Приглашение

      — Мне… ммм… пора идти. — Убитым голосом пробормотал Драко Малфой, пулей вылетая за двери кабинета Поттера, на ходу активируя артефакт незаметности. Кожа на лице горела нездоровым румянцем, а в голове панически метались мысли… Что он, чёрт возьми, натворил вчера?! И как, Мордред его разрази, во всём этом участвовали уши Поттера?!       Платиновый блондин, незаметный и непримечательный сейчас для других волшебников Министерства, с раздувающейся мантией, летучей мышью пролетал коридоры, как Снейп — подземелья Слизерина. Его сердце то и дело сжималось от паники и страха, а воображение безбожно усугубляло ситуацию. Ему жизненно необходимо было выяснить, что же он забыл…       Влетев в свой маленький уютный кабинет, Драко, не в силах унять свою нервозность, принялся мельтешить из угла в угол, меряя рваными шагами маленькую комнатку. Воспоминания были совершенно разрозненными, как будто ребёнок высыпал их цветными кусочками-паззлами прямо из его черепушки, а потом сгрёб всё это обратно. Последовательность и хоть какая-то ясность заканчивались на фразе «если тебе и правда так интересно, есть человек, который мне небезразличен», и это вызывало определённые беспокойства. Куда всё могло свернуть после этого? На момент очень расплывчатого признания он уже был достаточно пьян, поэтому и говорил всё это без особого страха быть пойманным. Благо ему хватило трезвости для того, чтобы не выдать Поттеру себя с потрохами!       Но вот… что было дальше?..       — Заведующий Портального управления Хэмильтон, вы на месте? — Послышался от двери голос принеприятнейшего человека.       — Да, Кэрл, чем могу помочь? — Закатив глаза, Драко натянул на лицо дежурную улыбку, взмахом палочки открывая дверь пришедшему.       — Вынужден сообщить, — гадко начал он, умудряясь выглядеть высокомерно даже глядя на Драко снизу вверх. — …что Ваш помощник, кажется, ещё какое-то время будет отсутствовать и мне, как назначенному от Министерства сменщику, придётся работать с Вами неопределённое время.       — Ох. Вот как? Я Вас услышал, Кэрл. Это всё, что Вы хотели мне сообщить? — Удерживая на лице нейтральное выражение, осведомился Малфой.       — Так как я вынужден разрываться между Отделом магического транспорта и бухгалтерией, обязан предупредить, что я не смогу всегда быть за столом помощника, надеюсь, Вы примите это во внимание и постараетесь организовать свою работу в соответствии с этим фактом. — Въедливо добавил он. — У меня есть дела поважнее, нежели обязанности помощника Заведующего Портального управления, надеюсь, Вы и сами это понимаете. Беготня между такими далёкими уровнями не сделает мою работу лучше. — Бросил он, прозрачно намекая на то, что шестой уровень Министерства — ниже его достоинства.       — Конечно. Полностью согласен. — Профессиональным тоном бросил Драко, про себя отмечая, что Кэрл и так не отличался особой старательностью на должности Заместителя помощника. — Всенепременно озабочусь тем, чтобы не дёргать занятого человека по пустякам. — Усмехнулся мужчина, надеясь наконец выдворить противного клерка. И почему из всех возможных вариантов ему в замену назначили именно его? Когда же наконец вернётся к работе Фергус…       Из всех людей в Министерстве о Малфое знало только четверо: сам Министр, Грейнджер, к которой недавно присоединился ещё и Поттер, и его личный помощник — Фергус. От остальных же он вынужден был прятаться под разного рода артефактами, скрывая свою личность и внешность. Узнай этот Кэрл, что работает под началом «мерзкого сыночка Малфоя», наверняка раздулся бы от ненависти и ядовитого презрения, да так и лопнул бы!       Драко всё же смог, не без вреда своим нервам, наконец распрощаться с ленивым и высокомерным помощником, и устало плюхнулся на рабочее кресло. А ведь день только начинался…       Не успел светловолосый мужчина взяться за свои бумаги, как в кабинет через форточку для быстрых сообщений влетела сова со свёртком уменьшенных в размере бумаг и свитков — Поттер прислал материалы по делу для детального изучения.       — Вот ведь, вечная геройская заноза в моей заднице! — С деланной досадой бросил Драко, при этом не замечая, как уголки его губ еле заметно поползли вверх.       Ему внезапно вспомнился день, когда Гарри впервые сам, первый отправил ему записку. Ох, кажется, это было так давно…

