ходившие за ним по пятам — Бартемиус Крауч-младший и Долорес Джейн Амбридж. Это было убийственное трио, которое работало настолько эффективно и безотказно, что становилось страшно. Реддл заведовал кулинарной частью инспекции, в то время как Крауч оценивал отель с точки зрения правильности строения и прочего. Ну а Амбридж, которая с трудом уживалась даже в такой беспристрастной мужской компании, оценивала работу персонала и, как бы абсурдно не звучало, внешний вид отеля с точки зрения дизайна. Последний критерий в списке тех, за которые производится оценивание, почти никогда не набирал выше единицы из пяти возможных баллов. Ходили слухи, что Амбридж слишком любила розовый и именно за его отсутствие снимала баллы.       Гермиона, закончив читать статью, посвященную разгрому Альбуса, задумалась, вперив стеклянный неживой взгляд куда-то в окно.       Скитер, конечно, не пожалела ни грязи, ни издевок, ни красного словца для того рокового события. Отвратительная женщина, с которой Гермиона уже имела «честь» быть знакомой. Эта женщина однажды пришла в ее университет с лекцией по журналистике, которая была не нужна Герми с ее долгами по обществознанию и истории, и эти полтора часа, проведенные в компании эксцентричной беспардонной женщины, одетой весьма ляписто и безвкусно, были худшими. Ей было легче вынести практическую лекцию у Грозного Глаза, Аластора Грюма, по применению права в жизни гостиничного бизнеса, чем её общество.       Ее пальцы вполне себе бесконтрольно перебирали волосы Панси, которая от удовольствия только громче сопела. Во время сна, будучи абсолютно беззащитной и неактивной, Паркинсон напоминала милого котёнка, который не мог объяснить свою маленькость и очарование.       И была вторая крайность, вызывавшая в Гермионе бурю разных чувств разной силы. Эта крайность, стреляя чёрными глазами, последнее время отдавала предпочтение бунтарскому стилю: чёрные джинсы, чёрные берцы, бордовая майка с каким то белым странным логотипом, кожанка и куча украшений, что на руках, что на шее и в ушах. В сочетании с ее дикой копной абсолютно чёрных смоляных волос, это выглядело эффектно. Словом, такой образ ей шел невероятно, хоть и казался Гермионе немного необычным после делового белоснежного костюма.       И эта женщина, с момента их негласного расставания, вела себя странно. Можно было даже сказать, страннее, чем обычно. Почему странно? Потому что теперь волшебница по неизвестной причине избегала Грейнджер, а когда они все же пересекались, то делала вид, что шатенки и вовсе нет. Зная Беллатрикс со слов Нарциссы, женщина бы наоборот, заставила Гермиону себя избегать, но в этот раз что-то пошло не так, и вместо Ми бегала она сама.       Дальше секса дело не заходило, то бишь ни Мио, ни Беллатрикс о себе не рассказывали после совместных ночей, и Грейнджер смущало, что тело женщины она знает лучше, чем ее душу. В конце концов, знакомиться следует по-другому и начинать следует, наоборот, с души и в принципе человека, а не его тела и сразу отдаваться похоти.       Тем не менее, из этого надо выбираться.       И это было достаточно верное решение, крайне тяжело осуществляемое. Старшая волшебница почти все время проводила вне стен отеля, лишь изредка возвращаясь на обед к сестре и вечером в номер. Луна, которая там наводила порядок, как всегда отвечала ни да, ни нет. Гермиона не знала ни куда она уходила, ни с кем она проводила время. Некий задаточек ревности иногда проедал Герми плешь, но девушка понимала, что не имеет права ни на что. Ни спросить, где она была, ни узнать, с кем она проводит время.       Как все-таки паршиво, что нас с ней соединяет только секс. И этому, кажется, пришел конец.       Тем не менее, жизнь шла дальше, равно как проблемы Гермионы, поэтому девушка закрывала глаза на свои терзания, оставляя их на ночь, и возвращалась к первой крайности, когда в гостях у второй она чувствовала, что падает во тьму, в непроглядный мрак.       