Сны

Я пошла за ним, и, он, разумеется, повел себя как настоящий джентльмен (как всегда, когда не был вооружен мясницким ножом) — придержал передо мной дверь запятнанной кровью рукой.

Бэт Фантаски. Химия чувств

Кана не знала, чего дальше ждать. Она просто пыталась хоть немного отдышаться и успокоиться, но это чертовски сложно сделать, когда рядом, на другом столике, стоит столь большое количество орудий для пыток. А вот и молоток пошёл в движение. "Мой труп будет выглядеть ужасающе: перетёртые до пыли кости, содранная и порубленная кожа, вынутые глаза, положенные аккуратно рядом на блюдечке, обстриженные как попало волосы, кривые зубы, которыми я же ещё успею прокусить себе все губы до крови, до полного алого месива, ещё и на пальцах сдерут ногти мне по одному, так медленно и больно, чтобы мучилась подольше, кишки вынут из живота наружу и запихнут мне в глотку, заставив уже, что естественно, труп их прожевать. Какая жалкая судьба. Была рабыней, ею есть теперь, а умру, словно истинное зло. Мне даже в аду страшно не будет. Здесь надо мной поиздеваются куда изысканней. Язык наверняка отрежут и приготовят себе на ужин. Гурманы, чего уж тут! На щеках будут мелкие порезы от ножа, брови и того сбреют. Перед тем ещё, как глаза вынимать, станут каждую ресничку выдёргивать, потом уши оближут своими горящими грязными языками, а затем как попало обрежут. Что ещё там остаётся целого от меня? Ах да, ноги будут в самом начале разделывать, пилить пилой, отбивать каждый миллиметр моего тела различными молотками и молотами даже. Станут отдирать куски плоти развратной щипцами, плоскогубцами и прочими инструментами, что для этого могут сгодиться. Насладившись зрелищем моего остывающего уродливого тела, сделают порезы на руках и будут пить кровь, словно настоящие вампиры, облизывать губы от слегка солёной красной жидкости. Дальше кто-то прильнёт к моей киске и соберёт сперму шаловливым язычком с неё, протолкнётся чуть дальше сим органом, уже не слыша стонов удовольствия. И тогда-то, быть может, поймёт, что намного интересней играть с живой жертвой, но... дальше им будет плевать. Порвут ягодицы мои когтями своими, оставят такие царапины, которые, если бы я была жива ещё, приносили бы дискомфорт и лёгкие уколы боли ещё достаточно длительное время. Тогда они ещё раз возбудятся и станут проделывать инструментами дополнительные отверстия в моём и без того порубленном теле. Будут запихивать в них свои горящие члены и кончать внутрь, заливая спермой всё, что только можно. И в конце Баккус вырвет сердце из моей груди и, прильнув к нему губами, поцелует уже не пульсирующий орган, а потом обмажет кровью своё лицо и, бросив под конец какую-нибудь заурядную фразочку с довольно мрачным содержанием, уйдёт вместе с моим сердцем, уйдёт столь спокойно, будто ничего и не было. А моё тельце возьмут да выбросят сквозь небольшое окошко прямо в снег, холодный такой, мерзкий. Найдут меня, разберут тело по частям, которые и без того отвалятся и будут разброшены в стороны ещё во время падения, и закопают то там, то тут. Голову же изуродованную оставят и проткнут колом, поставив возле врат замка, дабы знали, как именно ведут тут себя с теми, кто по сути своей недостоин внимания. С рабынями, с прислугой. А тогда приведут на следующий день к этому извергу, к сему истинному садисту другую девушку и заставят её делать мерзости, дабы потом снова разделать девушку, словно животное какое-то, изнасиловать труп и выбросить. Я знаю это, я видела головы тех рабынь, что были у него до меня. Видела части их тех, когда нас, рабынь, связанных и голых выводили в мороз прогуляться по снегу, когда заставляли есть его, зарываться в холод с головой, а потом бросали в озеро, чуть ли не топя, а тогда доставая обратно, дабы