Давай прыгнем с седьмого этажа?

Витя Ершов:       Не помню, как я вырубился. Но это точно случилось тут же, на коврике около ванной. Походу, я даже окровавленную бумажку из руки не выпустил. За дверью раздавались голоса маман и дяди — я не хотел их слышать, и снова это состояние, как будто они далеко очень, а я в вакууме. Возможно, они даже дергали за ручку двери, стучали. Это было уже совсем далеко, а у меня перед глазами темнота. — … его в рот не хуже, чем девку, пялить…! — ржач. Я зажимаю уши. И вроде опять темно.       «Я жду тебя. Всё в силе?» — какой-то незнакомый парень-красавчик, и Сережа захлопывает дверь перед моим лицом.       Темно. И похер на скрип рядом. Хуже уже не будет. — Витя…! Вить! Ты живой?! — меня качает из стороны в сторону, и голос… я не могу разлепить глаза, но я знаю этот голос!       А потому жмурюсь сильнее, и не хочу отзываться на него. — Витя…       Сережа. Не хочу. Ведь, слыша, как он произносит мое имя, мне почти не больно во всем теле, и почти тепло на кафельном полу.       Кафель? Я всё еще в школе, и Лобанов тоже где-то тут…? — Очнись! — меня сгребают руки. Самые офигенно мягкие руки на свете. — Витя, пожалуйста, что ты сделал с собой?!.. — Нахер ты вернулся?.. Ты мне не всрался… и я тебе тоже… — последнее точно правда. А всё это дерьмо легче сказать, когда я его глаз не вижу. Таких охуенно красивых и сейчас вдруг — взволнованных.       Он в ответ просто крепче сжал меня в руках, но, в то же время, осторожно так, как будто больно боится сделать. Блять! Бесит этим!       Бесит, что я так хочу обнять его в ответ. Но нахер эти пидорские сопли! Я должен выкинуть это из головы! Потому я кусаю свою пораненную губу, и отпихиваю его, что есть силы. — Съеби от меня! — спасибо пропадающему голосу, потому что я только что чуть не добавил жалкое «пожалуйста». — Обязательно. До койки доползешь и съебу, — он говорит небрежно, но тянет меня вверх все так же… бережно что ли. Я и слова такого-то не знаю — бережно!       А я цепляюсь за него, моргалы разуваю и рожу ладонью тру. Боль возвращается, ноющая и мерзотная. Глотку дерет, да и ребра чувствую по тому, как саднят. И сон на кафеле, походу, не прошел даром. — Ты как вошел, а? Я ж это… — я закашлялся и рукой повернул — типа защелку показывая. Сережа стоит рядом, бледный какой-то, растрепанный даже, сам на себя — мальчика с картинки — непохож. А в ответ на мой вопрос он изогнутую проволоку демонстрирует. — У меня есть ключ от всех дверей. Идем, — меня шатает, а он придерживает, и уводит меня по коридору, к комнате.       Я оглядываюсь: в маминой спальне темно. Значит, она уснула, забив, что я закрылся в ванной. Не ну, она поорала там для виду, но, видимо, как обычно решила — не станет же этот малолетний придурок там вечно сидеть, а ванная у нас еще одна есть. В гостиной же тусклый свет и приглушенное шуршание телевизора. Дядя. Этот точно моей судьбой не озадачивался. Мне как-то холодно становится при этих простых выводах.       А Сережа… я потерялся вообще, и мне похер стало и на маман и на дядю. Он тормознул меня на пороге моей комнаты и как будто обнял, ну так, за плечи, одной рукой. Легко, на секунду, и по лбу ладонью провел. — Температуришь. Тебе в кровати лежать после всего, что… — Ничего не было, — хрипло и резко обрываю я. Не было Лобанова с отморозками, и его хера в глотке не было!       