Сбой в системе

Как думаете насколько быстротечна жизнь? Когда ты нечто вне временного закона, кажется, что сто человеческих лет это так мало. Всего ничего для того, кто живёт на порядок дольше. Он живёт уже очень долго. Хотя, громко сказано. Они все существуют вне времени. Просто наблюдают за сменой эпох и забирают то, что причитается им по праву. Они то, что люди, наверное, окрестили бы как смерть. Они существа без плоти, крови, состоящие из энергии и энергией умирающих же питающиеся. Обычно они просто наблюдают за течением времени, собирая плоды кровавой жатвы. Люди ужасно любят устраивать подобное. Для них войны явление обычное. А для них, бестелесных сущностей, подобные случаи всего-навсего возможность перекусить. Они не могут насытиться, это невозможно, когда у тебя нет ощущения насыщения. Да и голода тоже как такого нет. Но энергия умирающих вкусна, как божественный нектар. Иногда кто-то из них выбирает себе человека и наблюдает за его судьбой столетиями. Найти душу после перерождения не сложно, особенно если ты знаешь, кого ты именно ты ищешь. Они редко решались на подобное, ведь как правило, они довольно быстро разочаровывались в подопечном и возвращались к тому, с чего начинали. Он выбрал такой путь. Просто поглощать умерших в какой-то момент стало слишком скучно. Он выбрал невзрачного человека из многих и просто на протяжении многих сотен лет наблюдал за тем, как он умирает и рождается снова. Но в какой-то момент кое-что изменилось. Произошёл какой-то сбой и после этого у людей появились причуды. Ему на это было всё так же плевать, ведь вкус мертвых душ по-прежнему был неизменным. Хотя, опять же... Есть ли у души хоть какой-то вкус?... Он не уверен. Он привык, что после поглощения где-то внутри разгорается огонёк силы, но не более того. Этот огонёк мал и как правило силой они пользуются не так часто, она им попросту не нужна большую часть времени. Хотя, какая ему разница, что происходит у большинства людей, если он наблюдает только за одним. Его мало волнует происходящее в мире, пока можно просто смотреть чужую жизнь. Наверное, для них людская жизнь как для самих людей сериалы. Какие-то долгие. Какие-то длинные. Интересные и не очень. Кто-то смотрит один или два, а кто-то ищет самые необычные. Кто-то смотрит без разбора, а кто-то, почти как гурман, перебирает и отбирает только лучшее. Он довольно долго ищет среди всего многочисленного населения небольшой страны своего человека. А когда находит, то понимает, что и он тоже скоро пробудит силу. Он чувствует всё, что связано с его подопечным. Знает, что будет новая прикормка, но не делает ничего, чтобы этому помешать. Ему всё равно на человеческие смерти. Он не испытывает ни радости, ни злости, его эмоции статичны, единственное, что, возможно, преобладает, это вечная скука. Он наблюдает за тем, как маленький мальчик убивает свою собаку, а следом и сестру и плавно опускается рядом с телами. Или тем, что от них осталось. Вытягивает ниточку души и поглощает. Он поедает их все, а после этого слышит тихий голос. — Что ты делаешь? — Тенко смотрит прямо на него, а рядом больше никого нет. Он знает об этом. Но как мальчишка смог его увидеть? Это же... Нет, не невозможно, конечно, случаи, когда его сородичей видели, случались, но редко. Но тут... Он не отвечает, просто пропадает из поля зрения, но далеко не уходит, наблюдает всё так же со стороны. Внутри так непривычно дёргает любопытство. Мальчика подбирает какой-то кровавый мужчина, за которым целая вереница убитых. За ним, как ни странно, нет своей персональной «смерти». Он наблюдает за мальчиком, чаще всего сидя в углу комнаты. А когда малыш убивает, он собирает свою «дань» и снова возвращается к наблюдению. Скучно? Может быть. Ведь в жизни его «подопечного» происходит мало интересных событий, но ему нравится чувствовать взгляд, который мальчик иногда на него бросает. Томура, так его теперь называет тот странный человек, часто смотрит на него, а потом, в какой-то момент о нём рассказывает «учителю». — Он ничего не делает. Просто забирает что-то у тех, кого я убиваю или наблюдает, чаще из-за угла комнаты. Я не могу разглядеть ни лицо, ни тело, потому что оно скрыто балахоном. Все За Одного хмурится, довольно долго ищет сведения об этом и в конце концов рассказывает ному Курогири об этом. Они не знают, что он тоже их слышит. Ведь они не видят его. — Смерть? — туманный человек выглядит совсем немного удивлённым. — По крайней мере их так называют. Я бы сказал, что это падальщики. Те, кто видел их, говорят, что они забирают из мертвых душу и просто идут дальше. Но обычно «смерти» не