Лесное чудо

Просыпаюсь я с навязчивым чувством, что сегодня определённо что-то произойдёт. А что произойдёт? Пока что непонятно. Ну что ж, всему свое время, значит, запасемся терпением (коего у меня очень мало) и будем ждать. Беру в руки вчерашний эскиз. Нет, он не такой, как надо! Все не так! Верите, нет — но мне хочется порвать его. И я, поддавшись эмоциям, так и поступаю. Жалею ли? Нисколько. Так и недописанный портрет клочками летит в урну. Какое-то время чувствую облегчение, но затем замечаю, что обрывок с изображением глаз пристально «смотрит» за мной из урны. Вообще-то, я не из пугливых, но ведь карандашный набросок не способен заглядывать в душу? А эти бесцветные глаза почему-то могли и пользовались возможностью. Хочу сбежать от этих глаз, мне некомфортно рядом с ними, хоть они и результат моей же работы. Чувствую, что проголодался, и иду на кухню. Чтобы не сжечь все к чертям собачьим, завтракаю ненавистными мне, но простыми в способе готовки хлопьями с молоком. Тут лишь нужно умудриться как-то лохануться, до того прост процесс приготовления. И угадайте-ка? Да, я умудряюсь! Но по собственной ли воле? Я высыпаю хлопья в первую попавшуюся вроде чистую миску и тянусь за пакетом молока. С картонной коробки на меня смотрит юноша — типичные деревенские черты лица, ничего необычного. Вот только глаза… Один в один такие же, как на эскизе… Заметив их, так сильно удивляюсь, что проливаю молоко на ковёр. Ну, вообще, я бы и не убирал, там и так множественные пятна от краски, если бы не страх перед тараканами и муравьями. Кажется, я говорил, что не готов делить с кем-то свое скромное убежище? А еще говорил, что я не из пугливых… Ладно. Оттираю пятно, а на столе все так же стоит коробка, наблюдая за мной глазами юноши. Что же мне не дают покоя эти глаза? Чьи же они? Неожиданно снова звонит телефон. Сейчас я не настроен думать о потенциальном обладателе таких гипнотизирующих глаз, а потому я с радостью беру трубку, даже не удосужившись посмотреть, кто звонит. — Арсений, ты сразу взял трубку? Ничего себе, вот это новость! — Пашка, ты позвонил без повода? Чем еще удивишь? — На самом деле, звоню по серьёзному вопросу. Роберт мой заявил, что хочет учиться рисованию. Ну я и подумал, может, возьмёшь в подмастерья? — Исключено! Я тебе что, преподаватель в художке? И к тому же, Паш, какой из меня преподаватель? Знаешь же сам, что мне с детьми сложно общаться. Пашка тихо, едва слышно произнес: — Да у тебя и со взрослыми проблемы, — и добавил уже громче — Ладно, понял. Но если что вдруг… — Я подумаю. Паша, на самом деле, прекрасный отец — для своих детей сделает все и даже больше. Но при этом дети его не росли избалованными, ведь Пашка не потакал всем их прихотям, а лишь помогал саморазвиваться. Почему я, собственно, отказал? Сам до конца не пойму. Вроде, и время свободное есть. Лично с мальчиком я знаком не был, но по рассказам его отца, Роберт умён не по годам. Вдруг осознаю такую глупость, что самому становится стыдно. Я отказал, ведь мой мозг на подсознательном уровне отреагировал на слова «учиться рисованию». Я не рисую, я пишу! Да и чему я могу научить ребёнка? У меня нет особых техник или правил, я пишу, как велит сердце и когда велит сердце. Вновь еду на озеро, где опять и опять потрачу часы, разговаривая с Антоном. Нам интересно вдвоем, мы говорим обо всем на свете, хоть и знакомы всего-то недели две. В глубине души после каждой такой поездки я слегка жалею, что не узнал о нем ничего нового. Но с другой стороны, больше могли рассказать наши непринуждённые беседы. Так, например, я сделал выводы, что Антон технарь, обожает футбол (болел за Спартак), что он терпеть не может рис и что обожает конфеты. Немного, но все эти пунктики я сохраняю в своей голове. Среди нашего с призраком диалога вскользь