Modao

      На следующий день после моего первого и не совсем удачного явления адептам, мы с Вэй Ином встретились все у того же камня и цветочных полянок.       — Мне кажется, что ты не нечисть. Точнее, не совсем нечисть, — внезапно прервал тишину Усянь, повернувшись ко мне лицом.       — Почему? — я удивленно вскинула брови. Под ложечкой мерзко засосало.       — Сам посуди, — он неосознанно уселся поудобнее, чтобы жестикулировать. — От тебя не тянет темной энергией — это раз, — загибал он пальцы. — У тебя нет затаённой обиды — это два, в твоих мыслях не прослеживается жестокость — это три и, наконец, ты не желаешь смерти окружающим!       Вей Ин развёл руками и многозначительно посмотрел на меня. Я глупо хлопала глазами, силясь уловить ход его мыслей. Он продолжил, не дожидаясь моей реакции. Да и, кажется, она ему была не особо нужна — он горел желанием донести до меня свои мысли.       — Поверь моему, хоть и небольшому, но весомому опыту — тёмную тварь видно сразу. К тому же, редко когда в них встречаются зачатки сознания. И уж точно ни одна нечисть не станет поддерживать заклинателя, объясняя причину его страхов, — он смущённо взлохматил волосы, отведя взгляд, вздохнул и продолжил с новыми силами. — Ты, господин Лулян, кто угодно, но вряд ли нечисть. Мне хватило всего трех наших встреч, чтобы понять это, — он выставил вперед руку с тремя оттопыренными пальцами и для пущей надёжности помахал ей у меня перед лицом. — Что от тебя хочет орден, если держит так долго, я не знаю, ведь у тебя даже энергетический след светлый. Его не подделаешь.       Он поднял на меня взгляд и всмотрелся в моё лицо. Я не знала, что отвечать на тираду выводов. Вей Ин был прав. А может и нет, если брать в расчёт его неопытность. Да, он может быть талантливым во всех смыслах этого слова, но он по прежнему ребёнок, младший адепт, и опыта у него не то чтобы очень много.       Если бы я сама знала, кто я и зачем я здесь.       Получив от меня в ответ неопределённое мычание, он нахмурился и вскочил с насиженного места:       — Я могу предположить, что движет кланом Лань. Ты только не пугайся, ладно? — расхаживал он взад-вперёд. — У тебя есть привычки живого человека — ты дышишь и часто моргаешь.       Я непонимающе нахмурилась. Тревога заметалась где-то на краю осознания ситуации. Он говорит о том, что…       — Это настолько выбивается из устоявшихся догматов?       — Если учитывать сохранность твоего разума и исходящую от тебя светлую Ци — нет, — по доброму усмехнулся Вэй Ин. — Но, понимаешь. Как бы тебе объяснить попонятнее?.. — Усянь заломил брови и поднёс руку к подбородку. Спустя несколько хождений туда-сюда, начал говорить медленно, подбирая слова: — По всем законам, ты не должен этого делать. Ты не то, что не должен об этом помнить, — он внезапно остановился напротив меня. — У тебя не должно этого получаться.       И как назло, именно сейчас я особенно глубоко вздохнула. Глаза Вэй Ина засияли.       И что мне делать? Вопрос свинцовой пулей застрял в голове и не желал её покидать, как не ковыряй. Я ещё более необычное существо, чем кто-либо себе представлял. Что если заклинатели, даже если убедятся в моей безобидности, захотят исследовать феномены, которые только что перечислил Вэй Ин? Что если меня все равно запечатают? Не как опасное чучело, так как диковиную форму посмертия — все одно. Зачем тогда стараться, что-то кому-то доказать? Что если дорога у меня только в один конец и других выходов нет?       Стало так мучительно. Я хотела прожить хорошую жизнь, выучиться на врача, помогать людям. Хотела свой дом и семью, посмотреть мир. Хотя бы чуть-чуть. Мою жизнь отняли и перекинули в новеллу в непойми какой форме, никак не конпенсировав насильственную смерть. Зачем? Чтобы что? Чтобы я терпела неодобрение, осуждение, боялась каждый день, навечно была обречена на одиночествто? Неужели я так сильно грешила?       Кажется, впервые я всерьёз задумалась о том, что потеряла и чего никогда не смогу обрести. Впервые за все пребывание в этом чудесном мире из книги мне так захотелось пожалеть себя и проклясть всех остальных. Пожалеть свою несчастную душу, которая не смогла переродиться правильно. Как горько, что такое глубокое осознание поймало меня только сейчас, спустя два месяца, и именно перед Вэй Усянем. Возможно потому, что только рядом с ним я не чувствовала давления. А, может, так сошлись звезды.       