Интриги на завтрак, обед и ужин.

Несмотря на ухищрения Санджина, Тарик подвоха с обедом не распознал. Более того, еда показалась ему довольно вкусной, хоть и очень специфичной. В конце концов, никогда до этого он не ел бараньих яиц. Да и потом, не обязательно доедать всю эту огромную порцию. Тарику казалось, что он дома привык к тому, что его мать следит за размером порции, говорит, что еды не должно быть на тарелке будто украли, но это... Это несколько перешло его границы понимания. Он не смог бы доесть, даже если бы хотел. Ощущение создавалось будто это обед на семью из четырех очень голодных людей, а он, хоть и был голоден, за четверых один все же не сходил. В итоге пришлось позвать слуг, попросить забрать лишнее и позвать его сопровождающего, господина Аль-Хадрана. При одном звуке его имени у посыльного сделалось такое лицо, что Тарик начал что-то подозревать. Сразу было видно, молодой, вроде бы крепкий парень, боялся Санджина до трясущихся поджилок. Так нельзя бояться камердинера или мелкого чиновника среднего звена. Дело нечисто и ох как. Только вот как сам Тарик смог так нелепо обмануться? Пока Тарик ждал, он решил обратить, наконец, внимание на убранство комнаты. Ведь до этого он был занят отправкой важных сообщений и быстрыми записями, а после - едой. Комната была светлой, нежно-оливковые стены украшали мозаики и гобелены, пространство, на первый взгляд казавшееся бестолково-большим, оказалось хорошо зонировано ширмами и частичным перегородками на три части: спальню в западной части комнаты, кабинет в восточной и гостиную посередине. В кабинете стоял резной стол из тёмного дерева, с инкрустацией яркими, бирюзово-синими узорами с эмалью, заполняющей всечку металла, и мягкое рабочее кресло, а так же пара кашпо с крупными, явно ухоженными, растениями. На полу, как и везде в покоях, был постелен золотисто- белый ковёр. Гостиная была просто устлана коврами разных фактур и цветов, посередине стоял стол из огромного, гравированного бронзового блюда на кованой треноге, вокруг него были разбросаны пуфы, подушки, кроме того около него стоял пестрый диван, который даже на вид выглядел уютным. И, конечно, бесконечные горшки и вазы с цветами и неприхотливыми, судя по всему, эндемичными растениями. Почти же всю спальню занимала гигантских размеров кровать с кучей подушек, мягким покрывалом и золотистым органзовым балдахином. Кроме неё там были лишь пара изящных эбеновых прикроватных столиков. Что же. И в этом чрезмерном великолепии ему надлежит жить не вполне известный срок. К тому моменту как Санджин вошёл в его помпезные покои, предварительно постучав, Тарик успел попытаться простроить диалог, боясь, впрочем, что никакая подготовка не сделает его менее беззащитным перед этим странным человеком. - Нужна помощь с чем-то? - Хоть Тарик и старался держать лицо, в его взгляде сквозило замешательство, которое не смогло укрыться от Санджина. Внутренне он был рад видеть метания на этом красивом, фактурном лице, отмечать его недоумение и потерянность. О, она ему шла. Впрочем, долго радоваться не пришлось, лицо Ветурия Катона стремительно переменилось, замешательство в прекрасных синих глазах сменилось гневом. - Да, не отказался бы. Я ещё довольно скверно разбираюсь в хтонийских обычаях и социальных нормах в обращении людей более низкого положения в обществе с людьми много более высокого. - Тут Тарик взял короткий перерыв, пристально глядя на Аль-Хадрана и собираясь с силами, чтобы закончить фразу. Под его тяжёлым, ироничным взглядом разных глаз эмиссар чувствовал себя мальчишкой, который оправдывается перед строгой няней за разбитое окно. - Я бы хотел знать, каково ваше положение, я не хочу оскорбить вас неподобающим обращением, пусть такое оскорбление и будет не намеренным. Закончив, Тарик выдохнул, надеясь, что его эмоции были не слишком очевидны. Ведь в самый последний момент он изменил и сильно смягчил фразу, что заготовил изначально. Санджин думал. Быстро же мальчишка понял, что он не слуга и не мелкий клерк, надо отдать ему должное, может он не конченый болван. - Моё положение в обществе? Что же, вы могли спросить любого, но задали этот вопрос именно мне. Кто угодно мог рассказать вам о том, кто такой Санджин Аль-Хадрана. Я - главный визирь султана Назима, да воссияет над ним благодать Солнца. И именно он хотел, чтобы встретил вас именно я. Санджин отдал должное смелости и прямоте парня, иной бы узнал это все окольными путями, а с другой стороны раскрывать так карты было с его стороны глупо. Если бы он узнал это у кого-то другого и смолчал у него было бы преимущество. Он всегда мог продолжить играть в дурачка. Впрочем, хотел Аль-Хадран или нет, но пара очков доверия из его крайне скудного резерва оных отправились на счёт младшего Ветурия. Реакция же его стоила почти чего угодно. Он был искренне изумлен, его васильковые глаза стали размером с новый чеканный империал, а мягкие даже с виду, чрезвычайно притягательные губы приоткрылись. Не слишком, но Санджин представил, как проведя по высоким скулам, усыпанным светлыми веснушками, спустился бы лёгким движением