***

      Пятница, как помнил Драко Малфой, началась с самобичевания, раздражения и пустых навязчивых мыслей. Только проснувшись в своей уютной кровати он тут же непроизвольно вспомнил о вчерашней встрече с Поттером в Косом переулке, и его голова отозвалась мигренью на всплывшие в памяти обрывки.       Кто бы мог подумать, что именно в тот день ему понадобится заглянуть на торговую улицу, и как же всё так удачно сложилось, что он как раз проходил мимо лавочки Гвордра в тот момент, когда небезызвестный Мальчик-который-выжил заходил туда? Поттер не производил впечатление заядлого модника, и представить его в подобном месте можно было только если допустить, что он пришёл туда за подарком. А в эту лавку редко заглядывают ради друзей, обычно по особым случаям… Не успел Драко додумать эту мысль и осмыслить неприятное подозрение, как в тот же миг увидел через стёкла магазина, что Гвордр вынес Поттеру кольца на бархатной подушке, и грудь будто сдавило тисками… Неужели, пикси ему в рот, его слова в тот злосчастный вечер на балконе привели к обратному эффекту, и Поттер помирился с рыжей Уизли настолько, что теперь готов пойти на подобный шаг?! Как он, Драко Малфой, чёрт побери эту фамилию, мог так облажаться?! Где допустил ошибку?       Пока Поттер сосредоточенно рассматривал гоблинские изделия, бросив друга на растерзание болтливого торгаша, платиновый блондин мялся у прилавка, накручивая и изводя себя тревожными мыслями. Вскоре он не выдержал и зашёл внутрь, успев довести себя же до ручки.       Если его предположения верны… Коль это и правда так, то он будет проклинать себя всю оставшуюся жизнь. А хуже всего то, что даже если он в итоге и умудрится сблизиться с Поттером, как того и хотел, то его, по иронии, скорее всего пригласят на свадьбу! Это казалось ему последним гвоздём в крышку его гроба. Нет-нет-нет, он никогда не будет способен искренне их поздравить: стоило ему представить, как он стоит и смотрит на счастливые лица молодых — ему тут же захотелось вскрыть себе вены, лишь бы не видеть этой картины. А потом ему придётся всю долгую оставшуюся жизнь наблюдать за счастливой семьёй Поттеров со стороны, смотреть на их улыбки на ежегодных мероприятиях, видеть как у них рождаются и растут дети, похожие на них…       Драко не выдержал: не успев себя остановить от очередной глупости, он наклонился к плечу Поттера и указал на забавное творение современной моды, выдавая своё присутствие. На что он надеялся? Да, собственно, ни на что. Это было глупым импульсивным жестом, основанным на захватившей разум ревности и мелочной обиде.       Но когда его глаза столкнулись с тёмной зеленью глаз Поттера, сердце испуганно ухнуло в желудок, и он почувствовал себя неимоверно, основательно и беспрецедентно глупо. В самом деле, как будто бы ему шестнадцать, раз он позволил себе пойти на поводу у желания подстроить какую-то мелочную пакость. Всё-таки люди не меняются… С испытываемым им сейчас жгучим стыдом мог сравниться лишь тот кошмарный момент, когда Барти Крауч-младший под личиной Аластора Грюма превратил его в хорька.       Но каким было его потрясение, когда пока он был занят пустым сотрясанием воздуха в приторно-льстивом диалоге с Гвордром, его восхищённо окликнул, совершенно не замечаемый им до этого момента спутник Поттера. Кто бы мог подумать, что кольцо искал не Гарри, а его дружок Лонгботтом? Да ещё, вот ведь нелепое счастливое совпадение, кольцо выбранное Драко ему чертовски понравилось! Хотя, чего удивительного, если из всех девушек он выбрал мисс Лавгуд…       А для этой неподражаемой особы — которой свойственно восхищение потрясающе-странными вещами и явлениями, что, на первый взгляд, лишены всякой логики — как кстати, данное авангардное творение было в самый раз под стать. К тому же, если вспомнить последнюю статью Придиры, то подобный аксессуар обретает ещё и практическое применение, пускай и в странных суеверных веяниях/убеждениях. Сказать, что Малфой этого не ожидал — ничего не сказать, но, как и полагает слизеринцу, он умело ввернул это своим достижением.       И пока, несвойственно болтливый для гоблина, хозяин лавки был занят дружком Поттера, тот, воспользовавшись моментом, неожиданно оказался как-то слишком близко. Драко в этот момент буквально плавился от облегчения, что все его подозрения оказались беспочвенны, да так, что чуть не выпалил истинное назначение своего «бескорыстного жеста помощи» двум заблудшим волшебникам. Но Поттер, отчего-то не зацепился за его оговорку и никак не отреагировал на случайную подначку. Только и бросал хмурые взгляды из-под бровей, но при этом даже не выглядел злым или раздражённым, лишь слегка подозрительным. А это мало вяжется с его обычной реакцией на присутствие и действия Драко.       