Поездка домой

Чимин живёт у Юнги уже около двух недель. Утром он встаёт по будильнику, идёт умываться, одеваться и завтракать. Закрывает дверь кухни и включает тихо какой-нибудь фильм или передачу на фон. Всегда перед тем, как идти обуваться, заходит в спальню и минутку наблюдает за спящим Юнги. Проходит на цыпочках, чтобы не разбудить, и чмокает либо в щёку, либо в лоб, смотря как тот лежит. Как хорошо, что завтра суббота, потому что Чимин устал. За эту неделю его посылали сделать более двадцати дел, и ему уже не терпится поваляться в постели с омегой в обнимку. Он должен закончить даже раньше семи и по этому поводу заезжает в магазин за сладостями, которые всё так же сильно любит и без которых не может прожить ни дня. Каждый день Чимин делает массаж спины и поясницы. И если надо, то ножек Юнги. Живот его стал ещё больше, и тридцать пятая неделя ощущается в полной мере. У альфочки продолжается развитие всех систем и органов, жировой подкожный слой становится толще, кожа уже не морщится, и появляются характерные округлости. Он отлично различает звуки и реагирует на внешние раздражители. Несмотря на то, что опорно-двигательный аппарат сформирован, кости черепа имеют расстояние между собой, обеспечивая способность сжиматься при прохождении через родовые пути. Эндокринная система вырабатывает гормоны для активизации иммунной системы, а также кортизол, поддерживающий функции лёгких. Поэтому при рождении на этом сроке ребёнок может дышать самостоятельно. Малыш лежит правильно, головкой вниз, а шевеления становятся менее активными — ребёнок бережёт силы для предстоящего события. Большую часть времени малыш спит, не беспокоя папу и давая ему отдохнуть. Юнги встречает альфу в коридоре, вытягивая ладошки, на которых лежат милые пинетки. — Смотри! Купил сегодня, такие красивые, да? Ещё и салатового цвета и не будут колоть ножку малыша, потому что они из хлопка! — Да, хороший, — хихикает Пак и тянется за лёгким поцелуем, — привет. Когда выходил? И куда? — Да днём вышел, в торговый центр поехал. — Почему не сказал? — разувается Чимин. — Забыл… А что? — Ничего, просто, а если бы с тобой что-нибудь случилось? В автобусе, центре, лифте? — Что ж мне теперь никуда не ходить и не ездить? Альфа глубоко вздыхает и идёт мыть руки: — Давай не будем ругаться? — А как тогда? — обидчиво спрашивает Юнги, нахмурив брови. — Как тогда не ругаться? Просто. Не будем спорить и всё. — А как мы тогда решим этот вопрос? — Юнги, ты кушал? Омега не отвечает; опускает плечи и разворачивается, проходя в спальню. Садится на край кровати и разглядывает свои коленки в лосинах. В душе неспокойно, потому что, похоже, они всё-таки слегка поругались, Чимин в комнату не проходит, а идёт на кухню. Становится обидно, и Юнги уже на грани подступивших слёз. Ему определённо не нравится ругаться. Он не хочет ничего такого чувствовать, но неприятное скребущееся чувство в груди никуда не уходит. Первая солёная капля падает на футболку, и Юнги, шмыгая носом, вытирает мокрые глаза ладошками. Правда, вместо того, чтобы их убрать, он закрывает ими лицо и никак не сдерживает слёзы. — Ну чего ты, м? — Чимин заходит в комнату и подходит к омеге, что никак не обращает на него внимание, отдавшись обидному порыву и непонятным чувствам. — Зачем же ты будишь малыша? Сейчас и он нервничать начнёт, не понимая, почему его папа плачет, ну-ка, давай уберём твои малюсенькие ладошки, — альфа садится перед ним на колени и убирает ручки Юнги с лица. — М? Обидно стало, да? — он вытирает мокрое покрасневшее лицо омеги ладонями. — Д-да, — всхлип. — Нам же не нужно, чтобы наш альфочка нервничал, м? — Нет, — всхлип. — Как думаешь, может, стоит Юнги тихонько успокоиться и перестать плакать, м? — Да. — Да, я тоже считаю, что это правильно, а то у Юнги может и голова заболеть, а кому это нужно, да? — Чимин уже просто гладит пальцами личико омеги, проходясь по крыльям носа и мокрым ресничкам. — Да, — отвечает он, совсем переставая всхлипывать и лить крокодильи слёзы, открывая опухшие