Очнулась я, только когда Вэй Ин быстро хлопнул ладонью по моему плечу, привлекая внимание.       — Что-то случилось? Ты вдруг застыл, я дозваться тебя не мог.       — А? — я мельком глянула на него. — Зачем ты продолжаешь касаться меня? Больно ведь…       — Это не больно, — он нетерпеливо отмахнулся от вопроса, но, поймав мой отсутствующий взгляд, интерпретировал его так:       — Лулян… Ты только не волнуйся, ладно? Мне нужно… — осторожно начал Вэй. — Мне нужно задать тебе вопрос. У тебя никогда не было провалов в памяти?       — Нет?.. — я окончательно потеряла нить разговора. Мысли были далеко не здесь, но обеспокоенный тон чужого голоса заставлял приходить в себя, запихивая свои внезапные откровения поглубже и включаться в диалог.       — Не хочу тебя огорчать, достопочтенный, но, похоже, что все-таки есть, — он сделал многозначительную паузу, видимо, чтобы я что-то осознала. Но я ничего не осознала, кроме того, что снова сделала что-то не так. Усяня потихоньку начало трясти. Я уже потерялась в его словах, беспокойство зашкаливало, дышать становилось труднее с каждым разом. Что ещё во мне служит поводом для уничтожения?       Я уже была готова сорваться на рыдания, как этот невозможный человек зашелся в смехе.       — Забавнее тебя только Цзян Чен! Видят Небеса, я очень старался быть серьезным, следуя твоему совету, но это выше моих сил!       Он продолжал смеяться, а мне стало так больно. Обидно до слез. Скинули в яму беспомощности, так ещё и обсмеяли. Так глупо. Я такая глупая. Только сейчас вспомнилось, что вчера мы все про касания выяснили.       Смех постепенно стихал и в один момент оборвался вовсе. Я стояла потупившись. Смотреть в чужое наглое лицо совсем не хотелось.       Читать про шутки над другими было весело. Быть их объектом в хорошем настроении — весело. Чувствовать себя недалекой дурой — унизительно. Слезы предательски скапливались в уголках глаз.       — Лулян? Что с тобой?       Искреннее непонимание в чужом голосе чуть не добило окончательно. Неужели у Вэй Ина совсем эмпатии нет? Да как он не понимает?! Я вскинула голову и уставилась в тревожные серебряные глаза. Скользнула взглядом по обеспокоенно сведенным бровям, почти против воли выхватила общую напряжённую позу. И только тогда до меня дошло: не понимает.       Даже не осознает. Для Усяня общение со мной — новейший опыт. Мало того, что он меня как человека ещё узнать не успел, так я ещё и нечисть в его мире. Где грань в шутках, словах, действиях? Что я могу от него требовать сейчас? Какое право я вообще на это имею? Жадность. Тебе дали палец, а ты решила руку откусить, Лулян.       Конечно Вэй Ин ничего не понял, ведь ты и не сказала. Для заклинателя необычная нечисть — интересный экспонат. Для этой самой нечисти её экстраординарность или билет в один конец, или возможность жить. Думаешь, прообщавшись с тобой два дня, Усянь все это осознал, смог поменять модель поведения, манеру речи? Смог подстроиться под тебя?       Какая же я дура.       — Прости, я просто… Ты приходишь и говоришь, что я могу делать невозможное. Это заставляет задуматься о том, почему я вообще до сих пор «жива». Меня чуть не заточи… Не важно. А потом ещё смеешься. — сказала я, смотря ему в глаза. — Мне не смешно, Вэй Ин. — прошептала, отвернувшись. Смотреть ему в лицо стало невыносимо.       По моим ощущениям, он долго молчал. Я не смела шевелиться и поворачивать голову обратно. Дошло, что я только что обвинила единственного человека, который со мной общается, не пойми в чем. Я нечисть. Ни один нормальный заклинатель не захочет со мной говорить на равных. Кроме Вэй Ина.       — И ты тоже… — начал он, его рука сама собой взметнулась к волосам, растрепывая хвост. — Извини. — Вэй Ин почти бессознательно отвел взгляд. Конечно. Не каждый день он тут перед призраками распинается.       Я робко улыбнулась ему уголками губ.       — Былое. Проехали.       Усянь вернул мне такую же неловкую улыбку.       — Так… Ты говорил, что можешь предположить, чего ждать от ордена, — напомнила я спустя пару минут тишины. Мне действительно важно было знать, к чему стоит готовиться.       Вэй Ин быстро на меня глянул, нервно прикусил губу и выдал это:       — Ты выучишь все лекции дословно, старейшины клана поймут, какой ты полезный, и тебя навечно определят читать лекции вместо Лань Циженя? — полу вопросительно закочил Усянь. Я безмолвно подняла бровь. Только сверчков не хватает.       — Ладно тебе! — быстро продолжил он. — Ты не должен так сильно беспокоиться, — вернулся он к первоначальной теме. — Я не думаю, что это настолько… Тревожно. Иначе орден бы уже действовал.       Я подняла на него глаза и посмотрела, как на человека, который при пожаре вместо воды принёс спички.       Вэй Ин не владел полной информацией о ситуации и судил, исходя из общеизвестных данных и своих наблюдений. Выводы, конечно, он делал вполне логичные, но вот никак не вяжущиеся с реальным положением дел.       — Лань Цижень обещал задать все вопросы позже. Даже если они все еще не действуют на виду, они могут делать это иначе. И мне никуда не деться, — я всплеснула руками. — Барьер ордена не пропускает наружу, а воровать нефритовые жетоны я даже пытаться не хочу. Разве это не будет считаться действиями типичной нечисти в глазах заклинателей?!       На последней фразе голос взлетел на пару октав, заставив Усяня поморщиться. Я поспешно заткнулась и постаралась успокоиться.       «Плохо, очень плохо. Нельзя повышать голос на заклинателей, Лулян. Тем более нельзя орать на Вэй Ина. Ты и так ему чуть истерику не устроила. Держи себя в руках! »       — В общем, все достаточно сложно. Мы смогли найти друг к другу подход. Но все в конечном итоге сводится к одному: вы опасаетесь меня, я опасаюсь вас.       Повисло очередное неловкое молчание, прерываемое шелестом листьев.       Усянь какое-то время ещё переваривал мои слова, наверняка пытаясь сложить хоть что-то отдалённо похожее на стройную картинку. Но, видимо, нихрена у него не выходило. По крайней мере раздражённое бурчание и в целом хмурый вид, со сложенными на груди руками, красноречиво намекал на провал.       — Господин Лулян. Ты не только холодный, но ещё и дико сложный, — выдал он в итоге и уставился на меня. И чего ждёт?       — Не согласна. Сложные у меня только обстоятельства. Давай не будем больше об этом — все равно ни к чему не придём. Да и, кажется, тебя уже обыскались, — я заметила маячащие вдалеке фигуры Цзян Чена и Хуайсана. — Тебе пора. А то вдруг твои друзья решат, что тебя уже давно поглотила такая страшная и ужасная я.       Он высмотрел вдалеке маячившие фигуры и обернулся ко мне с надеждой во взгляде:       — Пойдёшь поздороваться?       Ему не хотелось уходить без меня. Какой же Вэй Усянь все-таки странный. Все будут бежать и прятаться от чудовища, а он подойдёт к нему и спросит, какое вино это чудище больше любит. Наверно таким человеком действительно нужно родиться. Или выйти из-под чужого пера.       Казалось, что он забыл вчерашнюю ситуацию у стены. Забыл о том, что адепты буквально съежились только от одного моего присутствия. Вэй Ин смотрел только на меня, игнорируя подходящих друзей, наверняка до последнего надеясь на положительный ответ.       Слишком сильно ты веришь в то, что все так же смотрят на мир, как ты, Вэй Ин. Но это не так… Я точно знаю.       «Хотела бы я пойти с тобой».       — Нет, иди один. Тебе правда стоит быть аккуратнее. Некоторые в серьёз могут подумать, что нечисть завлекает господина Вэя на темную сторону, — я смерила его потяжелевшим взглядом. — И тогда под ударом окажусь не только я.       Усянь в миг растерял воодушевление. Я не смогла точно понять выражение его лица. Мне оно показалось грустным.       — Несправедливо, — буркнул он, — это все несправедливо. Они просто не знают…       — До встречи, — перебив парня, не желая слушать хвалебны в свою сторону, я сложила перед собой руки в прощании и ушла в «астрал».       — До встречи… — эхом в пустоту. Он огляделся и, сжав кулаки, решительно вскинул голову:       — Я еще приду, — твёрдо сказал он и пошёл к друзьям, нарочито расслабленно заложив руки за голову.       «Буду ждать.»