Всё казалось неестественно-удачным стечением обстоятельств, и это слегка напрягало Малфоя. Даже Невилл внезапно захотел продлить их совместное времяпрепровождение, будто сегодня сам Мерлин был на его стороне! Всё шло подозрительно прекрасно, как тут… в разгаре спора между старыми однокашниками, Гарри схватил друга за плечи, неосознанно демонстрируя скрытые под плащом руки, и Драко побелел от увиденного. Рукав его белой когда-то рубашки свисал с правой руки Гарри алыми тряпками: он был разрезан и залит багровыми пятнами… Платиновый блондин ощутил, как кровь схлынула с его лица, а сердце непроизвольно сжалось в груди, ощущаясь болезненным комком нервов. И вся жестокая насмешка ситуации вернула ему трезвый взгляд на серую реальность, о которой он на время забыл, погрузившись в наивные отголоски подростковых переживаний.       Драко не знал, почему Поттер не выдернул руку, когда он внезапно резко схватил его предплечье, но он не мог и не хотел об этом тогда размышлять. Руку Гарри украшали обманчиво тонкие белые рубцы, края которых были разрезаны так ровно, что не осталось сомнений в том, каким заклинанием его пытались убить. Если бы он не знал наверняка и не ощутил на собственной шкуре всю подлость этого жестокого изобретения магии, он, возможно переживал бы меньше. Драко с иронией вспомнил о таких же шрамах, по косой пересекающих его грудь… Чёртова Сектумсемпра.       — Отправлю тебе с совой. — Бросил он, даже не рассматривая сейчас опасений, что такая настойчивость может ещё сильнее отдалить их друг от друга и что Поттер может и вовсе отказаться принять его посильную помощь.       — Отправишь что? — заторможено моргнул Гарри, явно сбитый с толку поведением блондина.       — Мазь, Поттер, мазь! — Раздражённо бросил Драко, злясь скорее на себя, чем на естественное замешательство мужчины напротив.       Поттер, естественно, не преминул отметить необычную «заботу от Малфоя», на что блондин разгневанно ввернул ему его детское поведение, заставив тем самым оправдываться самого Начальника Аврората. Но главное было не это.       Самым удивительным, и как ни странно, забавным, был тот факт, что Герой Магической Британии совершенно не сопротивлялся и покорно принял конвоирование хмурого Драко прямо до порога рабочего кабинета. Единственное, что он делал в это время — продолжал бросать настороженные взгляды, как в лавке Гвордра, и в целом выглядел не в своей тарелке в компании слизеринца. Но, опять же, для «обычной» реакции Поттера на подобные выходки, этого было неожиданно мало. И Драко не покидали далёкие подозрения на этот счёт, то и дело мелькая на затворках сознания.       В итоге, после того, как Поттер оказался за дверьми своего кабинета, а его секретарша, милая строгая женщина за сорок, была уведомлена о ситуации и выказала боевую готовность в операции «отправить раненого Начальника домой», Драко Малфой вернулся в смешанных чувствах в свой маленький кабинет, только по дороге осознавая, что всё это время разгуливал без артефакта… Вся эта ситуация с Поттером сильно выбила его из колеи. Он не мог просто так успокоиться, и остаток дня был взвинчен до предела и, предсказуемо, от этого раздражён. Вечером же того же дня он влетел в поместье и сразу же, даже не снимая верхнюю одежду, ворвался в свой рабочий кабинет, принимаясь остервенело перебирать собственноручно сваренные зелья в дальнем шкафчике. К счастью, разработанная им на базе личных записей покойного Профессора мазь на основе бадьяна, оказалась в его, изрядно поредевших с годами, запасах. Её было бы маловато, если бы поврежденный участок был больше, но если Поттер не соврал, и пострадала только его рука: этого обьёма было вполне достаточно. Только бы этот идиот действительно использовал её по назначению и не забывал наносить…       Драко, под нахлынувшими чувствами, выхватил бумагу для рецептов из своего шкафчика и ретиво настрочил записку, посчитав, что так будет надёжнее. И, не перечитывая, отдал её вместе с мазью сове…       Что уж сказать… Естественно, утром его настигло нелогичное, но предсказуемое сожаление и стойкое ощущение того, что он снова сделал очередную глупость… Почему он решил сделать приписку от себя в конце? Мерлин, ну зачем он вообще решил написать записку Поттеру? Не хватало ему его импульсивного поведения в четверг на Косом Переулке, теперь ещё и это! Отныне он был обречён мучиться в размышлениях весь предстоящий ему рабочий день и вариться в ощущении собственной никчёмности от совершённой ошибки.       В конечном итоге, он успел крайне устать от критика в своей голове, и за час до обеда вдруг раздражённо пришёл к мысли: а почему, собственно, он так переживает по данному поводу? В конце концов, в любви он Поттеру не признавался и в общем писал, как ему помнится, в своей обычной манере: с сарказмом и колкими замечаниями. А учитывая, что пригласительные открытки Поттер — Драко уверен в этом — совершенно точно не читал, то с чего бы ему читать его записку, верно? Хотя, записка это другое… Но даже если он прочтёт её, с чего бы ему как-то на это реагировать?       