глаза. — Хорошо. Тогда сейчас я переоденусь, и мы с тобой пойдём пить чай с пирожными и конфетами, а попозже поговорим. Да? — Да. — Хорошо. Чимин подходит к зеркальному шкафу и открывает дверцу, спокойно переодеваясь рядом, пока Юнги глядит на него во все глаза. Он кладёт уличную одежду на полку и закрывает шкаф. Поворачивается к омеге и протягивает тому свою ладонь: — Идём. Они проходят в кухню в тишине. Чимин сажает омегу на стул, а сам поворачивается спиной, чтобы налить чай и поставить на тарелки сладости. Чимин молчит, а Юнги становится неловко. «Сам не ответил, сам ушёл, сам поревел», — ругает себя Юнги. Ему становится стыдно за своё поведение, но встать и помочь он не может — слишком стеснительно, вдруг альфа злой? — Кушай, — говорит Чимин, указывая на пироженки и конфеты, садясь напротив омеги. Он берёт и уплетает сразу две конфеты, а у Юнги кусок в горло не лезет. Он даже чай пить не хочет, а от его фруктового запаха тошнит. — Не хочешь? — голос Чимина, казалось бы, ничего не означает. Спокойный, негромкий и низкий. И сейчас почему-то похожий на еновский. — А? — поднимает голову Юнги. — Не хочешь, я спрашиваю? — А, да, хочу, — он берётся за ручку чашки и делает маленький глоток, пытаясь заставить себя проглотить. Затем тоже хватает конфету и откусывает половину под пристальным взглядом Чимина. Юнги не может описать, что он чувствует, но точно что-то нехорошее. Ему будто сдавили грудь так, что становится тяжело дышать, и ребёнок начинает пинаться сильнее, ощущая, как папе плохо. — Юнги, — зовёт альфа. А омега вдруг пугается, взгляда не поднимает, сжимаясь от страха. — Боже мой, Юнги, — Чимин поднимается из-за стола и подходит к нему, опять садясь на колени, — посмотри на меня. Пожалуйста, Юнги. Он поднимает затравленный взгляд, и ему почему-то опять хочется плакать. «Неужели это из-за беременности?» — думает омега. — Юнги, слушаешь? Кивни, если слушаешь меня, — кивок, — я никогда, никогда в жизни не ударю тебя. Я против любого насилия, а ты самый драгоценный в моей жизни. Я не смогу и не захочу, понимаешь? Никогда. Мне даже думать не надо. Ен сволочь, и я никогда не сделаю ничего, что делал он. Никогда против твоих слов не пойду, какой бы ситуация ни была. Я лучше убью всех, кто тебя тронет, без твоего согласия. Ты не должен бояться меня. Я не буду сейчас называть тебя никакими ласковыми словами, чтобы ты понял, что я никак себя не выгораживаю. Не бойся меня, ты же знаешь, какой я. Да, знаешь, что я люблю тебя сильно-сильно и по-настоящему. Знаешь, что я люблю твоего ребёнка, который… уже наш. Правда? Юнги лишь поджимает нижнюю губу, прямо смотря в карие глубокие глаза, кивает и не сдерживает потока новых слёз от понимания. — Мой котёнок, мой любимый ребёнок, мой хороший Юнги, — Чимин поднимается и обнимает омегу, что совсем уже расклеился. Он цепляется руками за шею альфы и сам обнимает крепко-крепко. — Ты не должен бояться мне что-либо сказать. Если что-то беспокоит или ты со мной не согласен, то ты должен всегда об этом сказать. Хорошо, что ты стал спорить и спрашивать меня сегодня. Это было правильно. Ты прав, что всё надо решать сразу и не замалчивать. Я не злился на тебя, совсем нет, мой хороший. Просто думал, как тебе сказать, что я чувствую, поэтому пошёл сначала на кухню. Понимаешь? Ты был прав, «что, если» может случиться с каждым из нас, поэтому запирать тебя в квартире немыслимо. В следующий раз, когда захочешь куда-то поехать, напиши мне пару предложений. Я не перестану беспокоиться, но зато буду знать, где ты. Ты бы тоже беспокоился, если бы я после работы куда-то поехал, не написав тебе? А ты ещё и быстро устаёшь, понимаешь? Я просто беспокоюсь за тебя и ни в чём не ограничиваю. И никогда такого не будет. А если тебе станет когда-нибудь некомфортно со мной, то ты должен будешь сказать. Хорошо? Я никогда не заставлю тебя что-либо делать. Никогда. Ты — отдельный человек. А сейчас в тебе сидит ещё один, жизнь которого ещё мала, но она уже имеет огромное значение. Если ты не