Лесное чудо

— Интересно, я смогу когда-то полюбить? Мы сидели у маленького костра, прямо на берегу того самого озера, и молчали. Казалось, мы обсудили уже все, что только могли, но после совместного молчания Антон вдруг начал изливать мне душу. — Представляешь, когда я был маленьким, у меня даже была тетрадка, где я расписывал свое будущее, иногда и зарисовывал… Я точно знал, что у меня будет крепкая семья, что я буду отцом двоих детей. Я всегда хотел детей! И чтобы я обеспечивал свою жену. А она была бы самой красивой и самой счастливой… И я точно помню, что писал, какой будет свадьба. Мне всегда хотелось свадьбу зимой. Чтобы белый костюм и чёрная рубашка, чтобы не как у всех. Чтобы снег, и большой пуховый платок на моей невесте… Чтобы мы обнимались долгими зимними вечерами под какой-то грустный фильм. И чтобы я готовил бы чай с мятой, и носил бы ей в спальню. Чтобы она говорила: «Тош, надень тёплые носочки», и я бы надевал, махровые такие, мягонькие. И чтоб любовь была до гроба, или и того дольше… Антон замолчал так же резко, как и начал говорить. Я понимал, что мне нужно как-то поддержать его, но нужные слова не находились. Мне было так его жаль, как не было, пожалуй, с самого момента нашего знакомства. А он, видимо, слишком углубившись в свои мысли, спустя минуту молчания продолжал: — Знаешь, я тебе по-моему уже рассказывал, но до аварии у меня была девушка. Она была прекрасна, в ней было все то, что я искал. Это был максимально мой человек. Ее звали Нина. Из-за глупой ссоры мы разошлись. А виноват был я, понимаешь? Я так жалею об этом… Потом была Ира, красивая кукла без капли души. С ней было легко, она никогда не давила, не ревновала, ничего не заставляла, не устраивала истерик. А потом… Потом со мной случилось это. И я знаю, что это глупо, но… Я до сих пор мечтаю, что когда-то вернусь к нормальной жизни и осуществлю все свои детские мечты. Создам прекрасную семью. И конечно позову тебя на свадьбу… Антон снова замолчал, а мне не давали покоя его слова. Я и не думал, что у этого призрака такая нежная и романтичная душа… Я услышал, как Антон заплакал, и, наощупь найдя его плечи, обнял по-дружески. Наверное, я бы лишь испортил все, скажи хоть слово, а потому мы просто молчали. Он сказал все, что мог, а я — не мог ничего сказать. Антон, сам того не зная, погрузил и меня в воспоминания. Я вспомнил свои студенческие годы, свой второй курс, свою первую и единственную любовь — Алену. Бедная, сколько ей пришлось пережить из-за моего скверного характера… Как сейчас сложилась ее судьба? Неизвестно. Антон положил голову мне на плечо. Я воспринял это, как жест высшего доверия, и это не могло мне не льстить. Но спустя всего минуту призрак поднял голову и тихо произнёс: — Ты прости, что обрушиваю на тебя все это. Я должен был смириться, что мне не быть отцом… Забудь, это мои проблемы, сам же их себе и напридумал. — Да брось, мы найдём способ тебя оживить. Я обещаю. А там, глядишь, познакомлю тебя с кое-кем, может и на свадьбу позовете — зимой, и в снег, и ты в белом костюме. Мне правда хотелось верить в то, что я говорю, но я понимал, что бессилен перед такого рода задачей. Понимал — и падал духом. Я обязан ему помочь! Обязан заставить его чувствовать себя счастливым. Я сам еще не до конца понимал, что за мотивы движут мной, и почему я хочу помочь именно ему. В тот вечер мне открылась романтичная сторона Антона. Мне особенно не хотелось оставлять его одного, и я предложил поехать со мной в город. Но… Очевидно ведь — Антон напомнил, что проснётся он здесь, и потому отказался ехать. Разве я мог оставить его? Спустя