От последней мысли настроение Малфоя ощутимо упало на несколько столбиков ниже обычного, и он, вдруг потеряв какие-либо силы продолжать дискуссии с самим собой, обречённо обмяк, запрокидывая голову на спинку кресла. Вот и ответ. Зачем он так волновался? Боялся показаться странным? Ну разумеется, ведь «Драко Малфой не может переживать за Поттера».       — Смешно… — Невесело бросил он. — Я не могу даже интересоваться его самочувствием, не переживая о том, насколько странно и подозрительно буду выглядеть… — Резюмировал платиновый блондин, разочарованно качая головой. — И как всё дошло до этого?..       Иногда он жалел, что не пошёл в колдомедицину… Разумеется, отец бы не одобрил, как и половину того, что делал и продолжает делает Драко, но так бы у него была возможность подтасовывать смены и всегда быть в курсе состояния Главного Аврора. А, может быть, даже была бы хоть косвенная возможность частично повлиять на исход очередной такой аврорской миссии и попытаться спасти этого дерзкого придурка с атрофированным чувством самосохранения. Однако сейчас Драко лишён профессионального оправдания для вопросов о самочувствии. Но, снявши голову, по волосам не плачут. Ему лучше было не задумываться о том, как бы он жил, если бы однажды утром прочёл в газете о трагичной утрате героя Магической Британии, погибшего при исполнении долга…       Спустя несколько минут громкой тишины, Драко постепенно смирился со жгучей досадой, которая уже привычно отозвалась горечью на корне языка, и устало вернул своё внимание бумагам и свежим исследованиям.       Еду, которую ел через час на обеде в местной столовке, он, прогнозируемо, даже не почувствовал на вкус. Было чувство, что язык ощущал одну лишь текстуру и трапеза превратилась в механическое глотание сгустков пищи — привычное для Драко состояние. При отсутствии аппетита заставить себя обедать было чем-то абсолютно нелицеприятным и требующим большой силы воли, однако если этого не сделать, последствия будут ещё более весомыми. У него раньше частенько такое случалось, и из личного опыта он понял, что нехотя запихнуть в себя еду куда лучше, чем потом откачивать самого себя в обморочном состоянии разными зельями. Ему пришлось научиться больше заботиться о себе, чтобы не беспокоить других и не привлекать к себе нежелательное внимание. Приносить окружающим неприятности внезапной потерей сознания посреди Министерства было тем позором, через который он не хотел проходить ещё раз.       Время тянулось так медленно, словно охватившая Драко тоска влияла на него как заклятие темпус, а сосредоточиться не получалось — в голову продолжали приходить глупые мысли… Они бесконтрольно мелькали перед глазами живыми и яркими картинками — горькие воспоминания, о которых Драко предпочёл бы забыть, если бы однажды ему разрешили выбрать, что оставить в его голове, а что выбросить. Хотя он не был уверен, что остался бы собой, забыв эту часть своей жизни…       Мужчина за столом в рабочем кабинете Заведующего Портальным управлением вновь тяжело вздохнул, когда непроизвольно вспомнил времена своего отрочества.       За время последних курсов Хогвартса, до и после войны, весь поток Слизерина и ещё добрая половина школы, которая не состояла в отношениях, переспали поочерёдно друг с дружкой как кролики в период гона, и не один раз. Тогда у всех в крови бушевала смесь гормонов и адреналина, а мозги отказывали из-за постоянного стресса и давящей на голову угрозы. В тот период хаотичные связи казались чем-то естественным, чем-то необходимым чтобы попросту не сойти с ума. Тогда все занимались любовью как последний раз в жизни, чтобы просто забыться, но Драко так не мог… Как можно было касаться кого-то, кто не Гарри? Как можно было целовать губы, которые принадлежат не Поттеру? Как возможно было зарываться в чужие волосы, засыпать в чужих объятьях, вдыхать чужой аромат, помня о том, что это не тот человек, которого желать было запретно? Он не представлял себя с кем-то другим, не мог представить… Да и не хотел. А воображать себя с Поттером было мучительно больно, от осознания того, что эта сладкая мечта ничто иное, как несбыточная сказка…       Тогда он научился упиваться своим одиночеством, научился сосуществовать с вечно взвинченной пружиной напряжения внутри себя, научился получать некоторое мазохистское удовольствие от раздирающих его изнутри чувств. Первое время он отрицал… Отрицал показушно и рьяно, со всей страстью, даже самому себе доказывая, что это невозможно. Но в конце концов проиграл. Проиграл и признал перед собой, что он обречён. Встрял, увяз в этом грязном болоте по самое горло, и не способен пошевелить и пальцем без мыслей о Поттере.       