Поездка домой

Сказать «люблю» не сложно. Трудности начинаются потом. Кэрри Брэдшоу.

Курьер звонит в звонок, и Чимин, нажав на кнопку, открывает тому дверь. Когда подходит Юнги, альфа уже захлопывает за ним дверь. — Так, теперь надо всё проверить и сложить в сумку, верно? — Да. В комнате? — Пак кивает и тащит два больших пакета к кровати. Омега садится и ждёт, пока тот начнёт доставать вещи. — Вот сумка, будешь ты складывать, или мне самому? — он протягивает сложенную сумку, и Юнги её раскрывает, ответив «сам». — Ага, вот пакеты. Нужно разложить по трём: в первый собрать все необходимые документы, во второй — вещи для родовой палаты, а в третий — то, что понадобится тебе и ребёнку уже после родов. Документы мы соберём позже, а остальное сейчас. Я ещё читал, что нужна ещё одна сумка, которая понадобится после родов. Её приносит кто-то из родных из дома, то есть с собой не надо тащить. Всякую там одежду тебе на выписку и так далее. Правильно? — Да, соберём всё, не волнуйся. Это вообще я должен волноваться. — Тебе-то не надо волноваться. Хорошо? Юнги смотрит на него и, весело улыбаясь, раскладывает объёмную сумку на кровати. — Первое — тапочки. Но их надо положить сверху, чтобы не искать внизу, отложи пока в сторону. Второе — компрессионные чулки. Третье — халат. Четвёртое — ночная рубашка. О, вот вторая. Пятое — маленькие прокладки, большие и крем для груди, — на что омега краснеет и быстрее кладёт в пакет, — шестое — паста, зубная щётка и маленькое полотенце. Так, что ещё тут. Ага, держи литровую бутылку воды. Клади вниз. Точно хватит? — Думаю, да. Если что, можно будет купить. — Ага, хорошо. Так, на бельё. Вот шампунь, мыло и расчёска. Ещё одно полотенце. Да, это побольше. Это всё для тебя, посуду твою положим и перекус купим позже. Так, для малыша теперь. Памперсы, влажные и сухие салфетки, детское мыло, крем, присыпка. Пелёнки и одежда. — Пока Юнги убирает остальное, Чимин, стоя на коленях, сам выкладывает на постель бодики, распашонки, шапочки, носочки и штанишки. Неумело их складывает с улыбкой на губах, представляя, что у них скоро будет ребёнок. Пузатый, слюнявый и громкий. Живой и настоящий.

***

— Я поговорил с Джином, — говорит Юнги, подперев ладонью щеку и посмотрев на альфу, что сидит на полу и читает инструкцию к пеленальному столику, — он приедет дважды. Через два дня у него поезд, он побудет у меня несколько дней, а потом обратно. Сразу привезёт коляску и кроватку. Вот, а потом приедет уже к родам. Ну, примерно, мы ж не знаем, когда он родится. — Ага, хорошо. Знаешь, тебе нужна кровать побольше. — Зачем? — Возможно, что он не будет спать в кроватке. Я вот, когда только родился, был всё время с папой. И спал в их с отцом постели. — Хм, ну, это возможно… — И если вдруг он не сможет спать в кроватке, вам будет вместе тесно. — Наверное, ты прав. Но… кровати дорогие, мне нужно немного накопить. — Я сам куплю, ты просто выберешь. — Нет, Чимин. Ты и так почти все покупки сам оплачиваешь. Непонятно, почему я тебе разрешаю это. — Я же могу, поэтому давай в скором времени посмотрим кровати. — Я сам заплачу за неё. А если он будет в своей кроватке спать? — Значит, хорошо. Перестрахуемся, — ведь не будет говорить Чимин про то, что думает когда-нибудь заснуть с ним вместе на этой самой новой кровати.