***

      Лань Сичень пришел ко мне спустя два дня после нашего разговора, чтобы поведать, как решили проблему с чтением книг. Он не проронил ни слова, пока вел меня к библиотеке. Все ещё был под впечатлением от недавнего спича? В любом случае, когда заклинатель молчит — делается ещё страшнее. Особенно, когда до этого он старался не оставлять пауз.       В первые наши встречи у реки Сичень вынужденно больше говорил сам. Тогда у меня были некоторые привилегии, я могла молчать, зная, что ничего у него против меня нет. А сейчас привычное Хуаню молчание откусывало от моего самообладание куски размером с добрый кулак. С момента, как я добровольно продала свою безопасность за социализацию, я окончательно потеряла всякий контроль над ситуацией.       К зданию я подлетала уже на иголках.       Когда мы зашли внутрь, он показал мне дорогу к небольшому закуточку рядом с окном и наконец-то соизволил открыть рот:       — Здесь есть табличка, — он указал рукой на деревянную дощечку с чернильными надписями «свободно» и «занято» по ее разным сторонам. — Когда дощечка будет перевернута стороной «занято», адепты постараются не тревожить ваш покой. Соответственно, сторона «свободно» говорит о том, что они могут беспрепятственно заходить сюда. Это самый легкий способ решения проблемы.       — Спасибо, — искренне поблагодарила я, поклонившись Сиченю.       На полу, застеленном циновкой, стоял черный низкий столик, как из лекционного зала. На нем лежали кисточки, листы бумаги, свиток с темной изнанкой, кусок твердых чернил и миска для их растирания. Окно было открыто и легкий ветер колыхал воздушные занавеси. Эта часть библиотеки отделялась от основной высокими книжными полками, оставляя небольшой проход в этот укромный уголок.       «Уютно. Мне нравится.»       — Не стоит благодарности, — мягко сказал юноша, проследив за траекторией моего взгляда. — Это меньшее, что я могу для вас сделать.       — Какую посоветуете? — я прошлась пальцами по корешкам книг. Древний китайский оказался легко читаемым, как если бы он был родным.       — Они все одинаково хороши. Если вас интересует история, то на верхней полке есть несколько книг об образовании орденов и кланов. Ниже представлен некоторый учебный материал. На этой полке художественная литература. Здесь поэзия, — юноша чуть опустил голову, посмотрел на край стола, а затем вернул взгляд на меня. — Вы можете ознакомиться с любым материалом в этой части библиотеки.       — Благодарю, — отвечаю ему, сцепляя за спиной пальцы. Признательность мешалась с напряжением. Ничего не предвещало беды, но тишина рядом с Сиченем ощущалась как удавка. Хотелось её заполнить: или слушать его, или говорить самой.       После ухода Сиченя я обратила внимание на то место, куда он бросил взгляд. Подозрительный тёмный свиток лежал на самом краю столика, обвязанный светлой нитью. Уверена, Хуань глянул именно сюда.       Открывала свиток с опаской. Мало ли что тут может быть. Сиченю не доверять у меня поводов нет, обещаний он своих ни разу не нарушил, но мерзкая тревога уже, кажется, въелась в кожу. Любые заклинательские предметы вызывают страх и дикое отторжение. Не хочу случайно самоуничтожиться, взяв в руки красивую чашечку…       Выдохнула. Сдёрнуда перевязь. Развернула свиток.       В свитке идеальным каллиграфическим почерком был выведен текст, смысл которого мой мозг упрямо не хотел обрабатывать. Перед глазами стояли строчки про иерархию внутри ордена, порядок работы заклинателя, описание энергии Ци, причины возникновения нечисти, её классификация… Даже про барьеры было пару строк. В общих чертах про их создание, предназначение и, что повергло меня в шок, их снятие.       Это контрабанда! Самая настоящая контрабанда от наследника клана! К чему этот порыв? Чего он хочет взамен? Почему даёт мне возможность узнать их систему?       Вдох. Выдох. Закрыла свиток. Обдумать можно позже, когда мысли уляжутся и перестанут носиться в голове потревоженным ульем. Сейчас толку от моих умственых потуг вообще не будет — перенервничала.       В тот день я впервые в жизни растирала чернила. Впервые рисовала настоящей каллиграфической кистью. Ощущения были незабываемые. Спустя несколько неудачных попыток я смогла нарисовать букет из полевых цветков, что росли на территории ордена. Эти минуты, проведенные за рисованием, как будто дали мне глоток свежего воздуха. Даже если мне уже не нужно было дышать.       Я чувствовала легкую усталость от долгого взаимодействия с предметами, но она была приятной, как от тренировки или от хорошо проделанной работы.       Ветер колыхал невесомые занавеси, пропуская в комнату лучи полуденного солнца. Идти было некуда, Вэй Ин все ещё отсиживал свои занятия, лес и река осточертели, а шататься по ордену и ловить странное зудящее ощущение между лопаток не хотелось. Открыть контрабандный свиток и разбираться, что там для меня понаписали? Ноль рвения, ноль желания. Тянуло в дрему, но она не приходила, сколько бы раз я не закрывала глаза.       Приходили образы. Мутные, будто подсмотренные через пыльное оконце чердака. Вот я выбираю свой первый медицинский халат, вот в руках старенькая, но любимая гитара с шершавым грифом, тяжесть стилуса в ладони, горькая сладость кофе на языке… Смех в ушах — сдала первый экзамен, чужая теплая рука обвивает запястье — мы идем с подругой в горы, ветер… Солёные слезы щипят ранку на губе — умерла бабушка. Чья? Точно не моя. У меня и родителей-то никогда не было… Как их всех звали? Как зовут всех тех, кто так был дорог мне там?       Солнце припекает затылок, как на пляже, куда мы выбрались всей нашей компанией. Нас было пятеро. Прохладные брызги по ногам. Меня зовут. Я вижу как шевелятся их губы, но не слышу имени. Меня зовут по имени. Но какое оно? Я не слышу.       Я за пыльным оконцем чердака. И здесь я Лулян.