пальцев к нижней челюсти, и смял бы эти губы нежным, но уверенным движением большого пальца. Его фантазии пошли дальше вне зависимости от его воли, и Тарик из них прихватил его палец вначале губами, а после выпустил в горячий рот, мягко проводя по нему языком. Тшша, шакалий хвост, нельзя так отвлекаться. Нельзя. Лицо хтонийца, должно быть, выдавало его с головой, скулы обметало лёгким румянцем, он тяжело сглотнул, коротко облизал пересохшие губы. Лишь бы не заметил. Лишь бы мальчишка не заметил, как бьётся вена на смуглой шее, как участились и стало поверхностным дыхание, как глаз затянуло почти масляной поволокой. Как же давно у него никого не было. А Тарик тем временем пытался вернуть утерянное самообладание. Главный визирь, серьёзно? Неужели его миссию считают настолько важной, и что не менее интересно, настолько опасной? Тем не менее, не заметить то, как Санджин странно на него смотрел, будто раздевая взглядом, Тарик не мог. Это было... Почти непристойно. Но, быть может, на Хтонии несколько другие нравы? Впрочем, это было занятно. И смущающе одновременно. Неужели он вызывал у господина главного визиря такие чувства? И какие именно? Страсть? Вожделение? Или же что-то иное... Необходимо побольше о нем узнать. Сделав в уме пометку о том, что необходимо запросить в имперской службе разведки подробное досье на Санджина, он решился прервать молчание. - С вами все хорошо, господин Аль-Хадран? - Ветурий - младший смотрел участливо, но с большим любопытством - Вы странно выглядите, вам не дурно? Нет, он издевается! Смотрит на Санджина с таким лицом, будто не замечает что с ним, но видно, что углядел его минутную слабость. Нужно было взять себя в руки немедленно. - Да, все в порядке. Я чувствую себя отлично. - ужасно хотелось добавить что-то в духе "Да, ты верно заметил, я хочу с тобой переспать, ты, нахальный сын пустынного джинна, я хочу, чтобы ты прикасался ко мне своими огромными руками, хочу, чтоб они мягко сомкнулись на моей шее, пока ты будешь устраиваться между моих развратно раскинутых ног и входить в мою растянутую, обильно смазанную ароматным маслом задницу, хочу, чтобы ты смотрел, как я закатываю глаза от удовольствия и не сдерживаю стоны. Да. Солнце, как же я ненавижу тебя.", но все это, кажется, и так было понятно. Глупо в его возрасте и в его положении так прокалываться, так быстро сдаваться своим низменным чувствам и желаниям. Но это было бы так сладко. Так беззастенчиво, ярко, искренне и просто умопомрачительно сладко. Это все не могло не отразиться вновь на лице, дыхании и сердцебиении, но Санджин твёрдо решил гнуть свою линию. - Не стоит беспокойства, уважаемый эмиссар. Давайте лучше поговорим о деле. Какова ваша цель визита на самом деле? - в его голосе явно чувствовалось давление размером с Терру, он не собирался развивать тему собственных реакций, не перед этим излишне соблазнительным юнцом. - Истинная цель? Уважаемый визирь, все мои цели прозрачны, и все они указаны в моих верительных письмах и грамотах . Вы их наверняка изучили ещё до моего прилёта. Император Максимус Децимус хочет знать как здесь идут дела из первых рук, правду, не отредактированную и тщательно подчищенную местными чиновниками и региональным правителями. Вы должны понимать, что у него есть все основания желать этой правды, не так ли? Вертлявый отпрыск пьяного торговца, да как он смел такое говорить? Он декларировал открыто недоверие императора к местным властям, да, им было что скрывать, но сказать вот так прямо все это? Санджина раздражала та лёгкость, с которой Тарик ему отвечал, непринуждённое выражение лица. Эдакое поведение праздного самодура, который точно знает, чего хочет. Будто сытый лев, позволяющий ягненку поверить в то, что он безопасен и пожить ещё немного, перед тем, как съесть его. Эта лёгкость и естественность в будто бы превосходящем, истинно барском, положении злила Аль-Хадрана, доводила его до кипения. - Вы говорите о прозрачности ваших намерений, а на деле своим тоном и видом пытаетесь унизить меня и показать, что вы - хозяин положения. Уверяю вас, это далеко от истины. На этой планете есть только один лев, держащий всех нас в большой когтистой лапе. Это Назим Сайдире. И Солнце и Луна вас упаси перейти ему дорогу. Я дам вам бесплатный совет. Не злите его. И, возможно, останетесь живы. Мне нравится ваша прямота и честность, однако в сочетании с излишней гонористостью вашего отца, которая, безусловно, досталась и вам, она вас погубит. Я не хотел бы этого. Не мне вам стоит пускать пыль в глаза, в этом дворце и на этой планете я - ваш лучший друг. Но если вы продолжите в том же духе, я стану вашим худшим кошмаром.- Санджин выдохнул, нелепая отповедь далась ему тяжело. Тарик извиняясь поступил взор, а после посмотрел на Санджина из-под скорбно сведенных бровей, точно побитый щенок. Главный визирь так же печально посмотрел на него в ответ. Как же много этот молодой, нелепый парень не знал. Он жалел и не жалел одновременно о том, что не закончил тираду, в конце которой должно было быть "А ваше истерзанное тело на вивисекционном столе станет моим кошмаром".