Вилы новые были

— Вилы новые были! А грабли-то, грабли какие хорошие, аж блестели! Что за недоглядки? — Нету недогляду у нас, — старый колхозник Пётр Никитин хмуро почесал нос и закурил сигарету, — Что принесли — всё стоит на местах. — Спокойно, Лёлечка, — поддержала его Алина, завхоз, — Стоят теперь где-нибудь. — Инструменты потеряли, меня с работы дёрнули, совсем уже без совести. Попридержу документы пока, но чтобы после обеда всё на местах было! Дождавшись, пока бухгалтер отойдёт подальше, Алина коротко посмеялась, оглядывая вытащенные из сарая вещи. До этого молча наблюдавшая в сторонке, привалившаяся к стенке трактористка Маша подошла ближе и забрала у Петра сигарету, закуривая сама. Он нахмурился, но промолчал. — Искать смысла нет, — прикрыв дверь сарая, подытожила Маша и с намёком поглядела на завхоза, — Поставьте кого-нибудь вместо меня, пока я к председательнице схожу. Она взяла свою висевшую на заборе рубашку и пошла к сельсовету. Завхоз оставила Петра сторожить вещи и ждать других колхозников, а сама пошла пинать бывшего тракториста-пьяницу, надеясь, что он не успел ещё с утра напиться. Все знали, что у председательницы и трактористки тёплые отношения, хотя никто и не видел их часто рядом. Однако также все делали вид, что ничего не знают и никогда напрямую не просили Машу заступиться, но знание это чётко обрисовывалось у каждого. Так вышло и сейчас, но Маша, идя к ней, вздохнула лишь разок, когда вспомнила, что нужно выбросить сигарету. — Раз контора, два контора, школа, речка, грабли, печка — вот и весь район, — бубнит она себе под нос, поднимаясь на второй этаж. В кабинете было душновато, открытое окно не спасало. Тишину разбавлял лишь шорох документов — до полудня настроение работать было у всех. Маша остановилась на пороге, в своей излюбленной привычке прислоняясь к косяку двери, и с минуту молча наблюдала за сосредоточенным лицом председательницы. — Полина Юрьевна, — улыбнулась она, складывая руки на груди, — Опять с бухгалтерией беды? — Решаются потихоньку, вещей просто много к лету-то. — Кстати о вещах, — Маша подошла к столу, поправляя раскиданные ручки и карандаши, — Там про грабли ругаются, а что ругаться, не туда поставили разок, вот и путаница. — А что, Маня, — Полина отрывается от документов, складывает их в стопку и отодвигается на стуле подальше, усаживая полубоком. Маша молча ждёт, катая карандаш по столу, — Ты знаешь, куда их поставили? Лёля уже успела нажаловаться ей на всех и убежать пить чай, грозясь, что после обеда все получат. Но на самом деле она не выглядела злой, а это значит, что вещи далеко не пропали. Было только интересно, кто и за кого придёт просить. И, честно, видеть здесь Машу было неудивительно. — Откуда знаю? Маша медленно подошла к окну, разглядывая двор, и села на подоконник, положив левую руку на плечо Полины. Та накрыла её пальцы ладонью и задумчиво постучала по костяшкам, прежде чем повернуться лицом. Маша улыбнулась ей. Улыбка пропала уже через пару секунд, но в это время солнце ударило ей в лицо, превращая момент в картинку. Карие глаза превратились в медовые, заискрились, в волосах появились нехарактерно-светлые оттенки, её словно осыпали блёстками. Полина улыбнулась в ответ, откинув голову назад, и прищурилась: — А что думаешь? — Во дворе надо попробовать поискать, сюда же привозили, — она прикусила губу, чтобы не улыбнуться. — О, точно. — Ага. Я пойду. Несмотря на свои слова, Маша продолжала сидеть, наблюдая. — Мгм, голова закружилась, — прошипела Полина, садясь нормально, Маша засмеялась, тут же встала и пошла к выходу, подхватив со стола карандаш. Полина со вздохом взяла документы — Позови сюда завхоза. — Ага, — топот тяжелых ботинок раздавался уже с лестницы. *** Алина тяжело бухнулась на единственное кресло в кабинете и закинула ногу на ногу. Не отрывая глаз от бумаг, Полина хмыкнула: — Как там с хозяйством? — Всё потихоньку. Нашлась наконец-то уборщица к вам сюда, девочка только школу закончила. — Подожди, — Полина складывает руки на столе, смотрит вроде бы серьёзно, — Ты не увиливай от темы. — Да ладно тебе, стоят все вилы-грабли во дворе, как новенькие. — Почему как? — Ой, — закатив глаза, Алина просто махнула рукой вопрос и беззаботно достала из сумки булку, — Поешь со мной лучше. В комнату вбегает Лёля, хлопая дверью. Все вздрагивают. Пару листов на столе отлетают на другой край, кажется, стаканы на полке шкафа зазвенели. — Упс, сквозняк. В голосе у неё смешинки и наигранное удивление. Она снова много говорит, ругается, но так сразу и не поймешь, что недовольна — шутит, руками машет, тон почти извиняющийся, и слова быстро-быстро слетают. Но громкая, попробуй, пропусти что-то мимо ушей, захочешь — не выйдет, да и потом втык получишь. — Ну что, девоньки, — она в привычной манере тянула последнюю «и», — Сейчас идём во двор и вы мне покажете, где стоят наши хозяйственные принадлежности. Алина, ты же за ними следишь? — А я-то зачем? — надеясь не выходить лишний раз под палящее солнце, спрашивает Полина. — Если что примешь там свою председательскую силу. Алина думает, что это танцы с баяном вокруг козы. Лёля всё ещё удивляется, почему они всё это проворачивают. Полина, кажется, уже привыкла. И грабли, и вилы, и даже тележка, которая вообще-то никуда не пропадала, а стояла у сарая под кустом сирени, рядком стояли у стены здания колхоза. Кто-то мог бы назвать это чудом, но они ведь уважающие себя атеисты и прекрасно знают, что без завхоза тут не обошлось. А вслух не говорят — а зачем, ведь все и так знают. Лёля всё внимательно пересчитывает, сверяясь с бумагами, в блокноте галочки ставит, а то на ревизиях потом мучиться. Возможно, в третий раз она пересчитывает чисто из вредности. За этой увлекательной арифметикой их застаёт вернувшаяся с поля Маша. Она становится рядом с Полиной, кладя подбородок ей на плечо, и внимательно наблюдает за каждым движением Лёли. Хоть глаза отдохнут в тенёчке, от палящего-то солнца. Периодически она протирает лицо висящем на плече полотенце. Все молчат, а то вдруг собьют счёт — Леля ведь всё сначала начнёт. Наконец дотошный бухгалтер кивает, мол, всё верно, и тяжело вздыхает, на что Маша реагирует смешком и тут же прячется за волосами Полины. Время уже перевалило за полдень, вся деревня негласно собирается обедать. Полина подставляет Маше локоть и кивает на дорогу остальным, в столовой должно быть уже готово горячее. Алина обгоняет их слишком резво. — А почему двое граблей не выглядят новыми? Алина? Алина! Несмотря на то, что они уже вышли на дорогу, грозный Лёлин голос нельзя было не услышать. Полина перевела на завхоза взгляд, та пожала плечами, состроив гримасу. — А я что, у меня обеденный перерыв. Я есть иду.