СВЕРХНОВАЯ

      По изначальному адресу Чимин решается отправиться уже сегодня после работы, чтобы завтра, если что, времени не терять. Посылки умещаются в большой пакет из Лотте, но вот мопед приходится оставить на работе: до Чжун-гу — на метро с пересадками, а своим ходом, пожалуй, будет прохладновато. Чимин запахивает воротник куртки и ныряет в подземный переход.       Чжун-гу, Синдан-дон 845 — 112 находится в тех заплаканных дождевыми потеками и стыдливо зияющих осыпавшейся штукатуркой районах, которыми восхищаются туристы, потому что там для них — «дух старого Сеула и атмосфера истории», но Чимин жутко не любит, потому что машину там не припаркуешь, таксисты петлять по этим улочкам, стиснутым домами, отказываются, а дома так разбросаны по горным склонам, что нужно не раз и не два подняться в горку и спуститься с горы, чтобы просто подойти к соседнему дому. Чимин ввиду отсутствия мопеда вынужден кочевать по этим горкам пешком, пока, наконец, не утыкается носом в стену трехэтажного дома, который, видимо, и есть место, покинутое Ким Сокджином.       Леди преклонного возраста с ярким сиреневым зонтом Чимину этот факт подтверждает, а еще подтверждает, что адресат Ким Сокджин здесь давно уже не живет, потому что квартиру, которую снимала его семья, продали. — А вы Ким Сокджина помните? — Чимин достает карандаш и принимает умный вид, а потом, правда, вспоминает, что никакого блокнота с собой не захватил, поэтому карандаш приходится глубокомысленно обкусать за кончик и снова сунуть в карман. — Ну, а как же, — кивает женщина. — красивый такой мальчик был. Сейчас, наверное, знаменитым актером стал. Или айдолом. Таких, обычно, по телевизору показывают.       Чимин узнает от словоохотливой старушки, что Ким Сокджин должен быть чуть старше самого Чимина, и собирается уже было уйти, радуясь, что удалось выяснить хотя бы это, но преклонная леди завершать беседу не планирует, поэтому Чимину приходится выслушать довольно много деталей о жизни Ким Сокджина, пока слух не цепляется за знакомое имя: — Чон Чонгук. Да. Кажется, так его звали. — Простите, что вы сказали? — заинтересованно отмирает Чимин, — Чон Чонгук. — Ну да, ребенок этот: жил тут по соседству, за Сокджинни как хвостик везде ходил. Вот его дом, через дорогу и направо. — А… Ким Сокджин был этому Чонгуку… хёном? — Чимину все еще не дает покоя романтическая составляющая всей истории. — Или… кем? — Учителем, — кивает старушка. — Учителем по английскому, кажется.       Домой Чимин едет усталым, но счастливым. В списке значится всего лишь тринадцать Ким Сокджинов, которые подходят по возрасту, и посетить их всех за завтрашний долгий предновогодний день — вполне реально, особенно если учесть, что у Чимина никаких особых планов на новогоднюю ночь не предвидится. За год жизни в Сеуле Чимин, посвятивший себя карьере и профессии, друзьями как-то не обзавелся, а Намджун и Тэхен, наверное, захотят побыть наедине. — И что у нас в итоге? — переходит сразу к делу Тэхен, когда Чимин открывает свою входную дверь, не очень ожидая увидеть в своей квартире обоих сразу сослуживцев, расположившихся на полу в гостиной с упаковкой пива и чипсиками. Ключ у Тэхена, конечно, есть, но… — - Сколько у нас в итоге осталось в списке Кимов этих Сокджинов? — Тринадцать, — буркает Чимин, надеясь, что по его сдержанному тону ребята поймут, что он устал и хотел бы остаться… — Зашибись! — хлопает рукой по ковру рядом с собственной задницей Намджун. — Иди сюда, мы тебе взяли твое любимое, вишневое.       Вишневое пиво способно творить чудеса, Чимин это всегда знал, и с его настроением оно творит чудо прямо сейчас, потому что уже через пару минут от раздражения не остается и следа, а сам Чимин увлеченно рисует с коллегами путеводитель его завтрашних поисков. — Тебе лучше взять такси, — заключает Тэхен. — На метро ты много не наездишь, а за целый день устанешь как стая собак, а машины у тебя нет. — Такси — это дорого, — возражает уже порозовевший от спиртного Чимин, — за целый день на такси я разорюсь. Нет, лучше, все-таки, на метро. — Я плачу! — вдруг заявляет Намджун и кладет на стол золотую кредитку.       Все знают, что Намджун — золотой ребенок золотых родителей, неизвестно по каким соображениям выбравший для себя судьбу просто почтальона, а не члена совета директоров одного крупнейшего производителя электроники в Сеуле, да что там в Сеуле — в мире. — Горжусь тобой, — с чувством прижимает руки к груди Тэхен. — И ты, Чимини, соглашайся скорее, потому что я им настолько горжусь, что не могу уже терпеть — так и хочется поцеловать эти сладкие щечки. — Боже, — Чимин вздыхает, но все-таки улыбается, потому что видеть Тэхена влюбленным, а Намджуна — влюбленным во влюбленного Тэхена, — это довольно приятный опыт. — Идите уже. Спасибо, Намджун. Я постараюсь быть поэкономнее. — Не старайся, — мотает головой Тэхен. — То, что он отдал тебе карточку, означает, что завтра вечером мы будем путешествовать по праздничным вечерним сеульским улицам пешком, и я должен хотя бы быть уверен, что страдаю не зря.       Путешествовать вечером тридцать первого декабря по украшенным улицам Сеула, глазея на иллюминации и дизайнерские стеллы — давняя традиция этой странной во всех смыслах парочки, поэтому Чимин не спорит, а просто прячет кредитку в кошелек.