Лесное чудо

— Да нормальный я! Ну хочешь, к психологу меня веди, хоть к психиатру! Он правда существует! Я его слышал и даже чувствовал его руку! Серёжа недоверчиво изогнул бровь. На самом деле, на его месте я б тоже вряд ли поверил бы в такое. — Господи, ну я собираюсь поехать к нему сегодня, хочешь, со мной поедешь и убедишься? В глазах друга я с каждым словом становился еще более сумасшедшим. Мне не впервой, я уже привыкший, но сомневаться в том, в чем я абсолютно уверен? Да и кто, мой лучший друг!  Я согласен, звучит не сильно убедительно, но мне было просто необходимо взять Серёжу с собой. У меня были некоторые планы на сегодняшний визит на озеро, заранее провальные, но все-таки планы. Я хотел бы попытаться «набухать» Антона и узнать о нем что-то, а для этого мне нужен был друг в качестве услуги «Трезвый водитель». Серёжа не очень лёгок на подъем, и я это чётко знаю. Но если его чем-то заинтересовать, то он всецело отдается идее. Например, не так давно он ездил фиг знает куда, в какое-то Ухолово, чтобы найти место, где он родился и прожил даже меньше года. То есть все, что мне требовалось — убедить его в своей адекватности, а затем просто усадить в авто. Но сколько бы я не говорил, что Антон существует, единственное, в чем убеждался Сергей — что я свихнулся. Я не ожидал, но это даже сыграло мне на руку. Серёжа согласился поехать со мной, чтобы убедиться и убедить меня, что призрак (или дух) мне просто померещился. Перед тем, как отправиться в лес, я поехал в супермаркет. Я закупился огромным количеством продуктов для своего нового невидимого друга. Среди прочего в моей продовольственной тележке красовался крепкий алкоголь и кола. Итак, под бубнеж Сереги мы приехали к озеру. Друг, едва мы прибыли на место, выскочил из машины и стал оглядываться, победно восклицая: — Ну и где? Ну и что? Что-то никого и ничего нет здесь! — Да не ори ты! Он невидимый, забыл? Еще блин напугаешь его, вообще не придет. — Та окей, как скажешь, я в машину. Найдёшь своего этого дружка — скажешь. Я выдохнул с облегчением. Серёжа, конечно, отличный друг, но его временами бывает слишком много. Таким напором он испугает моего «призрака», а это совсем не то, что нам надо. Блин, а как мне его искать? Я ведь его тоже не вижу. Не придумываю ничего умнее, чем просто ходить из стороны в сторону, время от время зовя его по имени. Однако такой способ не приносит результата. Я реально уже исходил все побережье, однако найти его так и не смог. Признаю поражение и сажусь в машину спустя несколько часов тщетных поисков. Заведомо зная, что сейчас начнётся, говорю: — Да, да, ты абсолютно прав. Да, я чокнутый. Можешь просто отвезти меня обратно в город? Серёжа видит, что я подавлен на шесть из пяти баллов, а значит, меня лучше не трогать. В абсолютной тишине едем в город. Правда, я так и не понял, была ли тишина, ведь мысли в моей голове перекрикивали друг друга, летели, бежали и не останавливались. Почему-то мне абсолютно не верилось, что Антон — лишь плод моего воображения. Конечно, Сергей со мной сюда больше не приедет — можно и не спрашивать. Но это не значит, что я не вернусь сюда сам. А вдруг всё-таки мне показалось? Вдруг я и правда сошёл с ума? Вдруг все маменькины опасения подтвердились? Ну, а что? Нельзя исключать и такой вариант. Под эти нерадостные теории я пропустил всю дорогу и не заметил, что Сергей уже подвёз меня к моему дому. Еще раз перед ним извиняюсь, беру так и не пригодившиеся продукты и иду в сторону подъезда. Но проходя мимо вечно бдящего дозора в лице бабушек у подъезда, слышу, как одна из них говорит собеседнице: — Да, Людка, мало ли молодёжи разбиваются по пьяни? Вот у моего внука друг Антошка пару лет назад разбился, когда на маёвке был. А такой хороший парень был! В голову лезет такая мысль: «А что, если мой призрак — это дух именно этого Антона? И тогда выходит, что он реален? Но почему же он не вышел, когда я звал его сегодня?» Решаю, что призрак перестал мне доверять и больше не выйдет на контакт. Не радостное заключение, но никакого другого не нахожу. Снова вижу пропущенный от незнакомого номера, причем того же самого. Какое-то время сомневаюсь, но все же не перезваниваю. Решаю, что завтра вновь поеду на озеро. Я должен его найти! Ну или хотя бы оставить продукты, я ведь обещал ему. Не знаю, чем думал, когда вновь ехал к озеру. Его здесь нет. Снова оглядываюсь, будто могу его увидеть. Самому смешно от абсурдности ситуации, но все же громко говорю: — Антон, я знаю, что ты меня видишь и слышишь. Я не хочу тебе вредить, я просто привез тебе еды. Я хотел помочь тебе. Но если ты этого не хочешь, дай знак — и я отстану. Прислушиваюсь. В ответ — тишина. И только мое сердце все никак не заткнется… «Ты ни о ком никогда не заботился. И привык всегда брать свое. Что значит «хотел помочь? Если не хочешь — отстану?» Попов, для тебя это нехарактерно!» Посылаю самый важный орган в дальнее пешее, а сам напрягаю свой слух, стараясь уловить хоть что-то, хоть какой-то знак присутствия Антона. Но тот упорно молчит. Иду на крайние меры, оставляю пакет с продуктами и говорю: — Что ж, я понял. Я оставлю тебе продукты. Оставлю тебя в покое. Иду в сторону машины, до