упоминаю Пашку и его сегодняшнюю просьбу. Я даже не сказал про свой отказ, как Антон тут же поведал мне: — Когда я был маленьким, я хотел выжигать по дереву… Жаль только, что меня тогда мастера так и не хотели обучать. А ведь ребёнку и не много надо — лишь наблюдать за процессом работы, создавать свое рядом потихоньку, да исправлять ошибки, на какие тебе учитель укажет. Сложно ли было бы мастерам, возьми они меня? Не думаю, что доставил бы много хлопот. Но сколько радости бы было, эх… Антон говорит лишь так немного, а в голове отчетливо возникает повзрослевший Роб, с укоризной и сожалением говоря эти же слова уже обо мне. Правда, попытаться, наверное, стоит… С Антоном время пролетает незаметно. Домой я возвращаюсь уже ближе к вечеру. Уставший, но накопивший полезной информации, вновь погружаюсь в свои мысли. Почему этот призрак — такой прекрасный человек? Если его можно назвать человеком, конечно. Повлияло ли на него своеобразное «отшельничество», или он всегда так переживал за всех? Решаю залезть на какой-нибудь форум и почитать информацию, которая бы помогла моему другу. Читая, правда, убеждаюсь, что большинство призраков, духов, полтергейстов — лишь фальсификация или галлюцинация. Но Антон ведь реален! Закрываю форум и все-таки пишу Пашке:

Вы: Слушай, можем сегодня встретиться все-таки? Разговор есть

Павел: Я с малышней в парке Горького, если хочешь, подходи туда Бреду в парк, думая, что так, может, даже лучше — поговорю и с Робертом, пойму всю серьезность его намерений. Сразу замечаю счастливого папашу Пашу, поправляющего дочери косички, не видящего меня, на ходу давая тысячи советов: — Софийка, не бегай больше. Сейчас вспотеешь, простудишься, мама потом нам вдвоем всыплет. Иди лучше Роберта попроси, он тебя на качельках покатает. Девочка бежит к старшему братцу, а тот с нежностью и всей братской любовью, на которую способен восьмилетний мальчик, сажает сестрёнку на высокие для малышки качели. Ловлю себя на мысли, что и мне тоже в глубине души хочется кого-то любить, о ком-то заботиться, быть кому-то отцом… Нет, нет! Гоню мысли прочь. Мне хорошо одному, мое счастье в том, что мне никто не указ и никогда им не был! Пашка наконец замечает меня, обнимает по-дружески. Конечно, ему интересно, что же такое произошло, что я захотел встретиться с ним лично. Я какое-то время не сильно убедительно отнекиваюсь, мол и так редко видимся, но друг видит меня насквозь. Потому всё-таки говорю то, о чем наверное потом пожалею. — Я подумал над тем, чтобы позаниматься с Робертом… Знаешь, можно попробовать. Я могу сейчас поговорить с ним, задать несколько вопросов, понять его намерения? — Если так, думаю, он будет счастлив! Роб, иди сюда, пожалуйста! Мальчик послушно подбежал к отцу. Пашка потрепал его по золотистым волосам и, указав на меня, сказал: — Арсений Сергеевич — художник, и он согласился поработать с тобой. Но сперва он хочет с тобой поговорить, ты не против? Глаза мальчишки засияли, а я тем временем, с позволения Паши, отвел ребенка в сторону, чтобы поговорить тет-а-тет. — Арсений Сергеевич, а писать сложно? Мне очень польстило такое внимание ребёнка. Надо же, восемь лет пацану, а уже знает, что картины пишут! Не то, что его папашка. — Ну, скажем так, не совсем легко. Да, кстати, зови меня лучше дядя Арс, я не школьный учитель. Роберт, скажи, почему ты решил заняться искусством? Зачем тебе это? Ребенок с воодушевлением рассказывал мне о том, как ему хочется прикоснуться к прекрасному, стать частью художественного мира, показывать красоту обычных вещей в своих работах. Ему казалось, что люди часто не видят ничего дальше своего носа, а он, совсем еще юный, хотел это изменить! Я неверяще слушал его, ведь такие взрослые суждения меня посещали уже в более осознанном возрасте. Да и вообще, Роберт