Отель "Малфой Мэнор"

      В отеле ненадолго воцарился покой, который не нарушала даже Амбридж. Гермиона в кои-то веки получила ответ и теперь с нетерпением каждый день ждала вечера. После окончания ее рабочего дня Беллатрикс забирала ее из штаба — в прямом смысле забирала, потому что колдунья трансгрессировала сначала за Гермионой, а потом, прижав ее к себе в своей любимой собственнической манере, трансгрессировала в свой номер, откуда уже девушку не выпускала вплоть до утра — и они отлично проводили время вместе. Это не всегда был секс — чаще всего Герминона находила себя в объятиях черноволосой, завернутая в одеяло и крепко прижатая так, что не двинешься лишний раз. Они могли часами лежать, молчать, слушать сердечный ритм друг друга, вдыхать запах, крепче сжимать в объятиях, просто кусаться. А могли спорить о чём либо, будь это политика, экономика, история, кто сегодня ведущий, литература, магия и так далее. Такие споры, как правило, разрешались весьма полюбовно. Могли играть в настольные игры: магические шахматы, маггловские карты на раздевание, кто кого перепьет и прочее. С Беллатрикс Гермиона вспомнила свою бурную университетскую жизнь, когда она с Панси чудили так, что у декана университета остаток волос вставал дыбом на затылке, а с Гермионой Беллатрикс будто бы окунулась в то золотое время своей юности, когда собственные психотравмы не доставляли ей столько хлопот.       Словом, обе дамы наслаждались своими новообретенными здоровыми отношениями. Черные засосы и следы от ногтей не в счет.       Судя по тому, какой запыханной и раскраснейвшейся каждый раз приходила в штаб с утра Панси, неизбежно опаздывая на добрых пятнадцать минут, Гермиона сделала вывод, что Нарцисса оказалась куда ненасытнее, чем кто-либо из двух управляющих ожидал. На первых порах, когда Паркинсон восстанавливалась от травмы, Малфой не остановило даже это.       — Цисси… — тяжело выдохнула Панси между поцелуем, пока Нарцисса была занята расстегиванием ее блузки. Блондинка была настроена решительно и, кажется, совсем не слышала сдавленных просьб Паркинсон. — Пожалуйста, Цисси, мне надо работать…       — Я твой работодатель и я решаю, когда тебе идти на работу, — отрезала Нарцисса, теряя терпение и разрывая блузку. Прозрачные пуговички с шумом разлетелись в стороны.       — Цисси, а как же проверка… — хрипло спрашивала Панси, теряя голову от требовательных покусываний.       — Блять, точно, — Нарцисса зло вздохнула, заставив себя отстать от Панси и просто ее обнять, прижавшись свои лбом к ее. Какое-то время они стояли в нежных объятиях, приводя себя и свое воображение в норму, а затем Малфой чуть отступила, начав одеваться. — Вечером ты заплатишь двойную цену.       — Не смею противиться, — хитро блеснула глазами Панси, а затем быстро, но нежно куснула Нарциссу за ухо, заставив ту невольно затрепетать, и унеслась, улыбаясь так, что, казалось, еще немного и ее рот порвётся.       Девушка иногда забывала или не успевала скрывать последствия бурных ночей, и Гермионе приходилось помогать ей тональным кремом все это скрывать, держа свой язык за зубами из последних сил.       — Кажется, леди Малфой тебя изрядно потрепала, — ехидно заметила Герминона, когда Панси вошла в пустой штаб перед планёркой, и на ее блузке в нескольких местах недоставало пуговиц, а на шее наливался цветом будущий засос. — Что, сегодня на спор расстегивали и застегивали друг другу блузки, чтобы узнать, у кого пальцы половчее?       — Ой бляяя, — закатила глаза Панси, но все равно смеясь и улыбаясь. Ее утро впервые со времен университета началось действительно хорошо, — ты бы на себя посмотрела. Ходишь тут, улыбаешься, сияешь, как новенький галлеон. Аж слепит.       — Я хотя бы одета, а на тебе даже блузка порванная, — парировала Гермиона, улыбаясь широко и счастливо. — И засос вон, на самом видном месте!       — Засос ты мне замажешь, не проблема. А блузка… Она была порвана самой замечательной женщиной на свете, так что я не имею никакого права жаловаться, — с гордостью ответила Панси, осторожно присев. Как и Гермиона, ей пришлось изловчиться, чтобы сесть максимально удобно в ее… состоянии. — Хотя, конечно, можно было бы и менее расточительно относиться к моим вещам, я все-таки спустила на ее покупку как минимум две трети зарплаты, — все же согласилась девушка, выдыхая по мере того, как ее тело расслаблялось в сидячем положении.       — Попроси купить тебе новых блузок, чтобы ты с чистой совестью позволяла Нарциссе рвать их на себе, — посоветовала Гермиона, но Панси уловила суть подтекста:       — Завались, Ми, не то я тебя покусаю, и не так, как это делает Беллатрикс.       Девушка, подняв руки в знак поражения, посмеялась, и они вернулись к работе. Вернее, сначала они замазали друг другу засосы на самых видных местах, не переставая ехидно шутить и получать тычки под ребра. Панси, конечно, потом пришлось выслушивать от Молли о том, что они с Цисси совершенно не умеют ценить вещи, но так или иначе, мафиози вернула блузке Паркинсон прежнее идеальное состояние, пришив новые пуговицы так, что, по мнению Панси, Нарцисса бы не смогла оторвать зубами их даже при большом желании.       — Ну вот, теперь леди Малфой смело может порвать ее на тебе ещё один раз, — с ехидной гордостью в голосе, будто это она, а не Молли, тратила силы на восстановление блузки, произнесла Гермиона, за что тут же огребла от Панси.       Все складывалось весьма успешно, но, разумеется, жизнь далеко не сахар, и что-то неприятное происходило.       Сие неприятное носило кличку «розовая гнида» и зачастую мешало Герми с Беллой наслаждаться отношениями. Амбридж не испытывала чувство стыда или совести, если в три часа ночи, как раз тогда, когда дамы наконец-таки успокаивались и засыпали, требовала от Гермионы немедленно появиться у дверей ее номера по очередной безумной, но, несомненно, важной причине.       В один день Беллатрикс не выдержала, и не выпустила Гермиону не то, что из номера — брюнетка завернула Грейнджер в кокон из одеяла и крепко прижала к себе:       — Эта сука тебя изводит! — недовольно заговорила Беллатрикс, чувствуя, что Гермиона пытается выбраться, отчаянно пыхтя как еж. Ни одна из ее попыток не увенчалась успехом. — Я тебя никуда не отпущу. Ты мало того, что не высыпаешься…       — Я не то, чтобы против… — вставила Гермиона, и, в конец устав оказывать какое-либо сопротивление, перестала двигаться вообще, обмякнув. Не сказать, что она хотела куда-то уходить.       — Цыть, — с улыбкой шикнула Беллатрикс и вновь вернулась к своему недовольно-назидательному тону, — мало того, что ты не высыпаешься, так она ещё смеет тебя просто так гонять, как будто ты ее собачка! Возмутительно! — картинно воскликнула Беллатрикс на манер Амбридж.       — Белла, она инспектор, — мягко возразила Гермиона, пытаясь повернуться лицом к темной волшебнице. Блэк помогла ей повернуться и, не дав сказать ещё что-то, поцеловала. Это был стратегически верный ход, потому что шатенка каждый раз неизбежно сбивалась с мысли во время такой атаки. — От ее отзыва зависит весьма многое, — усилием воли продолжила Гермиона, когда Беллатрикс, наконец, дала ей возможность говорить. Девушка отвечала на каждый поцелуй, стараясь все же звучать серьёзно. Выходило с переменным успехом. — В том числе, состояние твоей сестры. Для нее, как для владелицы, это очень важно.       — А мне важно, чтобы с тобой обращались как с человеком, а не как с собакой, — отвечала Беллатрикс, подкрепляя свои слова поцелуями по всему лицу — больше всего доставалось носу, щекам, лбу и губам.       — Белла! — смеялась Гермиона, и постоянно жмурилась, потому что дикие кудри Беллатрикс накрывали ее с головой всякий раз, когда волшебница подавалась вперёд, чтобы ее поцеловать.       — Все, не желаю ничего больше слышать, — Беллатрикс ещё раз чмокнула Гермиону в нос и устроила их обеих поудобнее. Грейнджер осталась в коконе из одеяла, но не сильно противилась. В конце концов, Беллатрикс ее так сильно прижимала к себе… — И никаких больше Амбридж-шмабридж!       В итоге, в номере темной колдуньи опустилась тишина лишь в четыре часа утра, потому что ещё какое-то время Беллатрикс недовольно бухтела над ухом Герми и читала ей лекцию о том, как важно сохранять свое достоинство перед такими язвами как Долорес. Ми послушно внимала, балансируя на грани между сном и реальностью, но половину информации все же упускала, потому что ровно половина речи Беллатрикс — заковыристые ругателства. Амбридж же, подавившись собственной желчью, на утро была настолько разъярена и зла, что цвет ее лица не уступал цвету ее наряда.       — Это возмутительно, мисс Грейнджер! — заверещала Амбридж, когда встретилась в холле отеля с утра с Гермионой. Девушка, на чьем лице постепенно таяла улыбка по мере того, как поднимался тон проверяющей, все больше походила на потерянного ребенка. — Почему вы не явились вчера вечером по моему требованию?! Вам что, совершенно плевать на репутацию отеля?! Я наведу здесь порядок! — разгневанно визжала Амбридж, всем видом привлекая к себе как можно больше внимания. Все гости отеля и персонал смотрели на них, разинув рты, пока на горизонте не объявилась Беллатрикс. Как только черноволосая колдунья объявилась, все, включая гостей, постарались уйти из холла как можно быстрее, но кто-то все же был заворожен развивающимися на глазах событиями, поэтому часть публики все же осталась.       Амбридж выглядела весьма жалко: она бесполезно топталась на месте, неловко и бестолково махала руками, поджимала и без того тонкие губы, отфыркивалась, будто лошадь, и пыталась сохранять свое достоинство, коего, впрочем, не было. Ее лицо совершенно побагровело, потому что она была преисполнена высокомерием и желчью, но ей не хватало духу открыто выступить против Беллатрикс, чьи одни лишь уверенная походка и властный жесткий взгляд внушили ей страх.       — Ах, какая жалость! — картинно вздохнула Беллатрикс, обращаясь к Гермионе. Девушка, сдержав улыбку, сохранила прежнее наивно-удивлённое выражение лица. — Нам так жаль, что мисс Грейнджер не смогла предстать перед вашим сучьим ликом в три часа ночи! — Беллатрикс, резко растеряв всю наигранность, внезапно жестко оскалилась на Амбридж, которая до сих пор мялась, пытаясь что-то сообразить. Или же пыталась найти пути к побегу, потому что появление Беллатрикс никогда не сулило ничего хорошего. — Какого черта ты ее гоняешь, как собаку? С каких пор три часа ночи это гребанный вечер? — Гермиона поняла, что дело плохо, когда Беллатрикс сунула руки в карманы и начала наступать на Долорес не только словами, но и действиями: колдунья прижимала Амбридж к барной стойке, параллельно говоря. — Кто дал тебе право так обращаться с ней? Считаешь, что если ты проверяющая, то тебе все сойдёт с рук? — колдунья жестко усмехнулась, ее полные губы опасно растянулись. — Как бы не так, дорогуша, — Беллатрикс настигла ее в долю секунды, подойдя к ней так близко, что ещё чуть чуть и они столкнутся лбами. Незаметно около шеи Амбридж появилась изогнутая палочка Беллатрикс, упершаяся проверяющей в бьющуюся венку весьма болезненно и ощутимо, но не до синяков. — Ненавязчивое напоминание о том, что я продам твою шкуру с молотка, если ты ещё хоть раз позволишь себе подобные вещи, — ее чёрные глаза жутко блеснули, и Долорес вздрогнула от слов и взгляда. Палочка у нее шеи добавляла Беллатрикс жути. — А теперь улепетывай отсюда и, да спасёт тебя Мерлин, если я узнаю, что ты испортила репутацию моей сестры, девушки и их отеля.       Беллатрикс, сказав все, что желала, смерила испуганную, опозоренную Долорес презрительным взглядом, а затем, дёрнув плечом, отошла к Гермионе. Девушка стояла в напряжении, ей не была доступна часть разговора, и она переживала, как бы Беллатрикс в пылу ярости не испортила ничего. Ведь ведьма могла.       Амбридж, стоило Беллатрикс отдалиться, что-то промычала и удалилась, громко топая своими короткими ногами по полу, а затем появилась в холле отеля уже через час, со своими чемоданами. Она собиралась что-то выкрикнуть язвительное, неважно кому — портье, белл-боям, швецару, но как только она заметила Беллатрикс, стоящую на входе в ресторан и бронирующую столик на двоих, осеклась и выбежала вон из отеля. Стоявший рядом с ней Грин-де-Вальд хитро улыбался, вкрадчиво предлагая тот самый столик, с того самого вечера, который вернул им с его лимонной долькой отношения, и коварно улыбаясь Альбусу, который наблюдал за всем этим действом из-за матовых дверей кухни.       Оставался Барти с Реддлом. Панси, сказав «Этого гота я беру на себя», спровадила Крауча из отеля с алкогольным отравлением на следующий же день. Однако в документах стояли пять звезд за правильные строительные работы и его подпись. Когда Герми, слегка напуганная такой непривычной исполнительностью подруги, спросила, что же она с ним сделала, Панси ответила весьма просто и беспечно:       — Слабоват гот. Медицинский спирт не выдержал.       — А как ты его выдержала-то? — спросила Герми, начиная поражаться тому, как далеко зашли алкогольные пристрастия Паркинсон.       — Мы пили на спор. Он проиграл, — ответила Панси, мечтательно улыбаясь. Судя по всему, девушка мыслями была уже с Нарциссой в их номере. Или новой локации. — Я это, того самого…       — Блузку береги.       Панси трансгрессировала прочь, посмеявшись над последними словами Грейнджер. Девушка же, решив довести проверку до конца, отправилась к портье. Сегодня на смене были Оливер Вуд и Перси Уизли. Смесь была ужасающая, ведь Вуд был хаотичным, и часть его рабочего места была в творческом беспорядке, а Перси настоящий перфекционист, которому слишком сильно нужно было соблюдать порядок.       — А я тебе говорю, что это неважно — ровно прикреплён бейдж или нет, — настаивал Вуд с ухмылкой, глядя, как и без того распаленный спором Уизли закипает ещё больше.       — Но это же твой внешний вид! — возмущался Перси, невольно краснея от злости. — Как ты можешь ходить так расхлябанно?! Ты же лицо отеля, гости же видят тебя почти что первым!       — Ну и что с того? — Оливер с пакостной ухмылкой ещё больше скосил бейджик.       — Неотесанный болван! — Перси схватил со стойки регистрации свой рабочий блокнотик и треснул Вуда по голове. Оливер же, едва ли почувствовав удар, напрягся, сдерживая смех. — У гостей же первое впечатление создаётся по нашему внешнему виду! Что подумают гости, когда увидят такого распиздяя как ты? — ритрически спросил Перси, гневно сверкая глазами.       — Ребят, — позвала девушка спорящих подчиненных. Перси отчаянно пытался выровнять на форме Вуда табличку с его именем, а Оливер противился, потому что ему нравилось доводить Уизли до точки кипения, — Амбридж не испортила номер?       — Нет, мисс Грейнджер, — ответил Перси, выдыхая для успокоения, напоследок сверкнув глазами в адрес Вуда. Оливер в ответ фыркнул, не скрывая ухмылки, и вернулся к работе, в отместку за удар по голове вновь скосив несчастный бейджик и себе, и Уизли. — Но она передала вот это, — Перси, отдав документы, с явным возмущением и злостью, резко вернул свой бейджик в идеальное положение. — Распиздяй, каких свет не видовал…       Гермиона приняла из рук Уизли несколько бумаг, и, оставив юношей и дальше выяснять отношения, не намереваясь наблюдать за развитием типичного романа разгильдяй-паинька, отправилась в штаб. В документах было четко прописано, что отель прошёл проверку Долорес, ее подпись с очень витиеватым росчерком и персональная печать.       — Чему улыбаешься? — внезапно позади Гермионы возникла Беллатрикс, обняв ее за талию и положив ей на плечо подбородок.       — Ты совсем как Панси, — посмеялась Герми, помахав документами перед лицом Беллы. — Наш отель прошел у этой грымзы проверку.       — Еще бы мы этого не сделали, — фыркнула Белла, в который раз умолчав, на каких таких интересных условиях им зачли абсолютно все пункты. — Что с Краучем? — спросила Беллатрикс, утыкаясь носом в шею девушки и втягивая аромат кожи. — Я слышала, этот старый подросток слег в больницу.       — Панси с ним поспорила, — Беллатрикс, услышав такие новости, хмыкнула, слегка прикусывая кожу Гермионы, ровно настолько, чтобы не оставить следов. Грейнджер пискнула, посмеиваясь, потому что Беллатрикс прикусила щекотное место. — Спроси у Панс, она тебе по всех подробностях расскажет, как только выползет от Нарциссы.       — Выползет, говоришь… — Беллатрикс соблазнительно и коварно сверкнула глазами, а затем от нее остался лишь один чёрный дым и ощущение легкого поцелуя в уголок губ.       На утро в штаб явился Грин-де-Вальд, не отличающийся внешним видом от своего обыкновения, однако его глаза тревожно поблескивали, свидетельствуя о том, что случилось нечто страшное. Панси, заменявшая сегодня с утра Гермиону, которая впервые за пять лет работы в отеле проспала, недоуменно воззрилась на него:       — Что случилось, Геллерт?       — Реддл. Он пришёл инспектировать кухню.       — Бля, а мы не ждали его…       Когда Гермиона узнала об этом, то обронила всего одну лишь фразу, прежде чем отправиться на кухню:       — Геллерт предупреждал нас.