последнего надеясь на оклик. И да, черт возьми, он реально окликает меня. Тихо, едва слышно, но довольно различимо: — Если б все было так просто… — Антон? Скажи, почему ты не отвечал мне? Ни вчера, ни сегодня. Ты не хочешь говорить со мной? — Да я за эти два года вообще говорить почти разучился! Ты первый, с кем я заговорил, после того, как со мной это случилось. Вчера мне было неприятно, что ты друга привез, будто я экспонат какой-то в музее. А сегодня… Я не могу тебе сказать, почему не вышел на связь сразу. — Хорошо. Хочешь поговорить, или мне уехать? Антон попросил меня остаться и пообщаться с ним, ведь он и правда сильно скучал по человеческой речи. Он просил говорить с ним, как с давнишним другом, без намёка на его невидимость. Ну, а я хотел снова и снова спросить его, почему он такой… необычный? Однако Антон умело обходил темы его прошлой жизни. Все, что мне удалось узнать — он был студентом-механиком, имел близких друзей и девушку. Но за эти два года, что он был призраком, его так и не навестили близкие. Мне было бесконечно жаль этого юношу, а потому, чтобы не бередить его раны, я решил сменить тему. — Слушай, а если ты предмет в руки возьмёшь, он будет невидимым? — умница, Арсюш, теперь на свежую рану ты нанес еще одну, еще более свежую. Голос Антона, однако, не кажется слишком угрюмым. Наоборот, он с воодушевлением рассказывает, что например одежда выглядит на нем, будто левитирует, так же, как и предметы, которые он берет в руки. В доказательство берет бутерброд. Я вижу, как кусочек хлеба с колбасой поднимается невидимой рукой, а затем часть его попросту исчезает — призрак откусил кусочек. Содержимое его рта не было видно, а потому бутерброд просто плавно исчезал на моих глазах. Все же решаюсь спросить: — Антон, ты ведь… мёртв, верно? Ты разбился на авто здесь? — Я не уверен, но подозреваю, что да. Последнее, что я помню, когда был еще нормальным — это то, как мы с друзьями здесь отмечали майские. Я напился и вырубился тогда. А очнулся один и вот такой. Я пытался попасть в город, но своей машины не нашел, а пешком не дойти за день. Где бы я не ночевал, просыпаюсь непременно около озера. Я растерялся. Я не знал, чем ему помочь и как его поддержать. Антон звучал так, будто рассказывал о боли, с которой так и не смог смириться. Наверное, так оно и есть… Возвращался домой я в ужасном настроении. Я узнал о своём призраке не так много, но и это было прогрессом. Зато теперь я понял, что лучше о нем молчать, ведь он не любит обсуждения его персоны. Стойте. Значит ли это, что я — первый, кому он открылся? Вероятно, да. Но почему я? Чем я удостоен такой чести? И почему тогда он не хочет показаться моим друзьям? Неужели не понимает, что чем больше людей будут знать о нем, тем выше шансы ему помочь? Всю ночь думаю о нем. Интересно, каков он? Каким был до того рокового дня? Изменился ли его характер? За те несколько часов, что я с ним общался, Антон показался мне добрым, отзывчивым, интересным, упорным, начитанным и весёлым. Думаю, он привык стоять на своём, но он очень чувствительный и ранимый. Может, это просто оболочка? Какой же он там, глубоко внутри? Неужели я всю ночь думал о том призраке? Я все еще не могу быть до конца уверен, что у меня не свистанула фляга, и что Антон реален. Однако мне искренне хотелось в это верить. Через мои руки прошло столько людей, столько близких умирало на этих руках! Но они исчезали, оставляя после себя лишь тень, лишь ниточку памяти, лишь обрывки воспоминаний. Почему же этот юноша не из них? Почему он мёртв, но живет на земле? Почему он мёртв, но у него потребности живого организма (еда, питьевая вода, воздух, хоть какой-то социум)? Почему он мёртв, но я его слышу и ощущаю? Почему он мёртв? Мне говорили, что, умирая, человек дает новую жизнь. Самый вечный круговорот людей в действии. Я не верю в реинкарнацию, я склонен считать, что умерший просто освобождает место для новорождённого. Эти умирают, чтобы те рожали этих… Самый лучший круговорот. Час за часом, за минутой минута сон убегает куда-то, почему-то. Я смотрю на рассвет, и мне безумно хочется его запечатлеть. Он необычен сегодня, необыкновенно прекрасен и своеобразен. Но в голове, как и на листе, карандаш сам собою выводит вместо пейзажа портрет. Чей? Я и сам не знаю. Мысли мои по-прежнему заняты Антоном, а рука сама пишет черты. Когда же смотрю на эскиз, то понимаю, что никогда этого человека не видел. Кто этот таинственный незнакомец, чьё лицо я выдумал сам? Вспоминаю теорию, что человек не может создавать лиц в своей голове. Все эти музы и сновидения — случайные знакомые, кого мозг запомнил. Но эти черты лица я вижу впервые. Острые скулы, чуть вьющаяся чёлка, забавные уши и родинка на краю носа. Может, это собирательный образ? Может, я видел людей с такими частями лиц, а затем соединил их? Может быть все что угодно, но после завершения эскиза я почувствовал какую-то лёгкость в теле и приятную усталость. Наконец выплеснул эмоции! Но думать о том, кто на портрете, нет сил, потому как едва я завершаю эскиз, как тут же чувствую, помимо усталости, сонливость. Ложусь и проваливаюсь в сон, такой крепкий, спокойный и здоровый, каким давно уже не спал.