Когда мерзкий, подавляющий страхом и безумием Тёмный Лорд поселился в их родовом поместье, его жизнь превратилась в настоящий ад. Всё происходящее на его глазах в то время было далеко от того сценария жизни, что ему всё детство обещали родители. Он видел пытки, убийства ради развлечения, слышал крики по ночам, видел, как разрушается его дом и желал лишь одного: чтобы всё закончилось. Не важно как, пусть даже с его смертью… И пускай в душе он не хотел умирать, но однажды он просто устал… Настолько устал жить в постоянном страхе, устал ждать «поучительного Круцио» от безумной тётушки или уроков по снятию кожи с магла от старого бездушного оборотня, который превратил одну из гостевых спален поместья в своё логово, устал видеть, как мучают грязнокровок в подвале родового поместья, устал представлять себя на их месте, устал просыпаться с криками по ночам… устал до того, что смерть стала казаться ему чем-то более заманчивым. Тогда только мысль об одном мальчике с параллели не давала ему полностью впасть в оцепенение. Только мысли о том, где он и что с ним, не давали Драко полностью отказаться от желания жить и просыпаться в собственном доме, который медленно превращали в гниющие руины последователи Тёмного Лорда.       С тех времён изменилось многое, но для него не поменялось ничего. Поттер всё так же где-то сражался, рисковал жизнью и получал раны, а Драко по-прежнему не имел возможности узнать об очередном «подвиге» героя и его пагубных последствиях. Драко по-прежнему не мог жить и дышать без мыслей о Поттере…       Письма, в которых он изливал душу под видом обычных открыток, уходили будто в яму, всегда безответные, будто растворялись в неизвестности, таяли в огне безмолвного камина. Это было его единственной, отчаянной и немного болезненной отдушиной, которая, тем не менее, с каждым годом начинала казаться ему всё более безумной и обесценивающей его собственные чувства, как Сизифов камень. Эти приглашения были воплощением его крика души, который всё же вырвался во внешний мир, обретя такую странную форму. Он продолжал делать это просто из-за того, что терпеть лишь накапливающееся с годами давление внутри стало уже невозможным. Не ради ответа, не ради внимания, и, наверное, даже не ради Поттера. А ради того, чтобы просто не взорваться от переполнивших его противоречивых чувств, обид и пустых разочарований… ради самого себя. Но и это в конечном итоге перестало спасать. Он медленно тонул, не имея сил всплыть. Он вновь устал. На сей раз уже от своей же надежды, устал от того, что спасало его все эти годы. Драко Малфой смертельно устал от собственных чувств.       Когда же его, наконец… просто отпустит?       Он пытался в отношения с другими… Правда пытался. Даже при том прискорбном факте, что девушки, как показало время, не вызывали у него влечения, всё ещё были другие парни. Парни, помимо одного очкарика с фамилией на букву «П». И он искренне пытался дать себе шанс, но не нашлось кого-то терпеливого, кого-то, кто смог бы залечить его измученную одержимостью несбыточной мечтой душу и вытерпеть последствия его травм. Среди магов Британии он, к сожалению, был весьма узнаваем, а с маглами не мог разделить и половины своих жизненных трудностей.       Его «болезнь» под названием «Поттер» мучила и истощала его год за годом. Какой глупец сказал, что первая любовь — прекрасное, тёплое и трепетное чувство? Для Драко это было гадкое, удушающее отчаянье. Оно голодным зверем сидело внутри, разрывало когтями его тело и сводило с ума его сознание, травило душу. Но даже его искреннего желания, наконец, спустя десяток лет, отпустить и отказаться, не хватило. Как будто это стало чем-то, что будет сопровождать его всю оставшуюся жизнь. Словно приросший к сердцу паразит, ставший привычным настолько, что уже ощущался частью его самого…       Наверное, он всё ещё слишком молод и глуп, раз подобные чувства владеют им настолько сильно. Наверное… с возрастом он зачерствеет и нынешнее отчаянье покажется ему чем-то незначительным, как когда-то однажды он уже переосмыслил свои подростковые переживания. Но когда наступает этот возраст? Сколько ему ещё ждать?       В момент затухающих размышлений мысли резко оборвались: на его стол неожиданно приземлился желтоватый самолётик, сделанный из бумаги для быстрых Министерских сообщений. Судя по тиснёному узору на правом крыле, эта записка была со второго уровня… Малфой нервно подобрался. Что уже могло случиться?       Он озадаченно развернул записку и напряженно вчитался в текст.       Буквы складывались в слова, а его глаза по мере чтения постепенно округлялись, и в конечном счёте из горла вырвался несколько истеричный смешок. Он что, сошёл с ума? Ему уже мерещится, да? Поттер… написал ему письмо! Впервые, первым! И это было… в ответ на какую-то глупую импульсивную записку на бумаге для рецептов? Серьёзно?       Он ещё раз взглянул на уморительно-нелепую подпись в конце, убеждаясь, что ему не снится.