***

      Когда я очнулась, на столе лежала разворошенная мной стопочка листов. Механически навела порядок. Взгляд цапнул законченный рисунок. Повертев его в руках, отстраненно посетовала, что его никуда нельзя выложить. Подарить кому-то? На ум пришёл только один человек. Я приподняла уголки губ в намёке на улыбку и бережно отложила работу на край стола.       Занавеси колыхались на ветру, как и несколько часов назад. Меня тряхнуло. Липкий и холодный язык волнения пересчитал мне позвонки. Что я увидела? Почувствовала? Вспомнила? Не столь важно, что именно это было — оно оставило после себя зияющую черную дыру, в которую затягивало здравомыслие. Я помню, как жила «до» механически, по реперным точкам, в памяти нет ни одного имени, ни одного лица. Не помню сам момент смерти. Только чёрное дуло автомата и запах нагретого железа. Не помню имени, которое носила там.       А может… «Там»… Никогда и не существовало?       Эта мысль заставила меня вскочить. Я в полубреду заозиралась по сторонам. Этого не может быть. Я ведь помню, точно помню, что жила. А этот мир… Это ведь книга, верно? Это новелла, в которую я попала. Я никогда не была нечистью. Я не была Лулян. Я не призрак. Я жила обычную жизнь.

      «Тогда почему ты не помнишь людей из той жизни, а, Лулян? Или как там тебя зовут? А было ли другое имя? Кто ты?»

             Я судорожно замотала головой. Хватит, хватит, ХВАТИТ! Я не знаю, кто я! Я без понятия почему я здесь! Я не знаю, почему все забыла!       Я закрыла лицо руками, закусывая губы. Вой рвался откуда-то с глубины, из самого нутра. Было страшно открывать глаза. Было страшно думать, что я, возможно, никогда не была человеком.       Бежать. Надо бежать отсюда.       Я пулей вылетела из библиотеки и метнулась в сторону обрыва. Того самого, где со мной «беседовал» Лань Цижень. Остановившись у края, я позволила себе расцепить судорожно сжатые губы и упала на колени.       Ветер уносил мой крик вниз, стелясь по долине.       В самом конце, снова лёжа на лавочке и считая в слух звезды, каждый раз сбиваясь на третьем десятке, я зареклась думать о «жизни» хоть сколько нибудь долго, дабы не сойти с ума.