держатся рядом с кем-то одним. Ему хочется рассмеяться. Ни черта они о них не знают. Они ни смерть, ни падальщики, ни кто-то определенный. У их вида нет особенной цели. Они просто есть. Пока есть люди, они тоже будут существовать. И после людей тоже. Наверное, более древние представители их вида застали времена, когда людей не было, но он сам относительно молод по сравнению с ними. Он наблюдает за мальчиком ещё несколько месяцев, прежде чем Томура обращается к нему напрямую. — Почему ты здесь? Тишина. Раньше ему не приходилось общаться с выбранным человеком. Он просто наблюдал и этого было достаточно. Но сейчас такая возможность появилась и... Должен ли он ответить? Любопытство снова дёргает где-то внутри. Что же. Ему всё равно нечего терять. — Хочется. — говорить впервые не сложно. Он достаточно слушал, чтобы привыкнуть к этому языку и научиться воспроизводить слова. Правда, голос выходит угрожающе тихим. Мальчишка же просто продолжает лениво скользить взглядом по строчкам книги, которую ему дал учитель. — Ты можешь почитать мне? — наконец, спрашивает, поднимая тусклые глаза. В этих глазах нет жизни. Он всё ещё не оправился от того, что произошло. Но так легко привык к странному существу рядом с собой. Мальчик вздрагивает, когда чувствует могильный холод за спиной, но не дёргается, когда тонкие бледные руки обхватывают книгу у него в руках и забирают. Он поднимает голову, сталкиваясь с ярко зелёными глазами, которые горят потусторонним светом. — У тебя есть имя? — Да. Ты можешь звать меня Изуку. Мидория Изуку. Он выбрал это имя случайно. Как и внешность, но так было проще. Мальчику легче воспринимать его таким, чем тем, как он выглядит на самом деле. Люди с их хрупкой психикой часто не выдерживают нагрузку от их настоящего вида. Таково мироустройство. Он читает ему мифологию, рассказы и под его тихий размеренный голос мальчишка вскоре засыпает. Он не уходит. Просто откладывает книгу в сторону, укрывает мальчика одеялом и позволяет спать на своих коленях. При желании они могут взаимодействовать с предметами и людьми, но часто это просто не нужно. Однако, сейчас он впервые был даже рад, что его заметили. С тех пор он не уходит больше. Сидит рядом, читает, наблюдает или составляет компанию в играх. Томура быстро привыкает к нему, к тому, что его постоянный сосед странный и не видимый для окружающих. — Так значит, ты можешь только забирать их жизненную силу после смерти? Разве это не скучно? — пятнадцатилетний парень подпирает голову ладонью, смотря на парящего в комнате Мидорию. — Всё становится скучным, рано или поздно. Даже убийства со временем не приносят особенного удовольствия. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. — Изуку свешивается вниз головой, а его темно-зелёные волосы почти касаются чужого носа. — Видеоигры не становятся скучными. — Становятся, Томура, всё теряет свою ценность, если живёшь достаточно долго. Парень фыркает на это громкое заявление. Подобное у них раз от раза происходит довольно часто. Томура не соглашается с его словами, но Изуку слишком ленив, чтобы с ним спорить. Однако, Изуку единственный, кого Шигараки может касаться, не боясь навредить. — Когда ты касаешься, всё живое умирает. Распадается. Но я не живой, но и мертвым меня назвать нельзя. Наверное, поэтому твоя сила на меня никак не влияет. — При этом я могу тебя касаться. А остальные даже не видят. — Потому что я так хочу. Томура любит сидеть, прижавшись к нему спиной и позволяя обнимать под руками, пока играет. Ему спокойно, когда чужая голова покоится на плече. В отличии от рук семьи, эти прикосновения приносят особенное спокойствие. Изуку чувствует, как связь мальчишки к нему только крепнет. Это плохо, наверное, для человека, но ему абсолютно всё равно. Это скоро закончится, как и множество раз до этого. И он начнет всё сначала. И снова. И снова. И снова. Но пока он проводит носом по виску этого ребёнка и улыбается, слушая его рассказы о том, как он снова убил героев. Ребенка... Хотя, по человеческим меркам ему уже двадцать. Не совсем взрослый, но для Мидории он всё ещё кроха, малыш, который так многого не знает. Но он слушает, кивает и жмурится от того, как приятно чужие пальцы перебирают волосы. Да и тем более Изуку всё видел. Он ведь собирает жатву, как-никак. Но он никогда не говорит об этом. Он просто позволяет Томуре всё, что тот пожелает. Ведь что для него целое событие, то для Изуку лишь одно мгновение из миллиона таких же. Он слушает его планы по уничтожению мира и улыбается. Детские фантазии умилительны, но он такой трогательный в своих мечтах. Изуку гладит его по щеке, вновь