Он смотрит на меня секунду, а затем кивает и отпускает. Я, как лох последний, не удерживаю равновесие у самой койки, и почти падаю в нее. Меня реально знобит, и картинка плывет. — Не думай ни о чем. Просто поспи нормально. Ты… ни в чем не виноват, Вить, — последнее он говорит осторожно, видимо, ожидая, что я опять пошлю его к хренам.       Но я не… я слов собрать не могу. Единственное, что я мог бы сказать сейчас, это: обними меня так еще. Нет, не мог бы, сука! Оно только в моей дурацкой башке. — Очень интересные песни вы, молодой человек, поете, — мы обернулись синхронно. Сережа — быстро, а я ну, в меру своих инвалидных возможностей. На пороге стоит дядя. И это херово как-то, потому что обычно он сюда не ходит. Только вот сегодня говном метнул, а так… я ж паршивец, только жизнь маман усложняю: чего на меня распыляться? — Простите? — спрашивает Сережа, отстраняясь от меня, а дядя башку из стороны в сторону поворачивает, будто так обстановку лучше оценить может. — Что вы тут мальчику рассказываете? Что его выходки — это норма? Уж не вы ли его подстрекаете?       О, ну понеслась моча по трубам! Тут, короче, стоит упомянуть, что мой дядя заведует адвокатским бюро, и, типа, преступников насквозь видит. Всегда найдет, к чему прикопаться, в общем. — Подстрекаю? К чему это? — Кто знает, Сергей. Вы не внушаете мне доверия. Втёрлись к моей сестре, которая вам в матери годится, лезете к ее сыну. Я уже сказал своим людям навести о вас справки. И, как думаете, я узнаю что-то интересное? А еще недавно со счета Иры была снята крупная сумма денег… — Мне неинтересно, что вы узнаете, Геннадий. Я помогал Вите дойти до постели, потому что ему плохо, а вы оставили его спать на полу ванной, и чаи попивали.       Блять! Опять он меня защищает, опять выставляет меня немощным ребенком, пока я качаюсь на кровати и дрожу по-дебильному! — Да харэ, я просто отдохнуть прилег. Чего лютуешь? Ты ж правда с мамкой… того… шпилишься за бабки… — почему, когда хочется обнять и почувствовать его руки на своей коже снова, я несу отборные гадости? Почему я такой тупой? Он ведь… единственный, кто в этом доме, да и вообще, вступается за меня. А я… я не знаю, как реагировать, я теряюсь, сбиваюсь и абсолютно залипаю на нем в эти моменты. Вот и получается… вот это. Как будто мой рот — отборная помойка.       Дядя ухмыляется, переводя взгляд с Сережи на меня и обратно, а затем сваливает все же. А Сережа… я плохо вижу его лицо в темноте, но он молчит, сует руки в карманы, как будто они мерзнут. — Отдыхай, Витя. Счастливо.       И ушел. Нет ну! Конечно, чего я ждал после своих сраных слов? Но не попрошу же я его вернуться! Даже в мыслях не попрошу! Ведь всё, что со мной случилось, из-за него, по сути! ***       В коридоре слышится шуршание. Такое, будто кто-то старается не шуметь, чтобы не привлечь внимания. Я не замечаю, что встаю и гребу к двери, чтобы выглянуть.       Сейчас утро, за окном еще не рассвело толком. Свет не горит, только через кухню до прихожки тянутся серые лучи. И там Сережа. Он кроссовки зашнуровывает, свои эти белые, рюкзак на плечо закидывает. Вот тот, который единственный его в нашей квартире.       Меня что-то царапает изнутри. Прямо болезненное такое. Я бы подбежал к нему и спросил тупое детское: ты уходишь?! Но я стою тихо, за стенку придерживаюсь. А он застегивает куртку с меховым воротником и к двери тянется.       Но в последний момент, не знаю, как, но, видимо, чувствует, что я наблюдаю за ним. Он поворачивает голову, и мы сталкиваемся взглядами. Секунда, две — он смотрит в мои глаза своими красивыми голубыми с длиннющими ресницами. Смотрит, а затем коротко поворачивает ключ в замке и, оставив его там, закрывает дверь с обратной стороны.       