правда рассуждал совсем как маленький взрослый. Он внимательно слушал все мои вопросы и честно, полностью, развёрнуто, с воодушевлением и всей своей детской искренностью отвечал мне. Может, просто пытается понравиться, выслужиться? Вряд ли, глаза выдают его целиком. В этих ореховых глазах такая вера в то, что я исполню его мечту, что я не выдерживаю и сдаюсь. — Что ж, все что я хотел услышать, я услышал. Идём к твоему папе, дальше говорить будем все вместе. Нахожу Пашу на горке, откуда он съезжает вдвоем с дочкой. Сейчас, глядя на эту семью, и не скажешь, что Паша намного (почти в 5 раз) старше Роберта — со стороны абсолютно наоборот. Заметив, что мы наблюдаем за ними, Пашка быстро отряхнулся и с самым деловитым видом, на какой только был способен только что валявшийся в песке человек, направился к нам, держа за ручку и девочку. — Здрасьте, — София скрылась за ногами своего папы. — Ну, что скажете, Арсений Сергеевич? — спросил Пашка, кивая на сына. — Скажу, Павел Алексеевич, что попробовать стоит. Роберт очень умный мальчик, я думаю, мы с ним сработаемся. Да, Роб? Узенькое личико вытянулось еще больше, а затем, видимо осознав, просияло. — Спасибо, дядя Арс, я вас не подведу! Я очень стараться буду! Паша удивился такой фамильярности от сына, но я глазами дал понять, что мне приятнее быть «дядей Арсом», а не «Арсением Сергеевичем». — Список необходимых материалов на первое время пришлю на почту. Придёте во вторник в два часа дня, попробуем поработать. Согласен, Роберт? Счастье мальчика переполняло его и выливалось через край. А я и не знал, что осуществить чью-то мечту может быть так приятно… Павел вновь и вновь благодарил меня за сына, пока дети снова занялись игрой. Видимо, зная меня слишком хорошо, он спросил, точно ли я согласен поработать с Робертом. Я замешкался, не зная, сказать ли ему об Антоне. Ведь именно благодаря призраку я и согласился на эту авантюру. Но ведь сам Антон просил не рассказывать о нем… Всё-таки рассказываю, что переубедил меня один знакомый, рассказав зеркальную историю из его детства. Ни имени, ни деталей — можно сказать, я сдержал данное Антону слово. Вновь звонит телефон. Я смотрю на дисплей и вижу номер, настойчиво пытающийся дозвониться до меня последние две недели. Но я не виновен, я всегда находил лишь пропущенный, а перезвонить мешали собственные принципы. Что ж, Попов, вот твой шанс узнать, кто же это такой настырный. — Алло? — Здравствуйте. Арсений Попов? Очень приятно. Наконец вы сняли трубку! Это вас из галереи беспокоят. Можете, пожалуйста, подъехать? — Приятный женский голос протараторил все это, даже не останавливаясь. — У меня есть номер телефона галереи, а ваш — неизвестен. К тому же, девушка, в галерее я был на днях. Так что представьтесь, пожалуйста, и скажите, откуда у вас мой номер? На том конце трубки повисло молчание. Вероятно, я только что разрушил чьи-то планы. Наконец девушка тихо и неуверенно сообщила: — Меня зовут Ирина. Я давно слежу за вами и вашим творчеством, вы очень импонируете мне как художник. Ваш номер мне дала одна из сотрудниц галереи, моя близкая подруга. Простите за такой наглый обман, я просто очень хотела встретиться с вами. — Ирина, а вы знали, что это некрасиво — вторгаться в личную жизнь? Даже если я вам и импонирую как художник. Мне, конечно, приятно, что вы следите за моим творчеством, но встречаться лично я не готов. До свидания. И положил трубку, уже не слушая возмущений нагловатой особы. Пашка, все это время стоящий рядом, лишь улыбнулся. — Фанаты? — Типа того. Готовься, отец художника, скоро так же будет. Я улыбнулся и попрощался с Пашей. Пожав руку Роберту и получив скромный воздушный поцелуй от Софии, я поплелся домой, мысленно проклиная себя, что согласился помочь ребёнку. До свидания, спокойные дни…