***

— Надо проветрить комнату, я открою окна на пятнадцать минут? — альфа оглядывается на омегу, что пошёл в туалет. Услышав «угу», идёт к окнам. Открыв второе, опирается руками о подоконник и вдыхает прохладный воздух после дождя. На улице пасмурно, и ни один лучик солнца не приходил погостить в квартиру омеги. Чимин устало прикрывает глаза и мечтает о сне. Каждый день, кроме выходных, он ходит на работу, а вечером видится с Юнги. Сейчас работа выматывает почему-то сильнее. Он счастлив, что они так сблизились, хотя, кроме того поцелуя, ничего больше не было. Только объятия, короткие поглаживания и держания за руки. С каждым часом, проведённым с Юнги, влюблённость Чимина растёт и растёт. Всегда, когда он его видит, в душе теплеет, а губы привычно растягиваются в улыбке. Сейчас пошёл восьмой месяц беременности, и омеге, кажется, всё тяжелее и тяжелее. Он хочет уже поскорее родить, потому что часто мучает бессонница, боли в пояснице и донимает быстрая утомляемость. Мин старается спать всегда, когда клонит в сон, даже если это два часа дня. ПДР* Юнги поставили на десятое августа, и он просит ребёнка не родиться раньше. Чимин тоже переживает, что тот не доносит альфочку, но врач говорит, что с ним всё в порядке. Тазового предлежания нет, развивается малыш как надо и лежит уже головкой вниз. Альфа ждёт рождения ребёнка, казалось бы, сильнее, чем сам Мин. Вот сейчас дособирает пеленальный столик и разложит необходимые вещи на нём. Пак хочет предложить Юнги встречаться, но не решается из-за скорых родов. Юнги может переживать, а ему это противопоказано. Хоть они и намного лучше общаются, но тему отношений никто не затрагивает. Оба хотят и оба боятся. Юнги же к Чимину привык. Настолько, что если у того не получается приехать (редко), он не знает, чем себя занять, и сразу грустит. Они всё делают вместе, и омегу это устраивает. У Чимина получается всего несколькими предложениями расставить всё на свои места и успокоить омегу. Как это происходит, тот не понимает. Главное, что после Юнги сразу становится спокойно, и этого хватает. Он думает, что у него наконец появился тот человек, который всегда защитит, поможет отнести тяжёлые пакеты домой, сделает массаж усталым ногам и обнимет сильными руками при тревожных мыслях. Чем ближе девятый месяц, тем больше омега думает про то, кем Чимин для него является. Он в него влюблён до сердечек в глазах, восторженно рассказывает об альфе Джину по видео-связи и совсем не знает, что будет дальше. Может, ему надоест плач ребёнка и он не захочет больше общаться с ним? Или он растолстеет так, что не будет помещаться в двери и не понравится такой Паку? Кого записать в свидетельстве о рождении малыша в графе «отец»? Он не будет папой-одиночкой или…? Ему слишком сложно об этом думать и сразу хочется плакать, потому что никто не подскажет, как правильнее будет поступить. Миллион вопросов заполняет голову омеги ночью, когда подкрадывается бессонница. Часто помогает от неё проветренная комната и принятие душа. Мин выходит из туалета и, заметив стоящего у открытого окна альфу, подходит ближе. — Всё в порядке? Чимин оборачивается и натягивает усталую улыбку: — Да, конечно. — Ты устал, я вижу. Зачем говоришь неправду? — тихо спрашивает Юнги. — Извини, правда устал. Ничего страшного. — Это страшно, Чимин. Вот так будешь везде носиться, «не уставать», а потом выгоришь. И ничего не захочешь. — Уж точно не смогу захотеть не увидеть тебя, — его сонные глаза выдают, но улыбается он уже тепло, — обнимемся? — Поспишь со мной? — омега кладёт свои ручки на чужую талию и голову на грудь, обтянутую тёмно-серой футболкой. — С тобой? — Да. Не хочешь? — Хочу. А ты хочешь? — Ну я же предлагаю. Ляжем? — Не проветрилось хорошо ещё… и столик не собран, — с сомнением отвечает Пак. — Ничего страшного. Пойдём, у меня глазки спят уже и у тебя. Чимин хихикает и отстраняется, чтобы закрыть окна. Пока Юнги переодевается у кровати, он тоже снимает футболку и лёгкие джинсы, оставаясь только в боксерах чёрного цвета. — Малинки принести? — омега кивает и залезает под лёгкое одеяло, принимая удобную позу с длинной розовой подушкой. Альфа выходит из кухни, выключая везде свет и закрывая входную дверь, и входит в спальню. Выключает свет и здесь и залезает на кровать, держа в руке пиалочку с мытыми ягодами малины. Протягивает её Мину и смотрит, как тот её быстренько поедает с закрытыми глазами (чтобы сон не ускользнул), иногда тыкая ягодой Чимину куда-то в подбородок вместо рта. Пустую посуду кладёт на стол и укладывается на подушку боком, иначе не поместиться. — Хочется спать? — задаёт вопрос Чимин, укрываясь одеялом и закрывая глаза. — Д-да, — зевает омега, — спокойной ночи… альфа. Пак улыбается прекрасному Мину, зачёсывает тому волосы назад, целует в щёку и тоже шепчет «спокойной ночи, хороший».

