Это судьба

Когда Виталик готовился ко вступительному экзамену в музыкальный колледж, все соседи сходили с ума. Дни и ночи парень наигрывал на фортепиано одни и те же мелодии, так, что их выучили все. Олег сидел у окна и наигрывал что-то своё на электрогитаре. Он воодушевлённо смотрел на второго, на то, как невесомо и быстро тонкие, прямые пальцы бегали по клавишам, оставляя после себя накладывающиеся друг на друга мелодичные звуки. Ещё пару недель назад он беспомощно сидел над десятью листами бумаги, исписанными какими-то сложнейшими нотными фразами. Парень долго разбирал аккорды в левой руке, в пустых тактах подбирал их сам, долго пытался понять синкопы и пунктирный ритм в третьей теме, размышлял над тем, зачем нужен этот поганый фа бемоль в части с тридцать вторыми нотами. А сейчас, со стороны казалось, что Виталик играет её так, как будто играл всю жизнь. Вот только выражение лица предательски выдавало каждый неправильно сыгранный звук. И в один момент палец сорвался с нужной клавиши. Снова. Одна и та же ошибка. — Чёрт! — парень падает лицом на клавиши, — Мне не поступить. Звук электрогитары резко обрывается. Олег затих, наблюдая. Этот человек никогда так просто не сдавался. Не одну сотню раз он ошибался и начинал сначала, но сейчас он закрывает крышку инструмента и прячет глаза в сложенные на ней руки. Старший слышит неровное дыхание. — Эй, ты чего? — гитара остаётся на подоконнике, Олег быстро преодолевает расстояние в пару метров между ними, — 太陽 (солнце), ты устал? Виталик ничего не отвечает. Он очень устал. Это слишком очевидно, чтобы быть озвученным. — Я сейчас. — Олег невесомо целует в макушку и слегка поправляет растрёпанные пепельные волосы. Через пятнадцать минут старший возвращается в комнату с пакетом и запыхавшись. Его солнышко уже спит в некогда принятой позе, только повернул голову на бок для удобства. Чёлка почти полностью закрыла лицо, дыхание ещё сбито, влажные от недавних слёз, ресницы подрагивают, он хмурится в беспокойстве и медленно открывает глаза, когда чувствует чужое присутствие. Олег убирает чёлку с лица второго и целует в щёчку. — Я вернулся. Виталик встаёт с фортепиано и потирает глаза, зевая. Сейчас пол третьего ночи, а послезавтра уже экзамен. Он уже было судорожно тянется к крышке инструмента, но на его руку ложится чужая. — Хватит на сегодня. Отдохни. Я принёс нам рамэн, твой любимый салат и шоколадку. Ты сегодня совсем не ел. Нельзя так. — едва Олег успел договорить, как Виталик заключает его в объятья. — Ты знал на сколько сильно я тебя люблю, 태양 (солнце)? Прости, что мешаю тебе играть. — он отпускает второго, чмокая в нос, и садится на кровать, — Сыграешь для меня что-нибудь, хён? — Прямо сейчас? — получая в ответ оживлённый кивок и просящие кошачьи глазки, Олег смущённо улыбается и берёт с подоконника электрогитару. — Ну, хорошо. Мелодия разрывает тишину, плавно внедряясь в пространство комнаты. В полумраке звуки особенно объёмны. — Крыши домов дрожат под тяжестью дней… — Виталик слушает, затаив дыхание. Голос Олега для него звучал успокаивающе. Он тихий, слегка неровный, у него особенный тембр. Олег не знал ни одной ноты, но даже когда ошибался при пении, это было звучно и никто не обратил бы на это внимание, ведь аккорды всегда брал исправно по названиям и табулатурам. — Небесный пастух пасёт облака… Электрогитара в его руках звучит прекрасно. Длинные худые пальцы исправно зажимают сложные аккорды на тонком грифе. Звучание мягкого голоса отражается от бежевых пустых стен, создавая некий эффект погружения в музыку. Виталик в прострации, вслушивается в каждое скольжение пальцев по струнам, новый вдох старшего, затем берёт и закуривает очередную сигарету. Кажется, четвёртую за час. Олег замечает, но игнорирует, дабы не нарушать идиллии. — А тем, кто ложится спать, спокойного сна… — аккорды звучат чуть громче на припеве, — Спокойная ночь. Они наслаждаются компанией друг друга, медитируют, борясь с подступающим сном, обмениваясь быстрыми взглядами и, каждый раз, лениво улыбаясь. На очередном проигрыше перед куплетом Виталик расстилает для них кровать и садится поудобнее, вновь жадно ловя каждую мелкую дрожь струн, а потом и звуки его любимого, такого родного, прекрасного голоса. — Спокойная ночь…