***

      Сегодня я не стала рисовать, обратив внимание на книги по истории. Руки дрожали, кисточка ходила ходуном, а в голову лезли образы, думать о которых было сродни танцу на битом стекле, так что выбора у меня по сути и не было.       Читать было сложно. Слишком много словесных оборотов «для красоты», от которых язык заплетался, а мозг уставал воспринимать информацию.       От зубодробительных фраз меня отвлек Вэй Ин, влетев в мой закуток вихрем.       — Вот ты где! Я вчера тебя обыскался! — он широко расставил ноги и обвинительно ткнул в меня пальцем, сведя брови, — признавайся, прятался от меня, да?!       Я посмотрела на пышущего праведным гневом Усяня и безотчетно улыбнулась. Он искал меня… Приятно, когда тебя ищут.       — Смеёшься надо мной? Да ты! —       — Просто рада тебя видеть.       Вэй Ин тут же замолчал и, пристально оглядев меня, плюхнулся напротив.       — Без тебя было до гулей скучно, чтобы ты знал! Пропадешь так ещё раз — подниму на уши весь орден! — косясь на окно, проговорил он. Я коротко рассмеялась его экспресии. Человек — батарейка. Вот и как рядом с ним таким можно грустить хоть секундочку?       — Не бушуй, хорошо? Так получилось, я не специально.       — Точно? — приторно-недоверчиво уточнил он, наклонив голову и утрированно хмурясь. Маска строгости то и дело слетала с его лица: губы непроизвольно тянулись в улыбке, смешки прорывались сквозь зубы. — Такие поступки тянут на разрыв всяких дружеских отношений, — он назидательно постучал пальцем по столу.       — Тогда, может, этот скромный подарок загладит мою вину? — я аккуратно пододвинула к нему законченный рисунок. Его маска окончательно рассыпалась пылью, явив мне горящий любопытством и нетерпением взгляд. — И, конечно же, обещаю, что в следующий раз предупрежу тебя о своём отсутствии.       — Ты окончательно прощен! — слишком быстро выдал он и аккуратно вытянул рисунок из-под моих пальцев.       — Признавайся, Лулян, ты был художником? — небрежно, с нотками игривости, спросил Вэй Ин, после тщательного изучения. Серьезно, была бы у него лупа, он бы и через неё посмотрел. Его тон не вязался с щемящей аккуратностью, с которой он сложил рисунок и убрал к себе за отворот ханьфу.       — Все может быть?       — В любом случае, спасибо. Я сохраню его. Ведь это мой первый подарок от тебя!

***

      Время текло непозволительно быстро. Дни стали ускоряться из-за моей занятости, и я не заметила, как пролетела целая неделя. Неделя, в которую Лань Сичень не соизволил почтить меня своим присутвием ни разу. Что было хорошо. Обычно с его приходом на меня нападала лютая апатия и упадническое настроение. Может, дело было в разговорах, которые он со мной заводил, а, может, у меня махровым цветом цветёт параноя.       Другие заклинатели тоже не спешили завязывать со мной тесные дружеские связи, но это было мной ожидаемо. Отсутствие их внимания мне с лихвой компенсировали лекции и всего один человек. Усянь и наша (в основном его) праздная болтовня после занятий не давали заскучать. Я не успевала вставлять слова в одну тему, как Вэй Ин уже прыгал на другую. Казалось в свои пятнадцать он прожил как минимум два детства: столько смешных (и не очень) историй он мне поведал.       За ним всегда было интересно наблюдать в такие моменты. Вэй Ин захлебывался эмоциями, словно проживал ситуацию заново. Он частил словами, стараясь как бы успеть сказать все, что хочется, а потом смущённо зарывался в хвост всей пятерней, когда я просила его говорить помедленнее. И он пересказывал историю заново с ещё большим пылом и неимоверной отдачей — лишь бы я слушала. Лишь бы я его слышала.       Вэй Ин так трогательно удивлялся первые несколько дней, когда я задавала ему уточняющие вопросы. Все его существо в этот момент кричало: «Тебе правда интересно? Ты правда слушаешь?». И я с удовольствием повторяла вопросы снова. После этого чужая радость, такая искристая, всегда окутывала меня с ног до головы тёплым пледом. В её лучах хотелось греться если не вечность, то как минимум до самого конца дней своих.       Омрачало мои мысли о Вэй Ине только одно. За эту короткую неделю (и ещё несколько дней сверху) всего нашего знакомства, я поняла про него одну вещь, которую Мосян никогда не освещала.       Вэй Ин всю жизнь жил в мире, в котором его никто никогда не слышал. И чем громче он кричал, тем плотнее все зажимали уши.