некоторое время призрак все же соглашается. По дороге он молчит, видимо, сожалея, что взболтнул лишнего. Мне несколько раз приходится смотреть на соседнее сиденье. Лишь замечая вмятины на кресле и натянутые ремни безопасности, всякий раз выдыхаю, понимая, что спутник со мной. Мы заходим в квартиру. Вернее, захожу я, а вот о присутствии Антона мне остаётся только надеяться. Все же, пытаясь вывести его на разговор, провожу мини-экскурсию по своим апартаментам. Внезапно слышу тихое и неуверенное: — Арс… слушай, а можно я у тебя возьму какую-то одежду? Ну, за два года я отвык ее носить, но как-то некомфортно в гостях вот так быть. Внезапное осознание больно бьёт по голове. Выходит, все эти две недели, что мы общались, Антон был… голым? И все задушевные разговоры, все лирические отступления, все философские размышления, всё это он говорил мне нагишом? О боги, мне надо выпить! Нет, конечно, Антон и сам не видел свое тело, а потому наверное естественно, что он не нуждался в одежде, но как же хоть какие-то принципы морали? И пока в ванной мой гость моется, а следом примеряет на себя мою старую одежду, я успеваю выпить пару глотков алкоголя и, наверное, смириться (?) с этим ошеломляющим фактом. Из ванной вылетает одежда как раз в тот момент, когда я заказываю пиццу. От неожиданности вскрикиваю в трубку, тут же извиняюсь перед оператором. Антону неловко у меня дома, да и мне честно говоря не совсем понятно, как себя вести. А потому, когда курьер звонит в дверь, я с радостью иду принимать заказ. — Ваша Гавайская пицца, приятного аппетита! — широко улыбается молодой парнишка, протягивая коробку. Неожиданно улыбка сползает с его лица, в мгновение побледневшего. Подозреваю, что случилось, и слышу подтверждение своей догадки. — У-у… у в-вас т-там одежда ле-летает! Нужно срочно как-то разрулить ситуацию, а потому говорю как можно спокойнее: — Ты видимо переработал, парниш, устал. Вот и мерещится всякое. Взял бы отпуск на пару дней, выспался бы, а? — На-наверное вы п-правы… С горячей пиццей в руках возвращаюсь в комнату. Антон, судя по всему, чувствует себя виноватым, а потому я, чтобы разрядить обстановку, предлагаю посмотреть какое-то кино. Призрак с воодушевлением предлагает мне «Время», и я соглашаюсь. Слышу мирное посапывание на диване — видимо Антон уснул. Аккуратно выключаю фильм, накрываю невидимое тело одеялом (оно и правда ложится будто бы на человеческое тело, очерчивая узнаваемую фигуру) и на цыпочках ухожу в спальню. Однако сон не идет. Я все думаю о том, что сегодня услышал. Я ведь по правде говоря и не думал, что для кого-то главная мечта в жизни — найти человека, которому захочется дарить… заботу? Просыпаюсь уже задолго после полудня. Ощущаю какое-то мечтательно-сладкое чувство в груди, что не совсем характерно моему пробуждению, ведь обычно после сна я рассеянный и раздраженный. Спустя несколько минут, которые я потратил, нежась в постели под лучами тёплого солнца, вдруг вспоминаю все то, что было вчера. Сразу подрываюсь и несусь со всех ног к дивану. Одеяло скомкано и лежит где-то на полу, а на диване — ни следа от Антона. Видимо, не сработало… На что я надеялся? За два года Антон наверняка не раз пробовал сбежать от своего места заточения, но никогда не получалось. Это же как дважды два — призрак проснётся на месте гибели, без исключений и компромиссов, с этим просто надо смириться. Мое радостное настроение за секунду преодолевает падение с высоты Эвереста, разбиваясь в лепёшку. Хочется плакать, прямо так, сидя на диване своей квартиры. И я так и делаю. Плевать, что я взрослый серьёзный мужчина. Меня