Вилы новые были

Обеды всегда проходят шумно, в отличие от ужинов, на которые приходит мало людей. Девушки смеются и перекрикиваются с разных столов, кто-то из недели в неделю спорит, засохнет ли осинник летом, а звон ложек уже сделался частью воздуха столовой. Ещё в полдень забежал чей-то босоногий ребёнок и теперь шмыгает между столами, тихонечко выпытывая, когда можно будет ходить к реке, тихонечко — чтобы «мамка не узнала». Солнце скоро должно было перейти свою высшую отметку и медленно сбивать пекло, работа пойдёт своим чередом. Егозящего мальчонку стали посылать за компотом, чтобы не носился без дела, тот довольно улыбается — разрешили работать как большому. Яблоки из кастрюли теперь тоже достанутся ему. Некоторые уже встают из-за столов, качая головами на синее майское небо без единого облачка. Постепенно в комнате остаются только те, кому недалеко идти, становится намного тише. Ангелина на кухне смачно поминает черта и тех, кто успел впустить муху. Маша усмехается и машинально поворачивает голову в сторону Полины, чтобы заметить реакцию. Та тут же поднимает глаза, улыбается тоже и кивает на освободившееся рядом место. Маша подбирает со стола оставшиеся кусочки хлеба и пересаживается. — Что там в поле, Маненька? — Полина наконец откладывает вилку. Ест она всегда неспешно, уходит почти последняя: лучше в столовой посидеть, чем мотаться без дела по улице или в душном кабинете. — Опять свёкла сахарная. Маша катает из мякушки хлеба шарики и задумчиво жуёт их. С огурцами хорошо было бы. Или с молоком. Она бы свою собственную корову завела, но тут работа да дела домашние. С огурцами так-то легче. — Да, там из района бумаг наприслали к этой свёкле. — Рекорд им, что ли, ею ставить? — Маша хмыкает. Они сидят молча с парочкой таких же спокойных людей, почему-то после обеда все очень спокойные. У Маши просыпается желание закинуть ноги на скамейку и опереться спиной на подругу, но тяжёлые ботинки слишком грязные. Кажется, что тикающие на стене часы шли как-то быстро. Полина компот не допивает — ещё горячий, не лезет. *** Темнеет. Майские вечера всё ещё холодны. Полина кутает плечи в старый вязаный платок и замирает, когда Маша кладёт голову ей на плечо. Та закрывает глаза, вслушиваясь в дребезжащие звуки сверчков. Можно было пойти домой ещё два часа назад, но проводить такие вечера в духоте комнат не хочется. Маша сжимает Полинину ладонь, про себя удивляясь её теплоте. Ну и хорошо, так ещё теплее. И намного теплее, когда смотришь в лес у горизонта уже застелённый синей темнотой и сравниваешь с близким к тебе теплом, было бы одеяло, она бы сильнее закуталась, но сейчас только поежилась от пробежавших мурашек. Полина чертит носком обуви полукруги на вытоптанном у скамейке месте. Маша вдруг прерывает длившееся уже давно молчание: — А помнишь, как тут всё было, когда ты только приехала? — Ну да, все настороженные были, не понравилась сразу никому. — Только не мне. Это был странный, бешеный день. Все носились с бумагами, протирали пыль на полках и даже цветок в кабинет притащили — всё-таки из района председательницу присылают, мало ли какие они там, районные. Прибывшая после полудня Полина не слишком всех обрадовала. Новое лицо, так ещё и пришла в обед, отвлекла. «Чудная какая-то», ворчали колхозники, вглядываясь в девушку, слушающую Лёлю и осматривающуюся кругом. Маша грызла соломинку, стоя отдельно в тени здания, и думала, что председательница вовсе не подозрительная, надо бы с ней поговорить, походить, может люди быстрее привыкнут. Только как подойдёшь — крутится по делам, лицо спокойное, и причину-то не придумаешь. Она достаёт сигарету и закуривает, слишком задумывается, разглядывая односельчан, потому вздрагивает, слыша нарочное покашливание. Полина идёт к ней, смотрит в лицо, даже не подумав опустить глаза на пачкающуюся в пыли юбку. Маша тоже смотрит, забывает, что хотела поговорить, ждёт теперь, что же случится. Стена здания сельсовета закрывает их от ветра, так что сигаретный дым не отлетает в сторону, а держится рядом с ними. — Нехорошо курить, — Полина на секунду морщит нос. — Все курят. Ничего не меняется. Они молчат. Кто-то чуть поодаль зовёт всё же пообедать. Маша тушит сигарету и убирает окурок в пачку. — Вы не переживайте, попривыкнут все. — Покажешь столовую? — Маша улыбается и кивает в сторону дороги.