Грейнджер, как и Панси, было не впервой выдерживать натиск проверок и инспекторской критики, однако одно дело, когда эти проверки вызывал Люциус из вредности или какой-нибудь другой человек, желающий подпортить «Мэнору» репутацию; другое дело, когда такие матерые и неподкупные строгие инспектора сами являются на порог. Это осложняло задачу, потому что подкупить их нельзя, и оправдать все желания тоже, по той простой причине, что они не идут с целью найти что-то и этим манипулировать, а с целью просто посмотреть и оценить без всяких придирок и прочего.       И была ещё Панси, которая тоже была человеком и которая тоже имела свои проблемы. В конце концов, даже у этой характерной стойкой молодой волшебницы нервы не стальные, и когда-нибудь они тоже могут дать трещину: выгореть, опять увязнуть в депрессии, пить до потери сознания, не просыхая.       Как много всего, что предстоит разобрать. И как невовремя пришла весть о Реддле с его прихвостнями.       Однако Гермиона не оставляла надежд на удачное прохождение проверки. Как ни крути, а они с Паркинсон в свое время успевали утром прилежно учиться, вечером пахать за троих, а по ночам отжигать в клубах и на следующее утро все повторять заново. Не сказать, что они прошли Битву за Хогвартс или Первую Магическую Войну, но тоже кое-какую выдержку и мужество имели.       Через два с половиной часа (Гермиона позволила Панси, так сладко спавшей, продлить свой сон на ней) им пришлось вернуться к работе. Скоро должна состояться планерка по поводу нависшей угрозы, и девушки приняли решение душевно поговорить с сотрудниками и попросить всех, ради общего блага, работать на все сто процентов. Панси сочла такой подход наиболее оптимальным, так как это воззовет к совести, а заодно заставит миссис Уизли, и без того достаточно совестливую женщину, открыть второе дыхание. Кроме того, это поставит всех в равное положение: работники ощутят, что их начальство тоже стрессует и тоже готовится изо всех сил.       Дни потекли очень медленно. Каждый день девушки устраивали планерки, всех обо всем подробно расспрашивали, желали всем удачи и во время рабочего дня делали всё, чтобы всё работало постоянно, без перебоев.       В пятницу, когда напряжение рабочей недели достигает пика и очень быстро спадает, девушки были окончательно вымотаны. Панси мучалась от того, что не могла запить свои нервы и тоннами поедала леденцы из вазочки на стойке регистрации, а Гермиона и вовсе забыла, что такое настоящий здоровый сон. Когда девушка оставалась одна и без работы, которая бы требовала немедленного вмешательства, закрадывались мысли о Беллатрикс, до этого так сильно гонимые. Кроме всего прочего, Живоглотику нездоровилось, поэтому прибавлялась тревожность за пушистое рыжее недоразумение.       Недосказанность между ней и Беллатрикс выливалась Грейнджер в истерики, потому что юная управляющая не знала, как себя вести в таких ситуациях. Забыть об этом она не могла, и выдерживать постоянное напоминание тоже.       Блять как же это пресловуто… С тобой я не могу, и без тебя никак…       Геллерт тоже становился нервным. Обычно хладнокровный и скоординированный, он ходил какой-то быстрой беспокойной походкой, а его взгляд казался отстраненным, будто он ходит и говорит на автопилоте, а мыслями где-то не здесь. Альбус тоже был обеспокоен, хоть и старался вести себя как обычно.       Гермиона однажды застала его плачущим в своём кабинете, когда ей понадобилось забрать у него кое-какие документы. Шеф-повар стоял над своим рабочим столом, перед ним лежал выпуск газеты из старых времен, очень похожий на ту газету, которую Гермиона хранила в ящичке в одном из шкафов. Мужчина, зажав рот рукой, молча ронял слезы, уперевшись пальцами в стол. Сгорбленная спина, крепко сжатые глаза выдавали всю ту силу, что Дамблдор пытался сдержать. Гермиона не знала, что сказать или сделать, потому что ещё никогда не видела вечно улыбчивого шефа, но в это время подоспел Геллерт с чашкой блестящих лимонных долек и ромашкового чая. Управляющий залом тепло улыбнулся Гермионе, и девушка, спокойно оставившая Альбуса по попечение Грин-де-Вальда, вернулась к работе.       