… не передумал помогать Невиллу?

Г. Потте▆

             Эта клякса на последней букве фамилии будто бы делала всё в разы ощутимее и реальнее, будто доказывала, что это и впрямь написал Поттер. Мужчину внезапно охватил эйфорический восторг, и сумбурное желание громко рассмеяться контрастировало с острым желанием разрыдаться.       Это было похоже на сон. Столько лет он пытался стучаться в наглухо закрытые двери, сталкиваясь с равнодушным молчанием в ответ, столько лет мечтал о возможности просто не быть заклеймённым Малфоем, столько лет пытался сдаться… Насколько же он отчаялся, раз такая пустяковая мелочь, как короткая записка на Министерской бумаге — без угроз и подозрений — бестолково казалась ему чем-то неоправданно бесценным? Как будто ему внезапно подарили шанс действительно сблизиться с человеком, который десять лет работает буквально в том же здании, но на таком далёком и недосягаемом для Драко этаже. Как будто Поттер… искренне скрупулёзно искал и выдумывал этот смехотворный повод написать бывшему сокурснику. Платиновый блондин буквально воочию увидел, как он мог ломать над этим голову, и не мог не умилиться… Он ведь не надумывает? Больной романтик в голове Драко в панике орал «не может быть!», а рациональность тянула вожжи на себя: «угомонись», твердил внутренний скептик, «он вообще не это хотел сказать!». Всё это и впрямь сбивало с толку, неужели Гарри наконец-то был не против общаться с ним?       «Нет, соберись, наивный дурак, при всём желании, это действительно тянет на бред безумца в рецидиве» — осадил себя мужчина мысленно. Зачем бы Гарри писать Малфою? Может, это какая-то жестокая шутка? Или проверка? Непохоже, что он припёрт к стенке и вынужден быть дружелюбным. Разные подозрения тут же сбили спесивое пурпурно-сладкое опьянение восторгом с Драко, и он вроде бы смог взять себя в руки.       Что ж, в любом случае, это его шанс. И будь он проклят, если не разглядит в этом возможность и не воспользуется случаем.       Светловолосый мужчина выхватил элегантное чёрное перо из витиеватой серебряной подставки и, пока не успел передумать и вновь загнаться, принялся строчить ответ. Правда, на строке с обещанием продублировать приглашение на грядущее мероприятие, он ощутимо напрягся. Стоит ли ему и впрямь это сделать? Или это, как и предполагал Драко, был пустой повод для того, чтобы начать переписку? К тому же, раз уж Поттер прочёл наконец записку от Малфоя, может ли быть, что и в приглашение заглянет? Как ему следует поступить? Необходимо будет осторожно выяснить при случае, куда же всё-таки в итоге бесследно пропадают подписанные его рукой открытки…       Драко Малфой тяжело вздохнул и, болезненно зажмурившись, отправил записку… Вот и всё. Он ответил… Мерлин и Моргана, он никогда не думал, что решиться отправить ответ будет настолько сложно. И, предчувствуя очередной приступ паники и рефлексии, он тут же принялся с неестественным остервенением перебирать документы.       

