Отель "Малфой Мэнор"

      Инспектора, притаившиеся на время, начали все чаще мелькать в отеле. Барти, одетый как подросток-гот, ходил очень быстрой стремительной походкой, и полы его кожаного чёрного плаща всегда развевались за ним. Мужчина, которому Панси своим наметанным глазом давала тридцать лет отроду, всегда был гладко выбрит, и Гермиона сделала предположение, что мужчина, в виду своей профессии, брил лицо каждый день и душился так, будто сегодня — его последний день в жизни. Панси же, отметив в его стиле одежды и манере поведения легкую небрежность и в то же время нервозность (он постоянно совершал быстрые резкие импульсивные касания языком уголка губ), заключила, что мужчина был резок в характере, но не слишком. Он мог быть импульсивен, но не настолько, чтобы разносить все вокруг себя в хлам. Такой человек управляемый, однако взять его под контроль тяжело.       С Долорес было всё ясно как день: стандартная грымза и язва. «Розовая гнида», как назвал ее Рон, когда она отчитала его за «возмутительно тёмный цвет униформы и отвратительный парфюм», откровенно мешала обычной работе сотрудников отеля.       Поэтому с ней приходилось работать Гермионе, как самой терпеливой и дипломатичной натуре. Панси, которая выбирала Рону парфюм, была столь же глубоко возмущена критикой, сколь сама Долорес ее выбором. Паркинсон, как только дамочка ушла пингвиньей походкой в ресторан, пробормотала проклятья ей вслед и пообещала в следующий раз, когда от ее отзыва не будет зависеть столь многое, приклеить ей к волосам черную жвачку и подменить содержимое ее чемодана на вещи вонючего бомжа.       — В идеале ей бы, конечно, прописать отрезвительную сессию в «Кнуте и Прянике», — зло шипела Панси Гермионе на ухо, пока девушки шли вслед за инспекторкой.       — А лучше положить в «Святой Мунго». Там явно кого-то одного недосчитались.       Тем не менее, это было терпимо.       День одной из управляющих начинался так: Гермиона вставала ни свет, ни заря, и шла к Долорес, которая каждый день была в новом, тошнотворно розовом платье. Женщина слащаво похихикивала, когда Гермиона записывала вручную, по требованию инспекторки, ее критику в адрес тех или иных вещей:       — Мерлин Всемогущий, как это отвратительно! — тихо вскрикивала женщина всякий раз, когда видела то, что резало ей глаз. Как можно было догадаться, вскрикивала она так почти всегда. — Мисс Грейнджер, ну неужели нельзя было выбрать оттенок посветлее и потеплее? Почему вы отдали предпочтение таким темным цветам? Отель должен выглядеть привлекательно и в меру ярко, а не так, будто здесь гробы стоят вокруг!       — Конечно, мисс Амбридж. В следующий раз мы уделим этому больше внимания, — бестолково твердила Гермиона, перестав записывать за женщиной после часа в ее обществе.       Надо сказать, она была весьма милостива. Или же слишком эгоистична. Так или нет, а только инспекции женщина проводила лишь до обеда и проводила их медленно, не спеша, делая замечание даже гостям отеля, которые осмеливались надевать темное пальто или шляпу любого другого цвета, кроме розового.       После того, как на часах стрелки показывали 11:30, женщина тут же отправлялась на обед в ресторан, каждый раз брезгливо осматривая подаваемое ей блюдо. Иногда она просто резко замолкала, обрывая себя на полуфразе и просто уходила прочь. Затем, после трапезы, во время которой ее лицо, и без того не слишком красивое и хоть сколько нибудь приятное глазу, искажалось брезгливостью, она уходила в свой номер и появлялась в холле отеля уже через час, в новом платье с новой укладкой и свежим розовым блестящим блеском на губах. Она выходила за его пределы, облегченно выдыхая, и не появлялась в стенах