Белая змея

Вторая волна обысков в поместье (это подключились прочие враги семьи) вынудила меня провести зимние каникулы у Ноттов. Тео позвал в гости и Гарри с Блейзом, но они оба отказались. Если бы я была помладше духовно и постарше физически, то потеряла бы голову от отца своего друга: высокий, стройный, черноглазый Антонио был воплощением красоты, силы, ума и обаятельности. Мистер Нотт слегка флиртовал со мной, но это была его обыкновенная манера речи. На контрасте со строгим английским воспитанием такая открытость, эмоциональность могла быть сравнима со знойным пальмовым лесом Эльче в Аликанте, откуда была родом мать Антонио. Погибшая жена главы рода, высокая и статная дама нордического типа внешности, Лагерта Линдхольм, умерла, сражаясь на стороне Пожирателей Смерти. Она была одним из членов Ближнего Круга, и вопреки слухам именно Ламберта подтянула мужа из Среднего Круга в Ближний, а не наоборот. Теперь я поняла, в кого Тео пошел характером, чертами лица и цветом глаз. Нотт даже немецкий учил с большим рвением, чем испанский, чтобы стать хоть немного ближе к рано ушедшей матери. В доме Ноттов было уютно. У них не было большого поместья, все родственники любили жить отдельно, но мне так даже больше нравилось. На все хозяйство им хватало трех домовиков, а все остальные служили в других домах или просто-напросто спали в подвале у родового алтаря. Мы с Теодором почти безвылазно сидели дома, читали книги, играли в различные игры. На само Рождество пришла семья сестры Антонио. Мама и крестный просто заскочили, чтобы попить чай и наругать нас с Теодором за вылазку в Тайную Комнату. Когда Нотт-старший услышал, за что именно отчитывают меня с его сыном, он долго хохотал, приговаривая, что Тео побил рекорд сестры его прадеда Франсуазы Нотт, которая на четвертом курсе победила на дуэли своего жениха-семикурсника и вынудила родителей расторгнуть помолвку, потому что «позор выходить замуж за такого слабака!» В итоге Снейп и Нарцисса совершенно сбились со своего первоначального настроя от смеха Антонио и сами повеселели. Мы с Теодором переглянулись и осторожно слиняли из гостиной, пока взрослые не опомнились. Зимние каникулы тянулись достаточно долго для меня: после безумного темпа жизни в Хогвартсе я смаковала часы безделья и ленивых перебранок с Тео. Он, кстати, тоже наслаждался долгожданным отдыхом — Нотт с начала года вместе со мной страдал на квиддичных тренировках, перебивался с Превосходно на Выше Ожидаемого и пахал в Дуэльном Клубе. Я была горда своим другом и как могла поддерживала в нем любовь к учебе. Наши отцы крепко-накрепко запутались в сетях Волан-де-морта, так что мы с Тео невольно оказались в одной лодке. Я осознала это и старалась слепить из него удобного мне союзника — не обделенного умом, здорового и трезвого. Хоть время и тянулось патокой, для меня все равно было сюрпризом наступление последнего дня каникул. Мы простились с Антонио и его родственниками и уехали в школу. По возвращении, студенты были удивлены тем, что Гилдерой Локхарт бесследно исчез. Он не явился ни на первый день семестра, ни на второй, ни на десятый. Крестный и профессор Флитвик временно взяли на себя ЗоТИ. Расфуфыренный писатель вернулся через полмесяца с новым бестселлером и несколько помятым видом. На волне популярности ему простили пренебрежение преподаванием в Хогвартсе и буквально заставили школьную администрацию взять его обратно. Школьники тяжело вздохнули, но смирились с тем, что Защита от Темных Искусств в «лучшей школе Магической Британии» преподается едва ли лучше, чем история магии. Биннс хоть и был нудным, но давал правильный материал и разбирался в нем (при жизни). В круговороте школьной жизни меня раздирала какая-то тревога. Я смотрела на Локхарта, и мне хотелось убежать, скрыться с глаз пугающего волшебника. Что произошло с самовлюбленным писакой за каникулы? Эта ситуация окончательно дала знать, что канон был попран мною глубоко и нещадно. Я не знала чего ожидать и ходила настороже, заразив своим подозрительным настроением окружающих. Второй курс Хогвартса совершенно неосознанно передвигался тихо, быстро и сосредоточенно. Лайза, у которой был слабенький пророческий дар, подтвердила мои опасения: золотые волосы принесут несчастье. В одном из писем petite fleur тоже предупреждала об опасности с голубыми глазами, которая прячется под мечтательной улыбкой. Сомнений не было: Гилдерой Локхарт стал опасен.

