Интриги на завтрак, обед и ужин.

Серафис уныло подпирал собой стену дома, выходившего фасадом на базарную улицу. Ему стоило радоваться, после семидесяти пяти лет службы он вернулся домой, на Хтонию, у него были очень солидные деньги, связи, но последний человек, который бы ему дорог, отчаянно угасал. И он ничего не мог сделать. Ни деньги, ни связи не помогут, если твой враг - старость. Особенно, старость тех, кого ты любишь. Его сестра-близнец, Шарифа Изилиен, такая яркая, такая озорная, непосредственная, такой он помнил её по детским годам и пиктам, что первое время присылали родители. Из милой девочки она выросла в очень красивую девушку, на последней записи, что он получил, ей около шестнадцати, она одета ярко, броско, длинные рыжие вьющиеся волосы распущены, они невесомо взмывают в воздух от каждого её движения, она танцует на маленькой сцене, её улыбка совершенно искренняя, а глаза сияют. Когда он вернулся, спустя все эти годы, она состарилась. Он повзрослел, возмужал, но в его запасе больше ста лет беспечной молодости, а она... Волосы, бывшие некогда подобными огню костра в тёмной хтонийской ночи, стали больше похожи на редкие искры в густом, бело-сером дыму, лицо и руки изрезали морщины, точно барханы пустыню , спина согнулась под тяжестью возраста и ответственности за семью и детей. Суставы болят и неприятно хрустят, будто ломающиеся сухие ветви анчара, сколько лет она уже не танцует? Только её глаза не изменились. Такие же бесконечно зелёные, как и прежде. Такие же яркие и блестящие как и у самого Серафиса. Трое детей, внуки, правнуки. Муж, дом, дети, кухня, уборка, стирка, разве останется в этом время для танцев и таких открытых улыбок? Им обоим по восемьдесят два, но какие же разные это восемьдесят два года. Серафис рад тому, что застал её ещё живой, и не рад одновременно. Он не мог совладать со своими чувствами, ведь все происходящее казалось ему злой шуткой чужих богов. Это значит скоро она умрёт и он увидит её погребальный костёр. И вся эта церемония, печальные чёрные одежды на живых и не менее печальные белые одежды на ней. Его милой, дорогой сестре. Шарифа долго болеет, уже совсем почти не ходит, слишком это больно, очень плоха в последнее время, сильно кашляет. И он не сможет отказать сестре в последних почестях. Но как же горько видеть её такой, знать, что он сам должен быть точно таким, и понимать, что пропустил всю её жизнь. Всё горести и радости, которые они, как близнецы, должны были делить поровну. Он не был на её свадьбе, не держал в руках её сыновей и дочь, более того, они и сами старики уже. Они зовут его дядей, а он с виду годится им во внуки. А их дети зовут дедушкой. А дети их детей, с которыми он внешне одного возраста - прадедом. С невыносимой болью он принял от старшего сына Шарифы, Касима, фамильный клинок, который должен храниться у старшего мужчины в семье. А Серафис думал о том, какому поколению потомков его сестры он передаст меч перед смертью. Седьмому? Или может уже девятому? И сколько пра- ещё добавиться к слову дедушка в обращении к нему перед тем, как он, наконец, отправиться в солнечный огонь, танцевать вместе с ней. И теперь стена с облупившейся штукатуркой и краской казалась ему его единственной опорой в жизни. Единственным, что стоит несмотря на все его потрясения. Ведь эту лачугу он помнил с детства. Серафис не собирался покидать легион, у него было много карьерных планов, в конце-концов он только пять лет назад получил звание центуриона, но судьба распорядилась иначе. Алиаскар Матал Алкуамар, его трибун, нарушил устав легиона, совершил убийство одного из видных терранских государственных деятелей, которого должен был охранять и дезертировал. Комиссия по его преступлениям затронула почти весь шестой хтонийский легион его императорского величества, Максимуса Децимуса, и Изилиен, бывший в очень близких отношениях с Алиаскаром, не