***

      К сожалению, приятная компания Усяня и книг — это не единственное, что было в моем биополе. Треклятый свиток, без инструкций, без пометок, обжигал взгляд всякий раз, как я на него смотрела.       Первый восторг от контрабанды прошел. Включилась логика и параноя. Зачем бы Сиченю писать для меня персональный свиток, а потом игнорировать моё существование семь дней к ряду? Вот и я не знаю. Но свиток все лежал на своем месте и капал мне на мозг.       И за день до злополучного появления Сиченя, я все же нашла в себе смелость его прочесть.       Информация в нем, поднесенная буквально на блюдечке — поражала воображение. У меня складывалось впечатление, что это сжатые, предельно понятно написанные конспекты всех лекций для начального уровня заклинательства вместе с учениями об азах мира нечисти. Даже была дана полная и расписанная классификация, где на самой высокой ступеньки «эволюции» гордо красовался термин «высшая нечисть». Честно говоря — это смутило меня. Как ни ломала голову — ничего подобного в новелле я не припомнила. В итоге чистосердечно решила, что это просто неосвещенный факт. В конце концов Мосян писала новеллу о любви, а не трактат о нечисти и её видах.       В тот день я возлюбила Лань Хуаня как ближнего своего и зареклась в чем-либо его подозревать. Он был и остаётся единственным человеком, кто обо мне… Заботится? Даже если не навещает. Он ведь наследник, а у них должно быть много дел, верно?       Сичень сделал мне поистине царский подарок, даже несмотря на то, что использовать описанные в нем техники я так и не смогла.