отеля вплоть до полуночи. В 00:00 она появлялась на пороге, и, тяжело вздыхая, отправлялась к лифту. После заходила в свой номер и начинала дистанционный террор: то ей принесли не то вино, что она просила; то она возмущена тем, что на кухне не нашлось никого, кто смог бы покрасить кусочки сыра в розовый цвет для неё. Словом, Гермиона была вынуждена каждый раз отвечать на такие возмущения тем, что приходила к дверям женщины, стучалась, как заученное на зубок стихотворение произносила краткие вежливые неискренние извинения и уходила, когда женщина, удовлетворив свое эго, говорила медленно, чинно и расстановкой: «идите вон».       У Панси же дела обстояли чуточку проще — Барти часто употреблял спиртное, прикладываясь к узкому горлышку собственной небольшой фляги, и Панси, почувствовав себя в знакомой среде, пыталась выйти с ним на контакт. Как оказалось, Барти сексист и гомофоб, поэтому все дружелюбие и желание выйти на контакт пропало у Панси так же быстро, как и у Гермионы желание жить дальше.       Реддл же, редко появляясь в отеле, пропадал невесть где и не беспокоил ни кухню, ни сам отель. Альбус, судя по словам Геллерта, пребывал пока что в более менее хорошем расположении духа и даже собирался вводить в меню новый десерт на основе лимонных долек.       Панси, чувствуя себя на взводе из-за Барти, собиралась на свидание. Вообще, она собиралась просто передать записку с назначенными датой, местом и временем, но по совету Гермионы приняла освежающий душ, брызнула на себя пару раз из приятно пахнущего флакончика и переоделась в чистую одежду, которую Молли как раз остирала и выгладила, отдав её девушке со словами: «Главное — ничего не бойся». К слову, Паркинсон ровно до этих слов и не боялась.       — Ну, как я выгляжу? — спросила Панси, кружась перед Гермионой в своём мини платье, не оставлявшее никого равнодушным. Оно не было слишком вульгарным, оно было… интригующим.       — Я бы согласилась сразу же, — сказала Гермиона, шально поиграв бровями. — Ты неотразима, подруга. Иди и передай ей этот карт-бланш.       Панси, нервно выдохнув, кивнула и трансгрессировала.       Гермиона условилась, что Панси с Нарциссой встретятся на заднем дворе, так что брюнетка, трансгрессировав, попала в нужное место и сделала это весьма вовремя — прямо из отеля вышла сама Нарцисса. Ее лучистые серые глаза искали силуэт молодой волшебницы, а найдя ее, приветливо вспыхнули, демонстрируя удовольствие от встречи.       — Здравствуйте, миссис Малфой, — сказала Панси, но прозвучала фраза достаточно тупо, потому что девушка была увлечена лишь одной ведьмой, в частности, ее глазами.       — Нарцисса, — аккуратно поправила ее волшебница, мягко улыбаясь. Ее светлые волосы даже не тревожил легкий ветерок, отчего женщина казалась самой настоящей богиней.       — Ага, — Панси никогда так сильно за кем-то не ухаживала и не нервничала, поэтому, замявшись, весьма поздно протянула Нарциссе великолепный букет амарантовых алых, словно кровь, роз без шипов. Гермиона настояла именно на них. — Это вам…тебе. Вот.       — Спасибо большое, — Нарцисса приняла букет, якобы нечаянно коснувшись пальцами ладоней Панси, а затем поднесла цветы ближе к носу и втянула тонкий цветочный аромат. — Как приятно пахнут… — Нарцисса, сверкнув глазами, хитро ухмыльнулась, понимая, что Панси стоит столбиком и откровенно наслаждается ею. — Панси?       — А? — растеряно ответила девушка, стараясь «отлипнуть» от образа Нарциссы. — Да, прости, я совсем…       — Знаю, — женщина тихо посмеялась над такой честной реакцией — в светском обществе, где Малфой бывала чаще, чем в своем собственном отеле, такой откровенности и честности было не сыскать днем с огнём. — Но, кажется, мы встретились здесь по одной причине…       — Ааа, точняяк, все, сорри, я очухалась! — рассмеялась Панси, вмиг сняв с себя оцепенение. — Итак, Нарцисса, — торжественно начала Панси, и Нарцисса, впервые за долгое время, ощутила боль в мышцах от улыбки, — я приглашаю тебя отужинать в «Трех Метлах». Шеф-повар Альбус Дамблдор обещал подать на стол новые блюда, поэтому я подумала, что будет неплохой идеей… — Панси к концу своей пламенной речи опять поддавалась оцепенению и ее бойкость сходила на нет. — позвать тебя на… у-ужин.       — Ужин? — Нарцисса лукаво прищурилась, и Панси совсем потерялась. Ее ладони вспотели, и она часто перебирала руками, пытаясь избавиться от волнения. — Я думала, будут свечи, вино, ещё один великолепный букет… и рассвет вдвоём… — она прикрыла глаза, картинно вздохнув с сожалением. — А оказывается просто ужин… Ах, как жаль… — Нарцисса, решив заставить Панси понервничать ещё больше, сделала вид, что отворачивается и уходит.       — Не-не, — Панси, испугавшись, что упустит возможность, резко двинулась вперёд, нежно прихватив Нарциссу за локоть, тем самым останавливая волшебницу. Женщина остановилась и, не скрывая своего превосходства и удовольствия, повернулась обратно. Панси, от волнения, забыла убрать руку с локтя, однако Малфой не стала акцентировать на этом внимание, — подожди, пожалуйста… Нет, я хотела сказать, что приглашаю тебя на… свидание, — выпалив последнее слово, Панси замерла, ожидая решение, которое, пожалуй, станет судьбоносным для Панси. Если Малфой сейчас ей откажет, Панси будет ждать психотерапевт и антидепрессанты Гермионы. — Ты согласна?       — Все таки свидание, м? — Нарцисса оставила интригующую паузу, а затем, тепло разулыбавшись, сказала. — Конечно, да. Как я могу ответить тебе иначе?       — Пиздец счастье привалило, — глаза Панси округлились до размеров золотого галлеона, и она, через секунду осознав, что конкретно ляпнула, быстро заговорила, пока Малфой не успела переварить. — Я так рада! Вот, здесь все указано, — она протянула аккуратный листочек картона, и Нарцисса приняла его. — Жду тебя. Вот.       Нарцисса, мягко улыбаясь, блеснула глазами и стала уходить. Панси, едва держась, чтобы не заорать от счастья, начала прыгать на своих высоких каблуках.       Внезапно шпилька одного из каблуков угодила в какую-то щель в асфальте и Панси с громким визгом упала. Нарцисса, услышав вскрик, обернулась, и, увидела, что Панси лежит на асфальте, хватаясь за ногу.       Женщина, выпустив из рук букет, рванула к Панси — благо, волшебница управлялась на каблуках лучше своей подчиненной — и выпустила патронус. Если Снейп отреагирует, у Панси есть все шансы испытать на себе искрометный сарказм лекаря.       — Панси, милая, скоро придёт Снейп, — утешающе сказала Нарцисса, помогая девушке встать. Паркинсон мужественно кусала губы, изредка весьма красочно материлась, и опиралась на Нарциссу. — Сильно болит?       — Да как тебе сказать… — Панси, саркастично улыбнувшись, болезненно поморщилась, попробовав встать на поврежденную ногу. — Чертов Снейп, почему когда, блять, он нужен, его хрен пойми где носит?! — зарычала Панси, когда поняла, что без Нарциссы не дойдёт даже до местной лавочки.       — Тише, милая, он сейчас появится, — утешающе сказала Нарцисса, чмокнув Панси в взмокший висок. Брюнетка на пару мгновений забыла о боли. — Главное не тревожь ногу, мы не знаем, насколько сильны твои повреждения.       Затем раздался тихий шелест и из облака чёрного дыма появился Северус Снейп в своём чёрном облачении. По его лицу растеклась желчная злая улыбка:       — Ну надо же, какая… животрепещущая картина.       — Заканчивай язвить, — одернула его Нарцисса, пока волшебник проводил диагностику. — Что у неё?       — Вывих. — контатировал Северус. — Горемычные влюбленные вперёд.       И все трое весьма медленно покинули место происшествия. Никто даже не подумал о букете цветов, сиротливо валявшемся на асфальте.       Через пять минут на задний двор вышла Гермиона, чувствуя нутром, что Панси не смогла бы без приключений позвать Малфой на свидание. Девушка, выйдя во двор, никого не обнаружила, разве что валяющийся букет.       Шатенка подняла его с земли, пытаясь понять, что тут произошло, однако, прийдя к выводу, что лучше будет спросить у главных сплетниц отеля — Джорджа и Фреда, которые всегда знали обо всем и о всех — поэтому она забрала букет.       — Нарциссе не понравился букет? — растеряно спросила саму себя Гермиона, одновременно испытывая разочарование и нервозность.       Пара черных, словно уголь, глаз, проводили девушку взглядом. Над Нарциссой скапливались огромные, тяжёлые грозовые тучи, чьи молнии обещали быть фатальными. ***       Ярость, пожалуй, то самое чувство, которое Белле знакомо лучше, чем что-либо. Эта улыбка на ее лице, веселый блеск в глазах… Ярость, словно волна, захлестнула ее. Нет, она была только рада видеть Гермиону улыбающейся.       Другое дело, кому предназначалась ее улыбка.       Девушка явно ее не видела, не видела, как заходили ходуном желваки на ее лице, как очень быстро радужка глаз почернела и как сжались ладони в кулаки.       Но Беллатрикс решила, что будет разумнее обзавестись ещё несколькими доказательствами, чтобы ее праведный гнев был обоснован. Она следила за обеими сразу — и за Нарциссой, и за Гермионой. Это было не совсем корректно по отношению к личному пространству волшебниц, но Беллатрикс взяла на себя обязанность докопаться до истины, поэтому с чистой совестью рушила абсолютно все нормы морали и этики.       Инцидент с букетом стал апогеем.       Беллатрикс прибыла на задний двор отеля, следуя за Гермионой. Женщина чуть не сошла с ума, когда увидела букет — этот же букет час назад Гермиона забирала из рук курьера, счастливо улыбаясь.       Женщина наблюдала за реакцией управляющей — на ее лице остро была выражена растерянность и разочарованность. Девушка поднесла букет к лицу, втянула носом запах, и, что-то пробормотав, ушла внутрь здания.       Беллатрикс же, растолковав все абсолютно неверно, трансгрессировала в номер Нарциссы, ожидая встретить там сестру в растрепанных чувствах.       Но в номере никого не оказалось. Ни Нарциссы, ни даже горничных. Зато шум раздавался этажом выше, в кабинете Снейпа. Когда колдунья появилась там, в кабинете была зареванная Панси, Гермиона со слезами смеха на глазах и улыбающаяся Нарцисса.       Серые глаза встретились с угольными, улыбка пропала с лица Малфой, когда мозг светловолосой волшебницы распознал нескрываемую ярость сестры.       У нее была доля секунды, чтобы хоть что-то предпринять.       Беллатрикс очень быстро ее настигла, совершив практически две трансгрессии сразу — сначала схватив Нарциссу, а затем, в то же мгновение, перенеся их в свой номер. Женщина посчитала, что кабинет Снейпа — не самое лучшее место для баталии. Особенно, когда в ней преобладало желание поговорить с сестрой «с глазу на глаз».       — Какого драккла ты творишь?! — зашипела Нарцисса, как только почувствовала твёрдый пол под ногами. Женщина, зная, какова сестра в гневе, мгновенно рванула с места и, вовремя увернувшись от летевшего ей в спину Ступефая, встала за стол, чтобы хоть какая-то преграда между ними была. — Беллатрикс, что происходит?!       — Я тебе сейчас популярно объясню, сестрица. Подождешь мгновенье?! — зло прошипела Беллатрикс, выпуская из палочки одно проклятие за другим. Ее волосы, и без того не поддававшиеся какой-либо завивке или хоть какому-то влиянию, совсем растрепались и женщина стала выглядеть ещё более дикой, чем было. Один сплошной чёрный вихрь, никакой пощады и разумности: смерть и хаос. — Решила ее увести у меня?! Решила, что тебе хватит смелости взять то, на что я глаз положила?!       — О чем… — начала Нарцисса, отразив летевшее ей в лицо Экспеллиармус, но до нее вовремя дошло, что именно имела ввиду черноволосая колдунья, все больше свирипея. — Черт, подожди, ты не так все поняла! Белла, дай мне объясниться!       — Да что ты?! — зарычала Беллатрикс, окончательно слетая с тормозов. Она зло скалилась, выпуская самую темную из своих сторон.       Нарцисса была способна лишь отражать проклятия и беспомощно смотреть, как Беллатрикс в ярости разносила весь номер в хлам. В воздухе летали щепки, взрывались маленькие шкафы, а от шикарного замшевого дивана остались лишь одни клочки; зеркала, окна и вазы были разбиты, повсюду были осколки, ошметки вещей, взорваны бутылки с алкоголем, подпалены сигары, заполнявшие и без того не сильно чистый воздух бледным белым маревом пополам с характерным запахом.       Беллатрикс была в своей стихии, она бушевала, разнося абсолютно все в своем поле зрения. Малфой, прячась или все же отражая проклятия, которыми без устали сыпала ведьма вокруг себя, зачастую даже не целясь в Цисси, молилась Мерлину, лишь бы ее не убило чем-нибудь, будь это кусок разорванного в клочья дерева, из которого пять минут назад состоял большой шкаф, или будь это проклятие Беллатрикс.       Когда потолок со стенами затрещали от невероятной магической мощи, а дорогой ламинат начал покрываться трещинами, буквально взрываясь от натяжения, волшебница подумала о том, что, возможно, пора бы попытаться успокоить Беллатрикс. Либо перевести ее внимание на что-то другое, либо одолеть, что в принципе не представлялось возможным.       Она либо убьет меня, либо действительно здесь не оставит камня на камне.       Не успела Нарцисса подумать о том, что живой она отсюда не уйдёт, как в номер влетела Гермиона, вооруженная волшебной палочкой, а позади нее — Снейп, готовый защищаться.       — ТЫ! — взревела Беллатрикс, переключая внимание на Грейнджер, которая, пораженная увиденным, просто стояла и смотрела на колдунью во все глаза. Она явно не предпринимала никаких действий к самозащите будучи в ступоре. Ее палочка безвольно торчала в руке.       — Белла, успокойся, я все тебе объясню! — срегировала Гермиона, когда Блэк начала поднимать палочку и отходить, словно давая себе больше пространства для невероятного смертоносного магического маневра. Снейп, рванув к Нарциссе, быстро с ней трансгрессировал, пока волшебница, пытаясь прийти в себя, выпустила темную колдунью из виду. — Беллатрикс, пожалуйста… — взмолилась Гермиона, отбросив палочку и начав приближаться к Белле, будучи полностью безоружной. Ей это дорого обошлось, потому что девушка боялась, действительно боялась.       Блэк с трудом удалось увидеть перед собой Герми, а не просто тело, которое нужно лишить жизни. Однако женщина угрожающе выставила перед собой палочку, испепеляя взглядом свою перепуганную визави.       — У тебя ровно одна минута, — хрипло отозвалась ведьма, выставив против Гермионы палочку и уперев ее кончик прямо в солнечное сплетение. — И не шага ближе, не то я тебя в клочья голыми руками разорву.       — Хорошо, — выдохнула Гермиона, понимая, что у нее действительно ровно одна минута и что действительно нужно говорить быстро и без перебоев. — Я правильно понимаю, ты видела, как я передавала записку Нарциссе? И букет тоже видела? — это был осторожный ход, который Блэк не оценила:       — Ты решила вывести меня из себя еще больше?! — зло ответила Беллатрикс, скалясь от ярости. Ее палочка ещё больнее уперлась в тело девушки, заставив ее поморщиться. Она едва разомкнула челюсти, прорычав ответ, и Грейнджер усомнилась в том, что уйдёт отсюда невредимой. На задворках сознания мелькнула зависть к Северусу с Нарциссой, которые, вероятно, уже были в безопасности и пили успокоительные таблетки вместе с Панси.       — Послушай, это не то, о чем ты подумала, — управляющая пыталась объяснить, сильно запинаясь и тараторя. — Нас с Нарциссой связывают только деловые отношения… Она мой босс, между нами ничего нет и…       — А записка с веником тебе зачем?! — Беллатрикс сделала два яростных шага вперёд, встав к юной ведьме практически вплотную. Палочка старшей волшебницы уперлась девушке в подбородок, вздернув его так, чтобы Грейнджер смотрела строго в глаза. Неприятные ощущения сковали шею девушки в месте, где оная согнулась, однако это волновало Грейнджер не так сильно, как волшебная палочка возле ее лица, или, что ещё хуже, едва контролирующая саму себя ее предмет обожания. — Деловые отношения, говоришь?!       — Панси позвала ее на свидание! — ответила Гермиона, и ее и без того потрепанное сердечко заколотилось как бешеное, когда в глазах ведьмы напротив мелькнули искры. — Она давно влюблена в Нарциссу, я пообещала Панси позвать ее на свидание, но все не было нужного момента, а вчера представилась возможность, и я передала записку от лица Панси и помогла забрать её букет, потому что обещала ей помочь им сойтись! Клянусь тебе, — слезы непроизвольно выступили на лице перепуганной ведьмы. Никогда в жизни она так никого не боялась, — ни я, ни Нарцисса ни в чем не виноваты! Я выполняла обещанное! Между нами ничего нет.       Полминуты ничего не происходило. Гермиона стояла вплотную к ведьме, закрыв глаза и ожидая своей участи. Ее ладони сжались в кулаки, и это было, пожалуй, единственным, что помогало ей не сорваться с места и убежать со страху. Беллатрикс же, глядя будто бы сквозь Гермиону, с каждой секундой расслаблялась всё больше. Ее лицо постепенно расслаблялось, и начало казаться, что растрепанные волосы уже не прибавляют колдунье угрозы, а наоборот, некоего домашнего уюта.       — Ну конечно между вами ничего нет, — внезапно мягко ответила Беллатрикс, убрав палочку. Гермиона, всхлипнув, прижалась к ведьме. — Эм, ну… — Беллатрикс стояла, впервые колеблясь между тем, чтобы обнять в ответ. Гермиона знала об особом отношении Беллатрикс к объятиям, но она и подумать не могла, что тёмная волшебница обнимет ее в ответ. Пусть неловко, но обняла. — Давай поговорим. Я устала и хочу решить все то, что есть между нами.       — Между нами просто секс, — ответила Гермиона, аккуратно выходя из объятий женщины. Теперь уже просто угольного цвета глаза следили за выражением её лица. Она не звучала уверенно, а это означало отличную возможность для Беллатрикс затащить Герми обратно в постель.       — А я вижу, что нет, — едва ли не мурлыкая ответила ведьма, мягко целуя юную волшебницу в лоб. — Влюбилась, верно?       — Как школьница, — ответила Гермиона, чуть улыбаясь. Ну и ладно, если ее чувства невзаимны. В конце концов, они с Панси еще на первом курсе университета дали друг другу обещание, что если после сорока не будут женаты или хотя бы замужем, то сойдутся вместе. Она точно не останется одна. — Ты же тоже, Белла, влюбилась.       — С чего ты это взяла? — хитро улыбнулась Беллатрикс, притягивая к себе юную волшебницу за талию.       Этажом выше на кушетке сидела Панси в мягких объятиях с Нарциссой, тихо похихикивая. Всё-таки в ней оказалось больше проницательности и хитрости, чем могло показаться.