мог избежать допросов, бесконечных разбирательств и, как итог, почётной, но жёстко вынужденной отставки. И вот теперь, он, не умеющий ничего, кроме как воевать, в отставке Центурион шестого хтонийского, Серафис ибн Гаран Изилиен, размышлял о тяготах бытия и обтирал дорогим жилетом из золототканого шёлка старую, давно не крашеную стену крохотного домишки какого-то нищего башмачника, которого, судя по вывеске, звали Ахмед, и обувь его работы, что лежала на лотке рядом, была настолько ужасна, что Серафиса нисколько не удивляло ни состояние лачуги, ни бедность её хозяина. Странно, что он вообще на что-то ест при таких раскладах. Впрочем, он был здесь отнюдь не ради сомнительного счастья в виде покупки редкостно уродливых кожаных туфель с разными даже внутри одной пары, криво загнутыми носами. Серафис ждал. Он ещё не знал, кого именно, так что в первую очередь, он ждал условного знака. В час дня ровно, когда большая часть народа расползается по домам ради благословенной тени и отдыха от палящих лучей горячего хтонийского солнца, на этой улице должен появиться человек в красном халате и трижды обойти колодец на крошечной площади напротив дома башмачника по кругу. Серафис знал, что ему, как и другим друзьям и приближенным Подобного Луне, негласно запрещено связываться или собираться больше троих. За их перемещениями все еще следили, хоть и довольно вяло. И в таких делах лучше было бы перебдеть. В конце концов, хоть и не имея никакого понятия о том, что Алиаскар задумал, но Изилиен все же лгал суду и дознавателям. Он знал, где прячется его бывший командир. И знал отлично. А так же он знал, что пойдёт за ним хоть в огонь, хоть в воду, хоть против самого императора. Алиаскар был харизматичным лидером, верным другом, великолепным стратегом и тактиком, и, чего греха таить, красивым мужчиной. Зная свои склонности, Серафис до самого последнего момента мысленно бил себя по рукам, не позволяя себе переходить грань между шутками и намёками, дружбой и флиртом. Проблема была в том, что каждый раз он обещал себе прекратить эти мысли и чувства и каждый раз срывался. Ведь проклятый полу-терранец был настолько во вкусе Серафиса, насколько это вообще возможно. Смуглая, но светлее, чем у самого Рафи, кожа, короткие каштановые волосы, чётко очерченные брови, высокие скулы по которым были будто рассыпаны веснушки, тяжёлая, почти квадратная, но все же очень гармоничная для его лица нижняя челюсть, большие, всегда подведенные черным, как и у всех хтонийцев, медово-желтые глаза, широкий нос со слегка вздернутым кончиком, вечно растянутые в усмешке губы и эта проклятая трехдневная щетина. Вкупе с поистине впечатляющей фигурой и высоким, на полголовы выше самого Серафиса, ростом, да, пожалуй, он был просто квинтэссенцией правильного и красивого в человеке с точки зрения хтонийцев. А когда красота, ум, красноречие и такое количество самых разных талантов сходятся в одном человеке это не может не привлекать внимание. Не может не восхищать. И Серафис восхищался своим трибуном, и как подчинённый, и как человек, и как мужчина. Так что когда он узнал об убийстве, о пробеге и о том, что его объявили в розыск по всем планетам империи, Изилиен не мог не опустить руки в отчаянии. Неужели его безупречный командир, прирожденный лидер, честный и верный человек, тайный объект его воздыханий, действительно убил родственника императора? Этого не могло быть. И тогда он получил по закрытому каналу связи сообщение из двух слов: "Луна поднимается". Он не раздумывая ни минуты, знал, кто именно отправитель и знал, что уже в следующую секунду отправит ответное сообщение, фактически подтверждающее его персональное участие в преступном сговоре. Если "Солнце озаряет твой путь.", значит он принимает правила игры, лжет всем и вся, но остаётся верен своему командиру. И горит вместе с ним, если обман вскроется. Получив по тому же каналу