***

      Наконец вынырнув из воспоминаний, платиновый блондин встрепенулся и поражённо покачал головой.       Скажи ему кто-то в то время, что Драко буквально спустя несколько дней удостоиться чести выпить один на один с Поттером — он бы окрестил этого человека особо одарённым на фантазию и посоветовал бы обратиться к санитарам в Мунго. Тем более если бы этим человеком был он сам. Но теперь он не мог поверить в тот кошмар, которым обернулась безобидная попойка: Драко страшно раскаивался за собственную глупость и опрометчивость в тот вечер. Как он допустил, как позволил себе выпить больше положенной нормы? Может ли быть, что Поттер или бармен что-то подмешали ему в напиток? Он упрямо не в силах был понять и отследить момент, когда же ему стало настолько комфортно в обществе гриффиндорца, что он подсознательно расслабился до непозволительной крайности. Кажется, он опьянел от внезапно свалившегося ему на голову счастья куда сильнее, нежели от алкоголя: куда делась вся его рассудительность?       В какой-то момент в его судорожно напряженной памяти начали просыпаться неуловимые сумбурные образы: горячая кожа, обтягивающая тонкую ключицу Гарри, тонкий едва уловимый аромат его кожи, румянец на скулах и до неприличия очаровательно покрасневшие кончики ушей… Кабинет Заведующего внезапно содрогнулся от громкого удара лба об столешницу.       — Драко-чёртов-идиот Малфой! — процедил блондин, не подымая головы. — Какого боггарта ты так напился вчера?! — страдальчески выдохнул он.       Обдумать своё... несдержанное поведение в полной мере Драко не смог. Его скручивало в спазме отчаянного стыда и ужаса, когда со дна его памяти всплывали разрозненные обрывки воспоминаний, которые он никак не мог объединить в целостную картину. И, чтобы хоть как-то отвлечься, он принялся яростно листать отчёты с фотографиями с мест преступления, изучая магические символы.       В один момент его мозг постепенно перестал сопротивляться, и ему не без труда удалось погрузиться в рабочий процесс, условившись со своим внутренним критиком на то, что он ещё успеет себя распять этим вечером, когда вернётся в поместье. Ковыряться в новых неизученных экспериментальных формулах было необычайно интересно, и Малфой совершенно не заметил, как пролетело время. Оторвался он от своего занятия только когда его второй раз за день отвлекли. Внезапно перед его носом прямо из воздуха с тихим хлопком материализовался свёрнутый клочок пергамента и мягко спланировал на стол, приземлившись поверх раскрытых свитков.       — Чёрт, просил же не отправлять послания в Министерство!.. Сколько раз я могу подчёркивать, насколько это рискованно! — Раздражённо вспыхнул он, но всё же, наложив на кабинет заглушающее, раскрыл скомканный листок бумаги.

Господин Поттер сегодня встал необычно рано и отправился в Министерство заранее.

             — сообщал кривой почерк. Драко просмотрел короткую записку и быстро написал на отдельной бумаге без опознавательных знаков уточняющий вопрос. Он воровато прислушался к звукам за дверью кабинета и отправил записку, будто опасаясь быть кем-то пойманным.