хочешь есть или пить, ты должен был так и сказать. Ты же знаешь, что я хороший человек, чего надумал, а? Зачем ты пил? Я же видел, что ты еле проглотил этот глоток и кусок конфеты… — Не… ругай… меня… — голос Юнги дрожит, а тело постоянно вздрагивает, но он не выпускает ни на секунду Чимина из своих объятий. Кладёт голову на плечо, касаясь губами уха. — Не ругаю, миленький. Пойми, ты должен делать только то, что ты хочешь. И никто не вправе тебя заставить. Такого не должно больше повториться. Хорошо? — Хорошо. — Ох, ты меня напугал. Почему я раньше не встретил такого чудесного человека, скажи мне? — Я не чудесный, я обычный. — Ещё чего. Ты самый лучший из всех, кого я знаю и не знаю. Здесь даже спорить нельзя, — Пак качает того на коленях, сидя на стуле и гладя взмокшую спину. — Это ты самый лучший. И здесь нельзя спорить, — повторяет Юнги, расслабляясь в сильных руках, на что Чимин нежно улыбается. — Как малыш? — спрашивает альфа минут через десять. — Успокоился. — Видишь, он всё чувствует. Он, вон, половину срока нервничал. Давай обеспечим ему покой до родов, м? Не стоит сильно плакать, мой хороший. Только если очень захочешь, ага? — Захочу? — Ну да, нельзя же запрещать плакать. Это неправильно. — Хорошо, я понял. — Я рад, котёнок. — Ох, — потянулся Юнги, — какой я вообще котёнок? Я слон! Я же огромный! — О, слонёнок? Да, хорошо, — Чимин игриво улыбается и отстраняет от себя Юнги, после чего сразу кусает за нос. — Чимин! Всё, пошли спать! — Пойдём! Слонёнок дойдёт, или ему помочь? — Чимин! Я пошёл! — омега собирается встать, но его тянут назад и опускают обратно на колени. Пак приближается к животу и громко шепчет: — Эй, малыш, ты знаешь, что у тебя вредный папа, который не понимает юмора? Вот ты родишься, чуть подрастёшь и будешь шутить только со мной, — Юнги, до этого слушавший его внимательно, опять возмущённо кричит «Ну Чимин!» и смеётся, говоря малышу: «Всё твой папа понимает, со мной тоже будешь шутить». Они уходят в спальню, чтобы переодеться, умыться и лечь спать.

***

Чимин непонятно почему просыпается первым и довольно рано. Он потягивается и смотрит на небольшие часы, стоящие на столе, что они вместе купили неделю назад. Циферблат показывает всего лишь восемь часов утра, и альфа обречённо стонет, чувствуя себя выспавшимся. Пак решает, что будет лежать в постели, пока не встанет Юнги. Он поворачивается на бок, рассматривая его. Юнги лежит ровно на спине, голова его повёрнула в сторону Чимина, а руки лежат по швам. Омега одет в лёгкие пижамные шорты и футболку серого цвета. Чимин на локте поднимается и немного приближается, чтобы поближе посмотреть на родное лицо. Юнги расслаблен, ночью спал хорошо и даже ни разу не просыпался. Чимин скользит взглядом по молочной коже шеи, надеясь поставить на ней метку в будущем, по открытой ключице и натыкается на мокрые пятна в месте, где находятся соски. Он знает, что это. Так как грудь омеги активно готовится к кормлению ребёнка, молочные железы продуцируют всё больше молока. Если ранее это было не так заметно, как говорил Юнги, то теперь он мог увидеть большие пятна на одежде, оставшиеся от выделений. Особенно заметны они после сна, как сейчас, например. Это нормальный процесс, и Юнги даже надевает специальные накладки именно для случаев, когда они собираются куда-нибудь идти. Альфа видел несколько раз, как молоко приходило дома, и омега сразу краснел, убегая переодевать футболку и вытирать последствия. Для них это всё ново и необычно, никто ничего подобного не испытывал, не видел и не чувствовал сам. Но они справляются, помогают друг другу (в основном, конечно, Чимин Юнги) и радуются времени, проведённому вместе. А на Чимина вдруг нахлынуло возбуждение; захотелось впиться в губы омеги, снять его футболку и погладить по тяжёлой груди. Альфа сглатывает и долго не решается что-либо делать. Всё же это же Юнги, его крохотуля, который мило улыбается своими пухлыми щеками и иногда смотрит мультики. Пак критически оглядывает свой стояк и сглатывает, аккуратно