Интриги на завтрак, обед и ужин.

Тарик Ветурий Катон, амбициозный молодой человек, чья мать - хтонийка, а отец - терранский патриций, и представить не мог, куда занесёт его жизнь и служба. Многие из его атенейских учителей и проректоров пророчили ему высокие посты, успехи, а уж о том, что он обязательно станет достойным деяний своего дражайшего отца, Сципиона Ветурия, тут вообще сомнений не было. С детства на него были возложены колоссальные ожидания, при чем не самими родителями, но всеми окружающими его людьми. Родственники, друзья семьи, сервы, лавочники, все с кем он встречался в жизни, и кто случайно или не очень знал его отца, сенатора и героя войны. Все они тут же принимались сетовать на его не вполне терранское происхождение и странное хтонийское имя, которое резало слух, а так же начинали говорить о том, как много Тарику предстоит достичь. С самых ранних лет, слушать такое каждый день, тянуться, соответствовать, стараться не ударить в грязь лицом, это невероятно выматывало. Вдобавок, Тарик был копией своего отца, те же ясные, яркие лазоревые глаза, широкое, открытое, благородное лицо, тяжёлый подбородок. Тёмные-русые волосы же Тарик теперь красил в вызывающе-малиновый, как и брови, чем немало разочаровывал окружающих, ведь разве пристало сыну благородной семьи патрициев вести себя будто повеса, мот, следующий последним, кошмарным для консервативных патрициев, тенденциям уличной моды. Или как ещё кто похуже. Они говорили - "Ах, видел бы тебя твой покойный прадедушка Ветурий Август Мерций, что бы он сказал?!". Или того хуже, упоминали буйный, мятежный нрав, доставшийся ему, конечно же, от матери. Впрочем, люди делали это и до того, как он выкрасил волосы, вообще по любому поводу. На это Тарик всегда, с самого детства, требовательно, но неизменно вежливо, говорил о том, что не гоже почтенным людям поносить его матушку и её родных, и все тут же принимались говорить о том, какой он не по годам развитый, мудрый и уравновешенный ребёнок. Время шло, и Тарик вырос из милого ребёнка в высокого, нескладного подростка, а после в исключительно физически развитого юношу. Он стал выше отца на полторы головы, и шире в плечах, отрастил волосы на эллинский манер, они спадали волнами на его грудь и лопатки, и были мягкими, как шёлк. Чуть позже он покрасил их, чем шокировал всю родню, а кое-кого таким образом заставил отозвать предложение о помолвке. Впрочем, он не собирался жениться или выходить замуж. Тарик отчаянно мечтал повидать миры Терранской империи, узнать как живут другие народы, во что одеваются, что едят и пьют, как танцуют и кому молятся. А брак... Во имя Весты, брак - это самая унылая вещь на свете. Так думал Тарик, получая свое назначение. Он должен был отправиться на Хтонию, стать эмиссаром культурного и политического обмена, изучить ситуацию на планете, доложить в сенат и, в соответствии с действиями и решением сената и императора, принять меры по улучшению или сохранению текущей ситуации. Вроде бы просто. Но вот незадача. Лететь он должен один. Санджин аль-Хадран, жёсткий, скупой на похвалу человек, стоял в большом зале султанского дворца великого Назима Сайдире. Султан Назим дал однозначные указания. Прибудет имперский эмиссар, и главный визирь должен встретить его лично. И не просто встретить, а втереться в доверие, разузнать о нем всё, что может пригодиться султану. Любыми средствами. Сказать, что Санджин был не в восторге - значит не сказать ничего. Изворачиваться перед имперскими выскочкой, будто мало этого было для него во время службы в легионе. Будто мало он положил в своей долгой, не слишком приятной жизни, за 70 лет обязательной службы. Санджин был высоким, стройными, превосходно сложенным человеком, довольно темнокожим, как многие хтонийцы, с большим количеством родинок и веснушек на всему телу. И с большим количеством шрамов от клинков, взрывов и выстрелов энергооружия. А вот традиционных хтонийских летописных татуировок на нем почти не было. Только солярный символ вокруг седьмого шейного позвонка, говорящий о совершеннолетии. Уже изрядно выцветший за почти сто двадцать лет. Его вытянутое, вечно хмурое лицо, так же несло на себе печать войны. Длинный шрам, пересекающий, как трещина в зеркале, правую сторону лица, побелевший правый глаз, некогда бывший карим, небольшая бородка с сединой. Волосы цвета молочного шоколада он стриг коротко, только лишь спереди они были несколько длинней, своеобразной косой чёлкой ложась на скулы и левую щеку. И в них тоже было много седины. Он почти не носил украшений, только пара небольших, тонких золотых колец в ушах и одно на безымянном пальце. Такое было не слишком традиционно для хтонийцев, вечно таскавших на себе уйму перстней, крупных серег, браслетов, ожерелий. Он выбивался. Стоя у окна зала с чёрными, мраморными стенами, Санджин наблюдал, как суетятся люди вокруг него. Главный