***

      Вечер в родовом имении Малфоев встретил Драко до скучного обыденно. Но одна вещь беспокоила его до сих пор, и неутихающие в голове мысли заставили его с порога вызвать к себе молодого домовика по имени Дэрриус.       Знакомство с этим чудаковатым домовым было совершенно не таким, как в бытность благосостояния Малфоев. Благодаря страстной самоотверженности и старанию Грейнджер на прошлой должности, эльфы уже как несколько лет не числятся рабской расой. Они продолжают свою потомственную службу в домах волшебников, но уже как полноправные слуги, как нанятые по волшебному договору работники. Разумеется, старое поколение пожилых эльфов не способно полностью принять изменившиеся устои, но молодые, такие как Дэрри, уже полностью освоились в новой роли. К тому же, трудовой договор мало чем отличался от контракта старого образца, домовой эльф всё ещё не мог ослушаться хозяина, не способен был выдать тайны семьи, которой служит, и оставался в доме волшебника, пока действует договор. Однако это было первым шагом в изменении сознания как эльфов, так и самих волшебников.       Никто доподлинно не помнит, откуда вообще взялись эти создания, однако из известных фактов можно было предположить, что изначально рабство было добровольным, и посему они за столько лет ни разу не выказывали сопротивления или активных попыток изменить своё положение. Но пылкость юной ведьмы и её яростное желание восстановить справедливость, что с годами видоизменилось и помогло начать понемногу менять сознание домовиков. Никаких больше рабских наволочек и полотенец, никаких физических наказаний ни со стороны хозяев, ни со стороны самих эльфов по отношению к себе — всё это начало по мере возможностей контролироваться новообразовавшимся Отделом Министерства, что привело к неумолимым изменениям.       Дэрриус, как представитель нового поколения, всегда был одет с иголочки и порой вызывал у Драко ощущение, что он был в этом доме с его основания, настолько хорошо он знает и поместье и самого Хозяина. Временами эта его самоотверженность немного пугала. Дэрри производил впечатление потомственного дворецкого, который блестяще исполнял свои обязанности… иногда даже слишком.       — Дэрри… У меня вопрос.       — Да, молодой Господин Малфой? — холодно отозвался домовик, демонстрируя при этом полную готовность выполнить любой приказ.       — Вчера вечером… Это ведь ты помог мне добраться до дома, верно?       — Да, всё именно так, Хозяин. — гордо кивнул он.       — Скажи, ты не помнишь, когда ты меня забирал, я… не делал ничего странного? — напряжённо спросил Драко.       — Кхм, не могу сказать, что ваше поведение тем вечером было обычным, но ваш верный слуга не посмеет ни в чём осуждать своего Господина. Однако, думаю, стоит отметить, Дэрри не предполагал, что Господин может быть таким когда выпьет, так что тот вечер открыл Дэрриусу новые грани личности Хозяина.       Этот ответ ещё сильнее насторожил Малфоя…       — Новые грани, ха-ха-хах… — Истерично рассмеялся он. — Дерри, скажи мне честно, я вёл себя кошмарно? Это станет позором всему роду Малфоев?       — Не думаю, что всё настолько плохо, сэр. — Уклончиво отозвался домовик. — Род Малфоев не настолько молодой магический род, чтобы небольшая промашка могла приуменьшить его заслуги.       — Небольшая промашка, говоришь? Я приказываю, говори прямо, что ты видел? — Теряя терпение бросил Драко.       — О, ничего такого, Хозяин. — Поспешил заверить его эльф. — Когда Дэрри услышал зов, он тут же явился, застав Господина в объятиях молодого господина Поттера, но Дэрриус сразу понял, что Хозяин слегка перебрал и поэтому тяжело держался на ногах. Дэрри, конечно, удивился, заметив руки Господина под рубашкой Вашего друга, но, думаю, ему могло просто показаться, как и неоднозначная близость Вашего лица с шеей Господина Поттера. Но Дэрриус, будьте уверены, не настолько глуп, чтобы превратно понять увиденное, наверняка всё это может объясниться благородными причинами, о которых простому домовику не ведомо. И внезапное желание Хозяина продемонстрировать свои вокальные таланты ничуть не казалось неуместным. — Эльф ещё некоторое время туманно изъяснял «небольшие промашки» пьяного поведения Малфоя, старательно придумывая отговорки для каждой, а сам Драко с каждым новым уточнением становился лишь бледнее и мрачнее.       В конце концов, блондин слегка пошатнулся, ощутив слабость в ногах, и обречённо рассмеялся с таким несчастным выражением лица, что вызвало беспокойство у слуги.       — Что с Вами, Хозяин? Ваше лицо побледнело и Вы выглядите болезненно. Вы не заболели? Стоит ли Дэрри позвать помощь?       — Нет, я… — Драко тяжело вздохнул. Услышанное Малфоем от его домовика привело его в ужас и тотальную депрессию… — Просто… не позволяй мне больше столько пить в компании Поттера. — Бросил он, споткнувшись и чуть не потеряв равновесие, и удалился в свою комнату, предаваться самобичеванию и мечтать никогда больше не проснуться.

***

      Вечером того же дня, в доме по адресу Гриммо 12, ничего не подозревающий Гарри Поттер удивлённо принял от совы коробку дорогих на вид конфет с аккуратной запиской:

Приношу глубочайшие извинения за причинённые неудобства…

Поттер, прошу… давай забудем о том, что произошло вчера вечером.

P.S. Это должно остаться между нами…

— 16.1 —