облить из шланга горячей водой, которой буквально пары градусов не хватало, чтобы обжигать кожу, и после бросали обратно в снег. Мучения наши были нереальными. Эти воспоминания то и дело всплывают в голове, а я лежу сейчас, всё ещё живая, на столе, смотря на господина, глаза которого светились адским блеском. В его руках молоток. Это лишь начало. И хотя я уже наперёд знаю, что со мной далее буду, так надеюсь на то, что... окажусь неправа..." И девушка всхлипнула, молвив ему так: - Я люблю тебя, что бы ты со мной не сделал далее. Люблю. И Альберона закрыла глаза, слабо улыбнувшись сквозь боль и омерзение. Она надеялась на чудо. На какое - не знала, но больше ничего не боялась. Готова была потерять красоту, жизнь, всё то, что окружало её до сих пор, потому как за всё своё существование не знала ничего иного, кроме истинной боли. Не знала, а ведь так хотелось хоть раз почувствовать это сладостное явление - любовь. Хотела. И понимала, что врёт ему сейчас, но поцелуй их, перед сексом, что уже произошёл, дал надежду на жизнь. "Разве что на жизнь после смерти". Слёзы больше не льются. Да и хозяин замер на месте, о чём-то задумавшись. Его сердце было тронуто, чувства задеты. Тот не понимал, что происходит с ним, ведь раньше... "Все они плакали, вырывались, матерились невпопад, пытались бороться за свою жизнь, словно дикие зверушки, которых непременно стоит покарать, разделав на столе этом, будто настоящий скот, но она... Кана... Это нечто новое. Любит?.." Потерять такую игрушку Баккусу не хотелось. Он внимательно стал смотреть на красавицу, но не на тело, что столь сильно возбуждало, а на лицо, на гордо вздёрнутый носик, на прямые черты лица, на котором больше не было капель от слёз. Она не плакала, не брыкалась. Закрыла глаза и с улыбкой стала ждать его решения. "Удивительна". Он взял её руку в свою и, приблизив к лицу, лизнул, а потом поцеловал, оставив на неё мокрый, слегка тёплый след, который быстро стал остывать. - И я... - он не стал договаривать, прильнув к губам, которые застыли в улыбке: трагической, но в то же время блаженной. Нежно пропихивает свой язык вглубь её рта, исследуя его полость. Дальше чуть отстранился и прикусил губу её. Полилась кровь. Он осторожно слизал её и стал посасывать её губу, облизывать подбородок, шею, грудь, кусая легко соски, отстраняясь потом и смотря на покрасневшее лицо, на девушку, что сияла от счастья и удовольствия. Ох уж эти манящие губы, что вновь застыли в улыбке. Кажется, Баккус больше и не хотел, чтобы она грустила. Кана его будто бы приворожила. Вот девушка открывает глаза и страстно смотрит на него. - Я люблю и хочу тебя. Да, именно "тебя". Честно говоря, Баккус только теперь заметил, что она больше не говорит к нему это уважительное и в то же время утомляющее "вы". Простота была столь манящей. Она заводила ещё больше учтивого обращения. Но это всё стало обрываться. Баккус мягко приземлился на тело девушки и уснул на ней, как ни в чём не бывало. Кана спала уже целую минуту. Тела их слуги переместили во двор для продолжения действия, но уже при немного иных обстоятельствах. Пожалуй, такого результата не ждал никто. Жестокость - вот, что тут должно было быть, а не эти телячьи нежности. Прислуга ждала чего-то большего, а потому роли были изменены. Считали те, что женщина окажется куда изобретательней в плане пыток. Садо-мазо костюмчик со страпоном был одет на Кану. Что касается Баккуса, то его оставили фактически обнажённым, но при этом привязанным за шею к металлическому ограждению. Начиналось новое действие. Они очнулись, а вместе с тем в головы обоих были внесены совершенно иные воспоминания. Жертва и хищник поменялись местами. Госпожой была Кана, а Баккус - рабом. Женщина, очнувшись посреди заснеженного