садясь на колени. Они никогда ещё не делали ничего интимного, и он сомневается, что стоит начать именно сейчас. Юнги может не понравиться. А может и понравиться. Но теперь он уверен, что если Мину не понравится и он не захочет делать ничего подобного, то он скажет. Чимин колеблется целых пять минут. А после истечения выдуманного времени начинает действовать. Он хочет попробовать. Пак опускает ладони на большой живот, прислушиваясь, не проснулся ли малыш. Нет, он спит. Альфа гладит низ живота, дотрагиваясь до голой кожи, потому что футболка очень свободная. На пробу Чимин залезает ладонями под футболку полностью и видит, как Юнги повернул голову в другую сторону. Значит, спит не слишком крепко, но и не настолько, чтобы проснуться от любого касания. Поднимает футболку вверх, но снять или хотя бы добраться до груди не получается. Пытается потащить футболку вверх с боков, потому что весь ступор на спине, и вдруг Юнги начинает шевелиться, бормоча сонным голосом «Что такое?». Чимин секунду думает, стоит ли рисковать или бросить всё и спокойно продолжать лежать, как слова вылетают сами собой. — Подними ручки, футболочку надо снять, — шепчет он, надеясь, что тот не будет ничего спрашивать спросонья. Так и вышло: омега только угукнул, не открывая глаз, и поднял руки вверх, давая снять мешающую для альфы одежду. Чимин победно улыбается и опять гладит юнгиев живот по всей поверхности, наслаждаясь одновременно мягкостью и упругостью его кожи. Пак подползает поближе и медленно ведёт ладонями по шее, ключицам и наконец груди, избегая сосков, с которых всё ещё капают белые капли. Чимин поправляет свой член в боксерах и, держа бока омеги ладонями, накрывает ртом правый сосок Юнги. Он блаженно прикрывает глаза, всасывая небольшую бусинку и глотая накопившееся, чуть сладковатое молоко. Альфа проходится языком, обводит сосок, слюнявя, и опять нежно всасывает. Он слышит тихий стон, и его будто ледяной водой окатывает. Что если он просто сдурел и Юнги его больше никогда не захочет видеть? Чимин отрывается только тогда, когда Юнги хриплым голосом спрашивает, что он делает. Альфа отстраняется и подтягивается вверх, вглядываясь в глаза напротив, из которых ещё уходит сон. — Мне продолжить? — Пак смотрит смело и ждёт ответа. Юнги же, понимая, что происходит, против воли покрывается румянцем и закрывает ладошками глаза, аккуратно кивая. — Скажи, — настаивает Чимин, быстро дыша. — Да, — тихонько шепчет Юнги, совсем не ожидая страстного поцелуя в губы. Он отвечает с готовностью, открывая рот шире, чтобы альфа мог вылизать любой сантиметр. Закидывает свои руки ему на шею и немного мнёт кожу, посылая мурашки по телу Чимина. Тот же последний раз цепляет нижнюю губу омеги и опускается обратно, обхватывая ртом уже левый сосок. — Ах… — Юнги стонет и выгибается, насколько это возможно в его положении. Он вплетает свои пальчики в волосы Чимина и слегка тянет, не желая сделать больно, а скорее пользуясь возможностью за что-нибудь ухватиться. Чимин опять глотает уже небольшую порцию молока и, когда то заканчивается, начинает облизывать сосок языком, заходя на кожу вокруг. — Чимин… Я… А Чимин сразу понимает омегу и, продолжая облизывать чувствительные места, рукой накрывает пах Юнги. Он успевает только два раза хорошенько сжать в руке половые органы, как Юнги сильнее хватается за его волосы у корней и на секунду замирает с зажмуренными глазами. Чимин садится на колени и тоже сжимает свой член, проводит по нему несколько раз через ткань и со стоном кончает. Он падает на спину, даёт себе минуту отойти и быстро снимает грязные боксеры сначала с себя, а потом и с Юнги, выкидывая их на пол у кровати. Накрывает их одеялом и прижимается к омеге. — Всё хорошо? — спрашивает тихо, убирая светлые волосы назад и целуя в пухлую щёку. — Да, — Мин открывает трезвые глаза и сам целует Пака в подбородок, улыбаясь, — а у тебя? — Тоже, мой хороший, — он улыбается довольно и обнимает руками Юнги, с которым засыпает почти одновременно — через пять минут.