координаты, по которым он после нашёл комм с данными о местоположении и явкам-паролям связных, Серафис переписал их шифром в свой дневник на разные страницы, после чего закрыл канал, очистил историю сообщений, выключил свой комм и выбросил его в утилизационный отсек корабля за десять минут до прессовки и сброса мусора в открытый космос. На самом деле, по здравому размышлению Серафис понимал, что вышел на слишком опасный путь, необдуманно и глупо поступил, следуя личной выгоде необходимо было передать координаты, тогда его бы скорее всего ждало повышение, слава и, почти наверняка, большие деньги. А теперь его ждёт только смерть, в случае, если он попадётся и их связь вскроется. Но он не мог заставить себя предать того, кого любит. Только не он. Это мерзко, низко и отвратительно, это то, за что он бы себя никогда не простил и никакие звания и деньги этого бы не изменили. Репутация - строится всю жизнь, рушится за один день. Так всегда говорил Алиаскар, и Серафис каждый свой день строил репутацию хорошего солдата, а после верного императору офицера, долгий путь в семьдесят пять, почти семьдесят шесть лет. И кто он теперь? Всем известно, что его отставка так или иначе была позорной, вынужденной, как вынужден династический брак или признание под пыткой. Это знали все, кого это хоть мало-мальски касалось. Центурионы и легаты, сенаторы и послы. Думаю, совет визирей тоже уже в курсе, дело-то громкое. Двоюродный племянник его императорского величества мёртв. И хотя все знал, что добродетелями юный Люциус был обделен настолько, что стыдно было бы сказать, а вот пороками пропитан, будто древний кинжал ядом, он оставался родственником императора, близким родственником, что не мало важно. И император положит все силы, чтобы поймать убийцу, дискредитирующего легионы и посла на Хтонии, это помимо собственно убийства. Отвлекшись, Серафис не сразу замечает связного. Невысокий, чуть сгорбленный, староватый хтониец с длинными, жидкими усами, одетый в красный в полоску сатиновый халат, застиранные шаровары цвета куркумы и нелепую, вышитую розовыми цветами, тюбетейку медленно и рассеянно обходил кругом колодец. Серафис кивнул жене башмачника, даме циклопических размеров, пренебрегающей головным убором даже в такую жару, на пару коричневых тапок без задника примерно его размера, дождался, пока она завернет их, расплатился и неспешно пошёл следом за Красным халатом, уже обошедшим трижды колодец и двинувшимся в переулок, якобы для того, чтобы попасть на соседнюю, параллельную улицу. Серафис слегка обогнал его перемахнув через стену, оказавшись в грязном тупике раньше связного. Тот, увидев стоящего у замаранной стены высокого, богато одетого господина в чалме чуть вздрогнул, но быстро узнал того, кого ему описывали. Никаких лишних сведений, никаких имён, но, честно говоря, Газим и так смог бы назвать фамилию своего визави. Исключительно изумрудные глаза выдавали в получателе потомка старой семьи Изилиен. Газим мог бы поклясться, что мужчина перед ним так же огненно-рыжий, хоть и плотно намотанная узорчатая ткань чалмы полностью скрывала его волосы, но ведь темно-медные брови все же сложновато скрыть чем-то, кроме тех странных одежд женщин северных дикарей, в узкую прорезь которых едва видно глаза. - Луна поднимается. - Медленно произносит Газим, и смотрит в упор на Изилиена. - Солнце озаряет твой путь. - легко, почти на выдохе, говорит в ответ Серафис, открыто улыбаясь. - Какие новости, друг? - Не очень хорошие. Сегодня прибыл имперский эмиссар, будет следить за обстановкой во дворце и на планете в целом. Волку пришлось укрыться за Аль-Хаджем, в старой пещере, что у северу. Знаю, в тех краях вы бывали неделю назад. Он был тогда не там. Но перед тем, как увидеться, он просил вас найти Хафиза Ан'Рималя и передать ему вот это письмо. - Газим вытащил из-за пазухи плотный бумажный конверт и передал его в руки