двора возле своего верного раба, которым та может играть так, как ей вздумается, поднялась прежде всего на ноги, а тогда, каблуком заехав мужчине по челюсти, произнесла: - Поднимайся! Будешь приносить своей мамочке удовольствие. Следующее, что сделала Альберона, так это запихнула кончик каблука в рот мужчине, приказав ему его очистить от снега и грязи. Она улыбалась так сейчас, что у любого мурашки по коже бы пошли. А потом резко впихнула каблук дальше, а тогда вынула срочно его обратно и встала перед Баккусом, который чуть было не лишился жизни. Один из прислужников, что был рядом, в памяти женщины является магом, способным излечивать любые телесные повреждения раба, которые бы она ему не нанесла, а потому Кана особо и не беспокоилась о сохранности своей подстилки. Да-да, именно так: подстилкой тут был он. Пнула несколько раз мужчину, потом резко приподняла за волосы и поднесла к искусственному члену, приказав ему сосать. Смотря на униженного Баккуса, Кана возбуждалась. Ей нравилось смотреть на то, как кто-либо мучается, как извивается от адской боли и терпит самое, что ни на есть, настоящее поражение. Женщина плюнула на его лицо, а потом сильно рукой зажала его нос и... одним могучим движением сломала его. Та не знала, откуда у неё такая сила, но пользоваться ею уж точно умела. Кости жертв её ломались прямо под этими, на первый взгляд, хрупкими ручками. Никто не был ей ровней. Никто. Член мужчины был зажат чем-то чёрным, не дающим ему кончить. Его тело было напряжено и возбуждено даже тогда, когда он чувствовал невыносимую боль. Вот как сейчас, к примеру. Истинное извращённое удовольствие. От холода тот еле двигался, но ранения, которые появлялись одно за другим, будто бы даже разогревали его. Но вот чего Баккус уж точно не ожидал, так это странных щупалец, которые внезапно вырвутся наружу сквозь ниоткуда появившееся отверстие в животе дамы. "Тентакли?" Да, именно они. И те так и норовили пролезть в его заднее отверстие. Прислужник-лекарь приготовился убирать определённую часть ранений и боли, но далеко не все. Вот одно из щупалец трогает мужчину, лапает его, царапает кожу непонятно откуда появившимися мелкими шипами на нём. Другое уже пролазит в маленькую дырочку, разместившуюся между ягодиц Баккуса. Третье щупальце обвилось вокруг члена и стало тереться о его головку. А госпожа продолжала трахать рот своего раба. Но этого ей было недостаточно. Хотелось слышать, чувствовать боль его. И женщина когтями своими стала царапать лицо мужчины, потом отстранилась, дабы всунуть в его рот когти и начать раздирать изнутри щёки, оставлять царапины на языке и довольствоваться тем, что он у неё давно уж беззубый, с тех самых пор, как впервые укусил свою госпожу. - Много мучений ещё ждёт на него. Похоть тем временем привела себя в порядок, очистила половые губки от спермы и надела на переносицу очаровательные очки золотистого цвета, которые отлично гармонировали с её красным пошлым одеянием. - Если уж и шиковать, то не только во сне, но и в реальности, - решила женщина и позвала к себе слугу. В это же время Похоть выхватила из астрального пространства нож и сделала несколько порезов на руках, ногах и животе своих. Алая кровь прекрасно дополняла образ, веющий страстью и безумием. - Да, госпожа. Вы желаете чего-либо? - тот появился незамедлительно. Она оглядела лысого мужчину и ухмыльнулась. Из уст вырвалась всего одна фраза: - Иди ко мне, негодник. Пошлые мыслишки так и лезли в голову. И пока Кана издевается над Баккусом, а процессом ещё могут более-менее управлять слуги Похоти, посланные в сновидение, в реальности та немножко развлечётся и отдохнёт. Уже солнце встало, а что может быть лучше утреннего секса, когда знаешь, что вечером тебе придётся отправиться в ад?..