***

      — Ты можешь спросить у меня, если что-то интересно или непонятно. Я один из лучших в своем ордене! — похвастался Усянь.       — Конечно. Спасибо за предложение, но пока я хочу попробовать разобраться сама, — не хватало ещё, чтобы его потом хоть в чем-то обвинили. «Обучал нечисть основам заклинательства» — привести в исполнение смертный приговор! Мурашки аж пробежали. Нет уж. Сама, сама, все сама.       — Здесь только основы. Самое элементарное, — тихо пробурчал Вэй Ин, придирчиво зачитывая шепотом названия на корешках и цокая языком. — Да к тому же ещё и неправильное!       Я вскинула брови, аккуратно выводя линию на очередном рисунке. Панические атаки больше не приходили, ровно как и «видения» из родного мира. Этому я радовалась как ребенок.       — Где неправильное?       — Да вот же! — Вэй Ин буквально ткнул мне под нос тот самый Сиченевский свиток. Неуспела я возразить, как Усянь возмущенно выпалил: — Кто вообще его написал?!       — Лань Сичень.       Я опомнилась, как только последний слог чужого имени слетел с моих губ. Вэй Ин уставился на меня, смешно вытянув лицо, и медленно перевёл взгляд на свиток. Я поспешила оправдаться:       — А может и не он. Я не знаю! Я нашла его на столе в первый же день, как мне отвели этот уголок. Без понятия чей он.       Полуложь — полуправда. Я нашла его на столе. И я только догадываюсь что его написал Сичень. Взятки гладки. Вэй Ин, обаятельный ты чёрт. И как много секретов тебе могли бы выболтать, если бы ты только захотел?       — Разве тебя не ждут на улице? Тебе стоит больше ценить проведенное вместе с друзьями время, — поспешно перевожу его внимание для пущей конспирации, пока Усянь задумчиво вертит в руках многострадальный свиток. Не отдаю себе отчёт о чем говорю. — Сейчас самая тихая пора в вашей жизни.       В груди что-то болезненно сжалось. Я не обратила на это внимание, списав на физиологические особенности моего эфемерного тела.       — Они не хотят, чтоб я так часто ходил к тебе. Ты правильно говорил, — нехотя сказал Усянь, наконец откладывая свиток в сторону. Надо его перепрятать с глаз подальше.       — Не хочешь к ним прислушаться? — вцепляюсь в тему бульдожьей хваткой.       — Лулян меня прогоняет? — он склонил голову на бок, пристально рассматривая меня.       — Нет. Просто… Хочу сказать… — я на минуту задумалась. — Если я правильно понимаю, Цзян Ваньинь — следующий глава ордена Цзян, а ты, как ближайший к нему человек, его названный брат, будешь его правой рукой.       — Верно, — он кивнул, чуть приподняв один уголок губ. Улыбка вышла кривоватой.       — Тебе стоит чаще бывать рядом с ним. Научиться прислушиваться к его словам. Пока — хотя бы чуть-чуть. Разве правая рука, прилюдно оспаривающая решения главы, не будет бросать на него тень? — я опустила глаза на свое творение и тихо добавила. — К тому же я все ещё уверена, что ты не должен так часто приходить ко мне.       Я провела кистью по листу в последний раз, заканчивая рисунок.       Усянь хмыкнул, пододвинул лист к себе и подул на еще блестящие чернила, попутно рассматривая работу.       — Нам только пятнадцать, — начал он. — Рано еще думать об этом. Слава Небесам, в ордене все в порядке. А у тебя явно талант, — он поднял рисунок на уровень глаз, поворачивая его к свету. — Это же та запруда, где мы встречались. Подаришь мне и этот рисунок?       «Он проигнорировал мои слова» — обречённо подумала я.       «Общество мёртвой девушки ему приятнее, чем живые люди. Конечно. Мёртвая я его хотя бы слушает и не бьёт через слово», — с каким-то злорадным удовольствием отметила я и вернулась к диалогу.       — Ты хочешь себе каждый мой рисунок что ли? — поддалась на смену темы я. В ответ мне энергично и с энтузиазмом закивали. Сказать, что я была удивлена — не сказать ничего. — Ладно… Возьми.       Я медленно и обстоятельно кивнула, круглыми глазами следя за чужой радостью. Кто ж знал, что Вэй Ин будет так радоваться рисункам? Да я ему хоть сто таких начеркаю…       — Конечно хочу! Буду считать этот — вторым твоим подарком! — вдохновленно начал он, как вдруг сам себя оборвал. — Точно! Мне пятнадцать! Значит у меня было пятнадцать дней рождений! Два подарка уже есть. Не затруднит ли достопочтенного Луляна подарить мне остальные тринадцать?!       Его заразительный смех разлился по библиотеке, наверняка мешая остальным адептам читать. Но рука остановить его у меня так и не поднялась.       — Подарю, — воодушевленность, с которой прозвучал мой голос, смутила меня саму, и закончила я уже глуше и в сторону: — Не затруднит.       Вскоре с легким стуком в проходе появился Цзян Чен. Мы обменялись приветствиями и тут же распрощались. Ваньинь чуть ли не за шкирку потащил Вэй Ина на улицу, говоря что-то про тренировку.       «Наверняка это просто предлог », — подумала я, и, кажется, Вэй Ин думал так же, судя по мелькнувшему сожалению во взгляде. Когда я увидела их уже идущих по улице, почти против воли заметила, что губы Усяня все ещё хранили призрак улыбки, которой он одарил меня, когда я согласилась на ещё тринадцать подарков для него. Даже несмотря на то, что Цзян Чен продолжал трепать его за шкирку, словно сожравшего любимые тапочки щенка. Рукой Усянь бессознательно аккуратно придерживал полу ханьфу. Туда, к сердцу, он положил мой подарок…       Как только Вэй Ин скрылся из виду, я вымученно вздохнула, оглядывая стол. Тяжело, как будто гранит давит на душу. Кажется, это проснулась совесть, напоминающая о дальнейших нерадостных событиях новеллы. О смертях, которые должны произойти. О ссорах между братьями. О лжи, подстрекальствах, предательствах и подставах.       Что же мне со всем этим делать?..       Перевернув табличку, я собиралась покинуть здание библиотеки. Хотела помедитировать, подумать о своих мизерных возможностях, но на выходе меня поймал Сичень. Как будто следил, видит Небо.       Обменявшись приветствиями с юношей, я приготовилась ждать. За Сиченем я не впервые замечаю одну особенность. А может это особенность присуща всем «нормальным» заклинателям — в моем распоряжении был только Вэй Ин, и он не считался образцом порядочности и этикета. Ближе к сути — Лань Хуань сначала молчал как минимум минут десять, а потом, перебирая миллион тем, безумно долго подходил к самому главному вопросу.       Он начал разговор с описания погоды, затем спросил о моем благополучии, перейдя к библиотеке, поинтересовался нравятся ли мне им приготовленные книги. Прочитала ли я их все, и стоит ли их заменить на новые. Я поспешно открестилась от замены. Свиток я ещё не до конца выучила. А потом «снова» замолчал.       Его лицо отражало призрак сожаления и печали. До меня медленно начинало доходить.       — Достопочтенный Лань Цижень хочет меня видеть?       — Да, — Сичень показал ладонью на одну из дорог, отходящую от нашей.       «Прямо сейчас?» — я умоляюще посмотрела на Сиченя, и тот, одарив меня по истине мягкой улыбкой, сказал:       — Он ждет вас в беседке.