***

Они стоят на перроне, ожидая приближения поезда. Юнги одет в салатовую тунику, что закреплена поясом над животом, а Чимин в простой зелёной футболке с шортами. А на ногах у обоих чёрные сандалии, чтобы ножка дышала. В четыре часа дня поезд подъезжает. Проводник вагона открывает дверь, ставит подложку и уходит обратно, выпуская людей. Юнги хватается за чиминову руку, боясь упасть, и они вместе заходят в вагон. Омега идёт по проходу, всё время останавливаясь, давая пройти людям. Вот находит место сорок три и заглядывает внутрь. — Юнги! — Джин оборачивается, радостно улыбаясь, подходит к Мину и обнимает. Аккуратно поглаживает поясницу руками и целует в обе щеки. — Ох, да ты вырос, котик. Он опускается на одно колено, гладит живот руками и говорит: — Кто тут у нас такой большой уже? Кто скоро родится? Кто папе спать не даёт, а, малыш? — Джин, — смеётся Юнги, — вставай. Чимин, что стоит позади омеги, смотрит на происходящее и чувствует восходящую ревность. Позволяет себе нахмуриться, но понимает, что это всего лишь лучший друг его Юнги. — Пак Чимин, — протягивает ему руку альфа, — приятно познакомиться. Давайте скорее выйдем и продолжим общаться дома? — Ким Сокджин. Тоже приятно познакомиться. Да, давайте. — Джин хоть и знает всё про Пака, но только со слов Мина. А он, скорее всего, преувеличивает, не замечая ничего из-за влюблённости. Джин передаёт Чимину большую коробку с коляской, сам берёт похожую и небольшую синюю сумку. Юнги оказывается впереди и стопорится на входе в вагон, смотря на большое расстояние между платформой и самим поездом. — Давай, — альфа протягивает руку и крепко сжимает, мысленно говоря, что удержит в любом случае. Омега выходит и облегчённо выдыхает, опять цепляя яркую улыбку, смотря то на Чимина, то на Джина. У него явно хорошее настроение. — Мы как поедем? — спрашивает друг, оглядываясь. — У Чимина машина, идём, — он подходит к Джину и шагает рядом, расспрашивая про поездку. Альфа же идёт сзади, сжимая челюсть от того, что тот выбрал не его. Пак всё понимает, но ревность никак уходить не хочет. Джин омега, надо иметь совесть и вести себя с ним нормально. Он должен быть благодарен ему за то, что тот дал понять, в каких отношениях омега, и предложил переехать. Юнги часто ему звонил и очень ему доверяет. Поэтому Чимин трясёт головой и, вздохнув полной грудью, пытается выкинуть ненужные мысли из головы. Они подходят к машине, и Пак сам кладёт вещи в багажник, пока Юнги тянет за собой на задние сидения друга. Когда Чимин садится за руль, Джин опять болтает с ребёнком. — Где ты там уже лежишь? Головкой вниз? Ну-ка дай мне пять. Ох, как я скучал по тебе, малыш… — Юнги поднимает голову и смотрит на зеркало заднего вида. Глядит на взволнованное лицо альфы, что следит за движениями Джина, и кусает нижнюю губу. Хоть Чимин и может тоже поговорить с малышом, но точно не так, как это делает лучший друг омеги. Он всё равно не может так откровенно его касаться и делать, что захочет. Альфа не позволяет себе лишнего, даёт омеге то, что тому, как кажется, нужно. Юнги, видя лицо Чимина, улыбается тепло и ловит его взгляд, который сразу оттаивает. Альфа понимает, что Юнги хоть и не полностью, но его. Не другого альфы, не Джина, а его, Чимина. Это он был с Юнги практически на протяжении полутора месяца. Это он был с Юнги, когда тому нужно было доехать до поликлиники. Это он был с Юнги, когда тому нельзя было носить тяжёлые вещи. Это был Чимин, а не кто-то другой. Эти мысли согревают, и альфу отпускает. Он говорит обоим пристёгнуться и выезжает домой к омеге.

***

— Не устал? — спрашивает альфа, подходя к Юнги, когда Джин пошёл мыть руки. — Да нет, — отвечает. — Точно? — Да. А ты? — Что я? — Устал? — Нет конечно. — Почему «конечно»? Ты можешь устать, и ничего в этом страшного нет. Это абсолютно нормально. Об этом надо говорить, а не молчать. — Ладно, хорошо. Ты прав. Зачем ты такой мудрый? Сейчас я не устал. — Хорошо. Пойдём кушать? — Да, только переоденься и ручки помой. — Ага.