сложно расчувствовать, вызвать слезы, но… Я ведь пытался ему помочь! Вот мы и доказали, что его я не спасу… Но что это? Мне кажется или?.. Пока я безутешно рыдаю, как маленькая девочка, мне на плечо ложится его рука? — Антон? — Я тихо всхлипываю, не понимая, он стоит около меня или мне так только кажется. — Арс, ты думал, что я около озера сейчас? — Я неуверенно киваю, а призрак продолжает — Я и сам так думал, но, как видишь, вот я тут! Ты так мило спал, что я не хотел тебя будить. И, уж извини, пошарился у тебя в холодильнике, нашел там апельсин и съел его. Я слушал и не верил. Неужели, Господи, неужели все получилось? Вот он стоит передо мной, все еще невидимый, но вполне реальный, и отчитывается за апельсин? Какая глупость, он правда что ли считает, что меня волнует лишь этот фрукт? Я порываюсь обнять его, но не угадываю и мажу руками по воздуху. Антон берет мои руки в свои и обнимает меня первый, а я — еще крепче сжимаю его. Сейчас кажется, будто я нашел свое сокровище спустя много-много лет разлуки. — Ты правда проснулся в квартире? Там же, где и уснул? Неужели хоть какие-то сдвиги в твоём состоянии? О боже, я не верю! Я радуюсь, будто это произошло со мной! — Арс, послушай, я конечно бесконечно рад, но… Почему? Я пробовал разные места, но отовсюду возвращался. Я правда уже отчаялся было, но твоя квартира… Прости за аналогию, но похоже, это ведьмина метка, при чем сильнее, чем там на берегу. Моя квартира… ведьмино место силы? Бред, полный бред! Не может быть этого! Но долго думать об этом не удалось. Зазвонил телефон. С каких пор я реагирую на него, и даже снимаю трубку? — Хэй, Арс, я просто напомнить хотел — через полчаса я ученика тебе приведу на пробное занятие. Черт, почему вторник именно сегодня? Я уже и забыть успел сто раз. Матерюсь всеми нецензурными словами, какие только знаю, но все это в уме, а вслух произношу только: — Конечно помню, Паш. Не опаздывайте! Кладу трубку и срочно рассказываю Антону, что сейчас в квартиру войдёт восьмилетний мальчик, который (в силу возраста, конечно) разнесет ее в хлам, залезет в каждый ящик, и по-любому найдёт моего гостя. Антон воспринимает все мои предостережения в шутку, и вместо того, чтобы не высовываться вообще, решает одеться. Как благородно! Жаль, что не разумно. — Ну хотя бы посиди в комнате, пока я встречу его отца. Ты же не хочешь, чтобы взрослые люди знали о тебе? Это действует, и, пока Пашка передаёт мне рюкзак с необходимыми материалами для Роберта, а сам ребенок разувается, призрак послушно сидит в комнате. — Паш, я наберу, как освободимся, пока! — я захлопываю дверь и с осторожностью смотрю на мальчика, уловив и его настороженный взгляд. — Роберт, давай договоримся: ты меня слушаешься, спрашиваешь обо всем, что непонятно и интересно, но никуда не лезешь, окей? Восьмилетка обиженно дует губы: — Мне не пять лет, я знаю, как вести себя в гостях. Не удерживаюсь, глядя на эту серьёзную мордашку, и хлопаю мальчика по носу: — Идём, Обижулькин, нам многое предстоит разобрать! Роберт, наверное, неожиданно даже для себя самого, извиняется за свое ребячество и неоправданную обиду. Меня так забавит, что ребенок просит прощения за поведение, свойственное ребенку, что я на секунду даже забываю, что у меня в комнате сейчас — кучка левитирующей одежды, которую мне как-то нужно объяснить ученику. Роберт проходит в указанную ему комнату, но останавливается на пороге. Ясно, скрыть не удалось. — Здрасьте, дядя. Меня зовут Роберт, а вас? — То есть тебя не смущает, что дядя… необычный? — спрашиваю я. — А что в нем необычного, дядя Арс? — Погоди, ты меня… видишь?