И, если до этого мгновения я пытался поверить в то, что он просто как всегда куда-то уходит, то сейчас мне как будто по всем и сразу ребрам еще раз пиздануло! Он оставил ключи — значит, ушел насовсем! Он просто молча взял и свалил к херам! Я так часто говорил об этом, я так часто хотел, чтобы он исчез. Искренне хотел, но, в то же время, мне просто стремно было оттого, что он — не как все вокруг! Что он, несмотря ни на что, проявил ко мне участие, что улыбался в ответ на мою грубость, что защищал, даже когда вот с Лобановым опасно или дядя прет, как бычара долбаный! Он вскрыл дверь, чтобы меня достать из ванной, и думал, что я… что?.. Да похерам! — Стой! — восклицаю я, по пути хватая куртку и ныряя в свои раздолбанные кеды. — Подожди!       Я спотыкаюсь о порог, зацепляюсь рукавом за дверь, матерюсь слишком громко, и в гостиной недовольно что-то бухтит спящий дядя.       Наконец, я вылетаю на лестничную площадку, но его уже нет — ясен пень! Укатил, гад, на лифте! А меня шатает, бля, и по лестнице я, как пенсионер-инвалид, мотыляюсь до первого этажа. — Серё…! — горло участливо напоминает мне о вчерашнем хере Лобанова, да и… я никогда не звал его по имени, только погонялами всякими обидными.       Я толкаю дверь, выхожу во двор и оглядываюсь. Куда же он подевался за пару минут?! Верчу башкой, и тут, за углом, замечаю знакомую куртку. Это он! И я почти уже метнулся, только он не один. Он стоит у какой-то тачки, и рядом с ним парень на полбашки выше, явно старше. Мерзко режет внутри, и я кусаю губу, тихо подходя ближе и прячась за выступом в стене. Может, это Яша этот? Может, он — с ним? Ну и тип! Бритый наголо, рожа кирпичом, татуха на шее, зубы скалит. А еще грабли тянет. Сережа кладет в его широкую ладонь толстую связку бабла. Офигеть! — … обчистил мамочку или сама дала? — хмыкает бритый, а я охреневаю. То есть… дядя это серьезно про бабло говорил?!.. — Не твое дело. Это всё? — Сергей, мать его, делает шаг назад. — Разогнался: всё! — хмыран этот усмехается, склоняя башку на бок. Чем-то Лобанова напоминает. — Ты, смотрю, без труда это. Трех дней даже не прошло, не пришлось мальчишку щемить. Так что… Сереженька, принесешь через два дня двести, ага? — В смысле?.. Двести… Глеб, блять! Ты тронулся? Я не смогу!       Глеб, значит. Я хмурюсь. Здесь дерьмо полное происходит! И кого это они там щемить собирались?       Бритоголовый обходит Сережу по кругу, чтобы вжать в черную тачку. И, насколько я вижу, клешней своей ему шею сжимает. Меня передергивает, и перед глазами как будто в красках — моё вчерашнее, когда хоть оборись или сдохни: никто не поможет. Нет, блять, не время сопли распускать! Он же душит его реально! — Ты меня слышал, Одинцов. Или двести штук к послезавтра или Витя твой по частям в Москва-реке плавать будет.       Меня как выбило. То есть…?! Нет, я не могу стоять тут и охреневать, что это за меня сейчас у него гору бабок вымогают, что тоже из-за меня сколько-то было! Я быстро оглядываюсь, и, находя под ногами пустую пивную бутылку, делаю шаг вперед из своего укрытия. Глеб этот как раз успешно стоит ко мне спиной, и я, не думая, блять, вообще ни секунды, со всей дури размахиваюсь и прикладываю его по затылку.       Бутылка разлетается вдребезги, а я уже не вижу, что там с этим бритым: я хватаю Сережу за руку, и на полной скорости, на какую только способен, несусь прочь. А он должен за мной, я его не отпущу!