***

Тем временем школьная суета продолжалась. Миссис Норрис все никак не могли расколдовать — требовались свежие мандрагоры. Вся надежда была на то, что организм кошки восстановится после длительного пребывания в форме камня. Гарри с моей подачи расспрашивал Иисуса, нет ли в округе еще какого-нибудь змееуста. Василиск отвечал, что есть две девочки, которые передадут детям дар, но из активных змееустов тут только сам Поттер. Если Иешуа не врал, то Волан-де-мортом тут и не пахнет. Лохкарт подцепил что-то иное. Мы с Тео штудировали библиотеку в поисках ответов. Как сумел наш горе-преподаватель увеличить свою магическую силу за две недели? Согласно курсу психологии, который я прошла на третьем курсе обучения в университете будучи Назией, резкая смена поведения при обретении власти — это нормально. Возможно, именно недостаток силы писатель пытался восполнить, рисуя себя героем и легендарной личностью. Я поспрашивала других слизеринцев, но они предлагали только варианты с кровавыми жертвами и кратковременным эффектом. Но прошло три месяца, и Локхарт оставался таким же. По ощущениям в новом состоянии профессор ЗоТИ был гораздо слабее Темного Лорда, так что поверить в то, что он нашел путь, неведомый Волан-де-морту и Дамблдору, я не могла. Впрочем, я оставила тайну Локхарта в покое через тринадцать недель упорных поисков. Никого не убивает — и ладно. Как говорится, не трогай засохшее говно, а то завоняет. Я сосредоточилась на близящейся игре против Когтеврана (разметать пуффендуйцев было проще, чем Гарри — подружиться с Колином Криви) и экзаменах. Крэбба и Гойла я заставляла работать, втолковывая им каждую тему, уже второй год. Это требовало много сил, но и приносило плоды: мои два вассала уверенно сдавали все на Удовлетворительно и Выше Ожидаемого. Только Винсу больше нравились чары и зельеварение, а Грегу — Защита от Темных Искусств и, неожиданно, история магии («Моя бабушка историк, и она до моего поступления в Хогвартс каждый вечер перед сном рассказывала мне о том, что именно она исследует», — как-то раз сказал Гойл, и я в первый раз услышала от него так много слов в короткий промежуток времени). В общем, все вокруг меня было привычным и безопасным, но интуитивно я ощущала, что все это то ли затишье перед бурей, то ли иллюзия благополучия. После победы над когтевранцами и успешной сдачи экзаменов я отпраздновала свой день рождения. Все мои многочисленные приятели собрались у озера, чтобы запустить воздушных змеев, трансфигурированных старшекурсниками, и устроить пикник. Мы начали часов в пять, и к закату все устали и начали расходиться. Я тоже собрала манатки и собралась уходить в подземелья Слизерина с Тео и Блейзом, но меня позвала Луна.  — Драко, мне нужно с тобой поговорить, — как всегда расслабленно и несколько мечтательно обратилась ко мне девочка. Я сказала мальчикам, что они могут идти без меня, и подошла к Лавгуд.  — Что случилось, Луна? Когтевранка будто посмотрела сквозь меня и затем быстро прикоснулась к моему лбу. За несколько секунд я перестала чувствовать свое тело, и мир перед глазами померк. Я снова очутилась в странном месте, напоминавшем Небеса, а именно ту их часть, которая была посвящена загадкам мироздания. Вокруг меня расплывались какие-то письмена, образы; тихие вкрадчивые голоса нашептывали тысячи секретов. Но я поторопилась с выводами — это были чьи-то персональные Небеса. Голоса мусолили Тибетскую книгу мертвых, мифологию Древней Греции и еще что-то подобное. Затем неподалеку от меня появилась Луна. Мягкая рассеянность слетела с ее лица, уступив место лихорадочному возбуждению. Она воскликнула:  — Мишель! Я нашел тебя! И кинулась в мою сторону. Я осознала, что в предсказании говорилось совершенно не о Локхарте, а о Лавгуд. Что делать?! Я не знаю где нахожусь и что со мной будут делать. Я глубоко вдохнула и спокойно (как мне казалось) сказала: — Простите, но я не понимаю, о чем идет речь. Лицо Луны на миг исказилось гневом, но она быстро взяла себя в руки.  — Отчего-то я был уверен, что ты Мишель… — пробормотал мой собеседник. — Ну и плевать, ты все равно нездешняя душа! Я удивилась тому, что меня раскрыли, но мне не было нужно скрывать это от человека, словам которого вряд ли поверят. Всякие чудеса в мире магии случаются, а про знание канона — молчок.  — Да, вы правы. Вы тоже нездешний… Нездешняя? — осторожно предположила я. Лавгуд отчего-то расхохоталась и похлопала меня по плечу.  — А-ха-ха-ха! А я еще сомневался, это ж ты, Мишель, я тебя узнал бы, даже если бы тебя спрятали на Красной планете. Помнишь, мы заглядывали, где твоя клиентка перерождалась? На ум ничего не приходило. Интуиция молчала. Ну и ладно, чем черт не шутит, может, в какой-то из предыдущих жизней я была этим или этой «Мишель».  — Прошу прощения, но я все еще не понимаю, о чем идет речь. Да, я нездешняя. Я родилась в таком же мире, но без магии, насколько мне известно. И в моем мире у душ были ангелы-хранители. Последние жизни, которые я помню, это Владимир Набоков, русский-американский писатель, и Назия Алтын, казашка-америнка, которая хотела стать переводчицей. И то, жизнь Набокова я помню очень тускло и отрывками.  — В таком случае давай познакомимся снова, Миш… Драко. Меня зовут Луна Лавгуд, и в прошлой жизни я был Раулем Разорбаком. Французским ученым-танатонавтом, если тебе это что-то говорит, — передо мной на миг появился образ долговязого мужчины в очках. Но он исчез так же быстро, как и появился. — Я и мой друг Мишель Пэнсон были изгнаны из Рая обратно на Землю в наказание за то, что… Ну, короче, много чего мы натворили. Я думаю, что ты была Мишелем до Набокова и Назии.  — Откуда такая уверенность? — для пущего эффекта я приподняла левую бровь, но Рауль только позабавился.  — Мне это твой дружок Эдмонд Уэллс нашептал, — я вспомнила ангела-хранителя Назии, и Луна прочитала все по моим глазам.  — Ты его помнишь! Я надеялся, что найду тебя в этом чертовом пансионате. Эта школа едва ли лучше, чем та, в которой мы учились. Я начинала верить в то, что одним из моих прошлых воплощений действительно был Мишель Пэнсон — неловкий, очень мягкий и стеснительный реаниматолог, у которого не ладились отношения с противоположным полом. Рауль, впервые за одиннадцать лет найдя себе благодарного слушателя, рассказывал мне обо всем подряд: об их с Мишелем детстве, деятельности танатонавтов (исследователей смерти и тем, что за ее гранью) и посмертием в Раю. Оказалось, что вся команда танатонавтов была нарочно умервщлена «высшими силами» (ангелами), потому что они распространяли результаты своих исследований прямым текстом и в открытом доступе. Любой ребенок мог прочитать «Танатонавтов» и понять все, что было написано. Душу Рауля судили, отправив его в Рай. Оказывается, ангелы-хранители должны брать трех подопечных, чтобы вести их по дороге жизни. Мой собеседник не стал раскрывать все нюансы ангельской работы — было отчетливо видно, что ему до смерти скучно даже вспоминать обычную волокиту на шестом уровне души. Мишель прибыл на Небеса позже Рауля, и они ввязались в новую авантюру — исследование следующего, седьмого уровня. Для этого два танатонавта даже спустились на Землю, несмотря на строгий запрет вышестоящих ангелов. Посещение Земли затевалось ими для встречи с монахом, которому Эдмонд Уэллс, куратор ангелов, диктовал свою Энциклопедию Абсолютного и Относительного Знания. Когда архангелы узнали обо всем, они в наказание понизили Уэллса в должности, сделав того простым ангелом-хранителем, а Пэнсона с Разорбаком отправили обратно на Землю. Рауль две или три жизни подряд умирал в состоянии эмбриона или при родах. Затем он родился у Пандоры и Ксенофилиуса Лавгудов. Перед последним рождением ему на свой страх и риск явился Эдмонд Уэллс, сказав, что Мишель тоже родится примерно в это же время, примерно в этом же месте. Под конец рассказа я спохватилась.  — Луна, ой, то есть Рауль, где мы и сколько времени мы уже разговариваем?  — Не волнуйся, я перенес нас в мое сознание. Мне достался дар в менталистике, но я совершенно беспомощен в любом другом направлении магии. В реальном мире не прошло и полсекунды. Но ты права, я потратил слишком много энергии. Пора выходить. Картинка передо мной снова померкла, и я очутилась в своем теле перед Черным Озером. Луна тоже будто побывала в секундном обмороке.  — Как тебя все-таки называть? — спросила я.  — Я рассказала тебе все это не только из-за дружбы с Мишелем — ты ведь новый, совершенно другой человек. Я начала забывать прошлую жизнь, Драко, и мне следовало поделиться с кем-то этим. Но в тебе все еще осталось очень много от Мишеля. Как и во мне… От Рауля. Называй меня Луна. Теперь я Луна, — больше сама себе, чем мне говорила девочка.  — Кстати, раз ты менталистка, не заглянешь в мысли Локхарта? Он стал сильнее за каникулы. Это может быть опасно.  — А, это я виновата. Он моя марионетка. На самом деле Локхарт неплох в магии, но он тратил весь резерв на всякую ерунду. Я припрягла его тренироваться, изучать новые штуки. Так получилось, что его тип сознания идеально подходил для привязки к моему. Не беспокойся, он ничего не наделает в Хогвартсе. Уже на следующий год Локхарт уедет путешествовать по миру, чтобы добыть мне материал по менталистике. Ох боже, Луна-анархистка. Мы попрощались и разошлись каждая в свою гостиную.