кивая. Он знает, что не стоит привязываться. Но человек прекрасен в своей безумной любви. Он с любопытством, которое всё чаще заменяет скуку, позволяет себе немного больше, чем раньше. Могильный холод никогда не отпустит его нутро, но когда он обнимает мальчишку, почему-то становится теплее. Непривычно даже. От поцелуев, долгих, жадных, покалывает губы. Он знает, что всё это неправильно, в корне противоестественно, но запретов для них никогда не было. Они просто делали то, что хотели. Именно поэтому Мидория улыбается слегка, когда Томура прижимается ближе, отдавая своё драгоценное тепло. Пускай время и быстротечно, но для него это не имеет никакого значения. — Я найду тебя снова. В любом случае. — обещает Изуку. — Всегда находил. Где бы ты не появился. Так что ты всегда будешь под моим присмотром. Для людей такие слова сродни вечному признанию, но ему по большей части всё ещё нет до этого никакого дела. Он тонет в безумии, тянет за собой Шигараки и ему ни капельки не стыдно. — Мой. — шепчет с едва слышным благоговением, обхватывая тонкие руки и касаясь губами тыльной стороны ладони. Ему не опасна чужая сила, ведь его собственная многим хуже. Шигараки прижимается ближе, откидывает голову, открывается полностью, позволяя холодным поцелуям цепочкой спустится ниже. Он сходит с ума и совершенно не против этого. Тем более, его сумасшествие такое привлекательное. Он захлёбывается в немом стоне, когда его ласкают прохладные пальцы. Он оказывается неожиданно чувствительным и Изуку с почти что хищной ухмылкой изучает его с жадным интересом. — Такой вкусный, хороший, покорный... — гладя парня по щеке, воркует Изуку. Он знает о теле своего подопечного всё, но это не мешает ему снова и снова изводить его медленно, не давая того, чего так хочется. Его ласка медленная, но не дающая расслабиться даже на мгновение. — Ты чудовище... — Шигараки закусывает губу, сжимает чужую шею со всей силы, но его партнеру не нужно дышать, поэтому... Это не помогает. Зелёные глаза вспыхивают тем самым огоньком, который заставляет Томуру испытывать чувство, сродни благоговению. — Ты осыпаешь меня комплиментами, как мило. — чужие пальцы давят на чувствительную точку внутри, заставляя почти что встать на лопатки. — Ты не можешь вечно... — у Шигараки даже закончить не получается, ведь это ужасное существо снова опасно щурится и всё его тело резко становится ватным. Он опять это сделал... — Могу, и ты это знаешь. — голос Мидории разтраивается и в следующую секунду Шигараки чувствует, как его заполняют изнутри. Похоже ли это на обычный секс? Нет. У Томуры были обычные партнёры. Но ни один человек не может повторить то, что делает Он. Он словно везде, абсолютно везде. Ласкает, целует и двигается, заполняя до предела. Каждую клеточку. Словно бы заполняя его собой изнутри. И это чувство эйфории не проходит долго. Томура теряет счёт времени каждый раз, когда Мидория это делает. Он не трахает. Нет. Он блять сливается с ним практически в одно единое целое и Шигараки уверен, что ни одно занятие любовью не способно на такое. Это намного, намного лучше. Он словно умирает и перерождается каждый раз. От этого сносит крышу, этого хочется больше, это становится почти что наваждением. — Ты мой, Шигараки. Только и только мой. — он слышит этот странный голос на периферии, словно где-то совсем рядом, но в тоже время нигде одновременно. Он сквозь приоткрытые глаза наконец-то видит истину. Он видит чужой облик воочию и его психика окончательно раскалывается. Но Мидория бережно собирает его по кусочкам, не давая сойти с ума. Он бережно выцеловывает бледное лицо, прижимается губами ко лбу и не позволяет запомнить. Пусть даже всё для него так быстро, но его человек не должен умереть раньше положенного. — Моя драгоценность. — Изуку улыбается, когда Шигараки цепляется за него крепче. — Хочу... Ещё... — опьянённый, Тенко медленно тянется к нему, касается лица и прижимается губами к шее. — Твоё желание — закон, Тенко-кун. Он двигается медленно, а его драгоценный человек вот-вот готов принять ещё больше. Он сжимает его изнутри и Изуку рычит, заполняя его до предела. Когда-нибудь Томура умрет, но пока Он может делать с ним всё, что только пожелает. Ведь найти его в следующей жизни будет не так уж и сложно. — Я люблю тебя, Томура-кун, ты даже не представляешь, насколько... — Мидория гладит спутанные пряди волос, пока его человек лежит без сознания. Это естественная реакция на то, что тело и разум не всегда в состоянии понять и принять. Но он к этому привык. Ему просто нравится быть рядом, пока это возможно. Скука больше его не беспокоит. До поры.