визирь вызывал в слугах и рабах суеверный ужас, слухи о нем ходили настолько разные и невероятны, что вряд ли они могли быть правы все, хоть даже и отчасти. Одни говорили, что он был колдуном, приносящим в пустыне жестокие жертвы древним богам, другие, что он чуть ли не пил кровь младенцев по утру, что только не придумают люди, чтобы демонизировать всего лишь требовательного господина. Санджин пытался предугадать, кем же будет его новая головная боль, как будет выглядеть, сколько ему или ей будет лет и что самое важное, чего от этого загадочного эмиссара ждать. Мысли в голову не шли. Лёгкий ветерок, что колыхал безмерно дорогие зелёные гардины за его спиной, казалось, гулял и в его собственной голове. В сотый уж раз кивнув какому-то вельможе или аристократу, прошедшем мимо, Санджин вдруг отчётливо увидел только что вошедшего человека, который максимально не вписывался в окружающее пространство. Непомерно высокий, выше самого аль-Хадрана минимум на пол головы, и очень массивный, светлокожий, с крупными кистями рук, которыми, казалось, можно перекопать всю оранжерею и сад дворца. Длинные, вьющийся волосы вошедшего так же немного раздувало ветром, лицо выглядело несколько уставшим, но вдохновенным, а традиционная хтонийская одежда, хоть и шла ему и была подобрана идеально, но смотрелась чужеродным элементом. Понятно, так вот кого они послали. Санджин направился прямо к терранцу, печатная шаг и злясь с каждым мгновение все сильнее. Он помнил это лицо. Лицо его командира. - Да будет Солнце всегда высоко над вами, досточтимый посланник императора. Санджин выдавил формальное приветствие явно с большим трудом, рассматривая эмиссара даже сквозь не менее формальный полу-поклон. Он отлично помнил это лицо, лицо его трибуна, человека, в общем, не плохого, но получившего звание из-за положения в обществе, в то время как он сам добивался всего тяжёлым трудом. Сципион все время подкалывал гневливого хтонийца, неизвестно, что он хотел, но начало, первые двадцать лет службы Санджина, были отравлены поведением юного патриция, явно считавшего себя не просто человеком первого сорта, а почти что богатым рабовладельцем, полагая, что личный состав - его персональные игрушки. Он изменился, стоило ему побывать в реальной мясорубке. Но так или иначе, он ранил аль-Хадрана не только в его катастрофическую гордость, но и в сердце. Отвергнутая любовь не добавляла итоговой симпатии. И теперь, когда перед ним стоит сын Ветурия, он опять почувствовал себя беззащитным. - Как над вами пусть серебрится Луна, и несёт вам благость прохлады, благородный господин. Моё имя Тарик Ветурий Катон, я прибыл как эмиссар ко двору солнцеликого Назима Сайдире, дабы помочь в достижении плотной связи с Террой и Императором Максимусом Децимусом. - Тарик проявил знание хтонийского этикета и когда он заговорил в голосе ощущался выраженный хтонийский акцент. И хтонийское имя... Неужто Сципион женился на хтонийке? Но мальчишка - его точная копия. Ничего от песков Хтонии, кроме имени. Совершенно ничего. - Моё имя Санджин аль-Хадран. Я буду помогать вам устроиться здесь, буду вашим проводником и куратором. Ознакомлю вас с местными законами, правилами и всем, что вам может пригодиться в работе. Тарик вежливо поклонился, ему стало спокойнее, когда он узнал, что ему в помощь кого-то выделили, а не бросили его на произвол судьбы, которая, в следствии неопытности, была бы к нему очень жестока. Он и подумать не мог, кто такой Санджин, и насколько он опасен и для самого Тарика и для всего его предприятия. - Не могли бы вы проводить меня в отведенные мне покои и распорядиться о обеде, честно признаться, я страшно голоден, готов съесть быка. - Тарик не подозревал о положении своего нового спутника, полагая, что это кто-то из младших советников или камердинеров, но не видел в пусть и хорошо, но просто, относительно хтонийских послов на Терре, одетом человеке главного визиря султана. И это было одной из его главных ошибок. - Конечно, как угодно. - Санджин остался доволен тем, что ему удалось создать ложное впечатление о его значимости, хоть и для гордости его это было почти болезненно. - Что вы предпочтете, господин эмиссар? - он произнёс это обращение почти с издевательской ухмылкой, пользуясь тем, что идёт на пол корпуса впереди, и Тарик не может видеть его лица. - Честно говоря, я буду рад чему угодно. Не утруждайте поваров ради меня, пожалуйста.-Тарик был искренен, он не любил, когда из-за него людям приходилось напрягаться излишне. - Конечно. - в голове Санджина созрело первое, не особенно изощренное, но такое приятное издевательство. Когда он отправил слугу с заказом на кухню, его настроение было уже почти хорошим, а предвкушение конфуза эмиссара - непередаваемым. Ну что же, господин Умник, отведайте бараньих яиц с курдюком и Чоп-шиш с пареным нутом и кабачками в экстремально остром соусе.