Реквизит

      — Не смей двигаться.       — У меня рука чешется!       — Потерпи. На переломы ты просто плюешь, так что это не должно быть проблемой.       Беллатрикс фыркает. Переломы — мелочи, когда до цели остаётся всего ничего. Что они вообще такое? Простая физическая боль, которую Блэков учат терпеть с самого детства. Блэки умеют сопротивляться боли; Беллатрикс вовсе превзошла их всех — она научилась боль не только терпеть, но и причинять.       Поэтому переломы трогают только самолюбие. У Беллы его немного больше, чем должно быть, так что ей всё равно. Но Рудольфус почему-то уже два дня ворчит по этому поводу! И плевать ему, что Костерост легко справился со своей задачей, а задание было выполнено наилучшим образом — Лорду понравилось.       — Дался тебе этот перелом.       — Ты сломала рабочую руку!       — Я амбидекстр, Руди! Плевать мне на эту руку! Мне даже не было больно!       — Знаешь, что случается с людьми, которые не чувствуют боли? — спрашивает он поучительным тоном, совершенно спокойным в отличие от того, каким ворчал ранее. —  Они умирают, Белла. Переоценивают собственные силы и слепо переходят черту, за которой их ждёт смерть.       Беллатрикс закатывает глаза. Как же она ненавидит поучения! Сначала матушка, учителя Хогвартса, теперь вот Руди. «Это непозволительно, юная леди», «негоже чистокровной ведьме заниматься такими вещами», «там будет опасно, так что ты не идёшь».       Да плевала она на безопасность! Если Беллатрикс Блэк хочет пройти сквозь пламя, она просто сделает это. Сама же подобна огню — жаркому, яростному, полному желанию сжечь весь мир и выстроить из его пепла новый. Беллатрикс Блэк, как и любое пламя, не будет стоять в стороне никогда и ни за что! Сколько еще стандартов нужно сжечь, чтобы остальные это поняли?!       — Сделай лицо попроще. Я не отступлюсь от своей точки зрения, а портрет все равно не сможет передать этот… огонь.       — Пошел к Мордреду, Руди! — восклицает Беллатрикс и вскакивает с места.       Рудольфус вздыхает, откладывает кисти, откидывается на спинку своего стула и скучающим взглядом начинает следить за женой. Белла мечется по всей комнате, темным пятном контрастирует со светлыми стенами. Пустота помещения полностью сглаживается всем, что Белла хочет сказать. «Прямо как вулкан, — думает Рудольфус. — Ещё немного, и взорвется жгучей лавой, чтобы не оставить после себя ничего живого».       Он лениво переводит взгляд на рисунок — незаконченный портрет, который около часа усердно списывал со своей жены. Рудольфус уже давно хотел написать его, но сейчас понимает, что выбрал неправильную композицию. Серьезная, полная презрения Беллатрикс, несомненно, прекрасна; вот только настоящая Беллатрикс абсолютно другая — а Рудольфус рисует только настоящие вещи.       С лицом аналитика он берет пышную кисть, пачкает ее черной краской и ведёт огромную полосу, которая перечёркивает глаза. Затем отрывистыми, беспечными движениями штрихует портрет. Черный обволакивает все пространство и буквально горит другими красками, которые периодически мелькают на заднем фоне. «Теперь похожа», — удовлетворённо кивает Рудольфус и издает приглушённый смешок.       Затем снова поднимает взгляд. Удивительно, но Беллатрикс все ещё молчит. Даже перестала носиться из угла в угол. Только стоит и, прищурив глаза, смотрит на него и его действия, смотрит с интересом и легким недоумением.       Действительно, он почти две недели хотел написать этот портрет! С учётом того, как сильно Беллатрикс ненавидит сидеть на месте, уговорить ее было нелегко. И вот теперь он так просто перечеркнул все труды. Да, со стороны Беллы, это выглядит нелогично.       Но вместо ответа на немой вопрос Рудольфус встаёт, медленно подходит к ней и начинает целовать, целовать, целовать. Хватает за талию и тут же толкает к пустой стене. Прижимает так крепко, что почти не получается дышать, хотя Беллатрикс все равно справляется; только дышит она огнем, яростным, настоящим. Огнем, который он хотел бы нарисовать — да не сможет, как бы ни старался.       Ведь Беллатрикс абсолютно настоящая. Настоящее и живее всех, кого он знает. Она ломает стандарты, плюет на безопасность и бросается в центр пожара для того, чтобы его потушить. Если она получает ожоги, то гордится ими. Если она оставляет ожоги, то их невозможно свести.       Беллатрикс просто живёт. Горит и не сгорает, не утухает, не гаснет. Она слишком настоящая, и ни один портрет не сможет передать ее пламя — лишь сгорит в нём, полыхнет, обуглится и наконец превратится в пепел.       Пепел, который она вложит в фундамент своего нового, совершенного мира.