Отель работал весьма и весьма хорошо, однако обе управляющие видела нарастающее напряжение и немую боль в глазах подчинённых. Бодрости духа не утратила разве что Молли, всегда находившая утешение в проказниках Фреде и Джордже, на которых и держался последний позитив.       Панси стала сдавать. Девушка ходила из угла в угол, как дикий зверь, запертый в узкой железной клетке. Гермиона знала, от чего теперь на лице брюнетки нет больше веселья и азарта: к Нарциссе припожаловал Люциус.       Грейнджер увидела на лице подруги отчаяние и слезы в субботу. Девушки выходили из лифта, обсуждая, что делать с номерами на стоп-листах, как в фойе вошёл Люциус Малфой. Мужчина как всегда был роскошно разодет, а его трость со змеиным набалдашником слепяще сверкала, начищенные до зеркального блеска ботинки отражали благородные черты лица своего хозяина с нижнего ракурса. Лицо мужчины как всегда изображало легкое равнодушие пополам с брезгливостью и высокомерием, хотя серые глаза весьма придирчиво рассматривали всех и вся.       Девушки замерли возле диванчиков около лифта, когда к Люциусу подошла Нарцисса. Женщина приветственно обняла мужа, и тот, самодовольно улыбаясь, положил ей на талию руку. Малфой стояла полубоком к управляющим, и все, что они разглядели — злой оскал и острую неприязнь, который был ошибочно принят Панси за улыбку и счастье. Девушка, бросившись прочь из фойе, теряла слезы на ходу. Грейнджер, бросив последний взгляд на Нарциссу, пошла вслед за подругой.       Гермиона догадывалась, что брак с Люциусом Нарциссе в тягость и был оформлен родителями Цисси и Люциуса исходя из выгоды обоих семей. Но разве Панси это объяснишь?       Как итог, одна проплакала в ванне вплоть до вечера, а вторая просидела под дверьми в эту самую ванную, пытаясь оказать поддержку.       Когда все улеглось, девушки вновь спустились вниз, с той же проблемой. Паркинсон выглядела немного не в себе, равно как и Гермиона, но проблемы требовали немедленного вмешательства. Внезапно двери в фойе вновь раскрылись, впустив двух мужчин и одну даму. Оба мужчины были одеты в достаточно строгие деловые костюмы, однако один из них, что был выше ростом и имел очень красивые черты лица, показался девушкам разозленным. Дамочка, что вошла вслед за мужчинами, была одета во все розовое, а на её лице было выражение тупой доброжелательной улыбки, которая из-за своей приторности и фальши казалась злой и издевательской.       — Пройдёмте, господа, хи-хи, — женщина указала на стойку регистрации, желчно улыбаясь и непонятно чему посмеиваясь отвратительным мерзким сладким голосом, по пути делая какие-то странные ужимки губами и глазами. Она казалась странной, будто в отель пришла не сотрудница Министерства Магии, а какая-то одержимая, по чистой случайности сбежавшая из жёлтого дома. — Отель большой, я думаю, мы тут надолго задержимся.       — Всенепременно, мисс Амбридж, — отозвался шатен, скаля зубы в вежливой улыбке. Панси не смогла не отметить, как он лизнул уголок губ и нижнюю губу. Это было быстрое и резкое движение, поэтому она пришла к выводу, что, скорее всего, это было нервное. — Мистер Реддл? Вы с нами?       — Разумеется, Барти, — низким, шипящим бесцветным голосом отозвался другой мужчина, и делегация инспекторов двинулась к стойке регистрации.       Они двигались клином — впереди шёл Реддл, по левую руку располагался Барти Крауч-младший, а Долорес по правую. Нотт с Крэббом вежливо и оперативно дали номера гостям, и те, проигнорировав приветствие управляющих, разошлись по номерам.       — Начало, определённо, захватывающее, — заключила Панси, когда в ответ на приветствие Реддл смерил её странным взглядом и прошёл мимо, процедив что-то неразборчивое.       «Мэнор» постепенно погружался во тьму.