Серафису, тот тут же спрятал его так же под рубашку. - Вас оно тоже касается, прочтите его вместе, когда встретитесь, но для вас лично есть кое-что ещё. - Он снял с пояса один из простых кожаных кошелей и протянул его слегка дрожащей рукой. Набит кошель был туго, и вряд ли там были деньги. Серафис, с лёгким волнением, принял и его, привязывая на собственный пояс, поближе, чтоб можно было сберечь его от ворья. - Благодарю. Возьмите свёрток с обувью, там пара вещей, которые необходимо передать Волку лично в руки. Надеюсь на вашу надёжность. - Не волнуйтесь, не в моей привычке подводить семью. Я передам это гонцам, а те передадут уже ему. Прощайте, и да светит солнце над вами всегда. - И над вами, отважный господин. Обмен был совершён и Серафис, в нетерпении развязать кошель, двинулся через базар в сторону дома его семьи. Придя домой и запершись в отведенной ему комнате, Серафис сел за стол и, стараясь заставить руки перестать дрожать, развязал кошель и высыпал содержимое на стол. Небольшая, плотно сложенная записка, несколько старых ключей, судя по всему от небольших сундучков, несколько инфокристаллов и ещё один маленький свёрток. - Ладно, начнём с записки, так будет понятней. - тихо пробормотав обращенную к самому себе фразу, Серафис принялся разворачивать записку. Конечно, она была зашифрована, но шифр ему был хорошо знаком. После разлуки длиной в полгода, даже просто строки, написанные его рукой радовали, будто дождь в пустыне. "Рафи, надеюсь, это читаешь ты, а не кто-то другой. Я бесконечно рад тому, что ты принял такое опасное решение, как последовать за мной. Я хочу, чтобы ты знал. Я не убивал этого жалкого клеща, присосавшегося под хвостом шелудивого шакала, что бы там не говорили. Когда я пришёл в кабинет мерзкого юнца он уже был мёртв. И кто-то подчистил все записи с камер. Я записал на один из кристаллов данные из его системы, хочу, чтобы ты их посмотрел, может свежим взглядом ты увидишь то, что я пропустил, а остальные два кристалла со стола Люциуса, я не смог их расшифровать, тут нужен хороший специалист, я уверен на сто процентов, ты знаешь такого. До того, как найдёшь Хафи, прошу, расшифруй их и просмотри данные любым способом, там может быть что-то указывающее на убийцу. Ключи, что тебе передали, от сундуков с оружием, заберите его вместе с Хафизом, координаты их нахождения на обороте записки. И так же знай, мне очень дорого твоё доверие и преданность несмотря ни на что. И у меня есть для тебя скромный подарок. Честно говоря, я нашёл его здесь, в пещере, думаю это была часть награбленного сотни лет назад местной бандой разбойниц, но теперь я хотел бы, чтобы ты его принял, как подобает случаю. С надеждой на скорую встречу, Алиаскар." После того, как Серафис понял, что читает записку в третий раз он, наконец-то, решил отложить её и осмотреть кристаллы. Да, стандартные, ничего особенного. Один помечен кругом, перечеркнутым ровной линией, должно быть этот - запись системы, а оставшиеся два - на расшифровку. Нелегкая задача, честно говоря. Ключи надо спрятать пока что до лучших времен. До встречи с бывшим опционом Серафиса не меньше недели. Недели напряжённой и опасной работы. Впрочем, сведения о невиновности взбодрили его, он верил бывшему командиру, хотя, честно говоря, и сам бы прибил этого мелочного, грязноротого ублюдка. Теперь свёрток, это должно быть и был тот самый небольшой подарок. Осторожно взяв в руки плотно завернутый в бумагу предмет, Серафис развязал шнурок, стягивающий обертку и поспешно вытащил вещицу на свет. Это был, изящный, филигранный полумесяц из золота на узкой, чёрной бархатной ленте, судя по длине идеально подходящей Серафису по размеру. Его сердце пропустило несколько ударов, а глаза расширились от безмерного удивления. Как он написал, он "хотел бы" , чтобы Серафис его "принял, как подобает"? Что же, любопытное предложение, ничего не скажешь.