Карты, деньги... и Чимини

Чимин не знает как, но первый семестр подходит к концу. До каникул осталось меньше месяца, и это повод для радости, но Чимин не радуется. Счастье, оно же скоротечно, приходит неожиданно, уходит так же. Еще неожиданнее это происходит у тех, кто в счастье не верит или считает себя недостойным. Чимин вроде верит и вроде достоин, но комплексы есть почти у всех. Чимин раньше особой тревожности не замечал, но у всех, как говорится, бывает первый раз. Насчет этого раза Чимин и переживает. Он умудряется заболеть в самом начале сессии. Состояние не плачевное и вполне терпимое, но Юнги настоял на том, чтобы Чимин остался. Экзаменов и зачетов на сегодня нет, поэтому Чимин согласился немного отдохнуть и подлечиться, чтобы потом не слечь. Юнги же куда-то свинтил. Возможно, на пары, отрабатывая договоренность, возможно, по каким-то своим делам. Чимин как-то интересовался этими делами, но Юнги попросил не совать свой любопытный клювик. Чимин на интуитивном уровне понимал, что там не все гладко и безопасно, поэтому действительно не лез. Юнги прекрасный и восхитительный только для Чимина. Для остальных он зло в разной степени вредоносности. На это Чимин тоже старается внимания не обращать. Но болезнь штука сложная и непредсказуемая. Вот Чимин просто капельку утомленный, а вот уже весь на взводе от неутешительных мыслей. Чимин вдруг понимает: это полугодие действительно пролетело слишком быстро, а значит, следующее пролетит так же. Молниеносно. Был январь, моргнул — июль. И можно подумать, что это самое лучшее, что случается со студентом, но только с тем у которого все в порядке. У Чимина не все в порядке. Юнги, как и обещал, оплатил этот год обучения, но следующий нет. Насчет следующего они не договаривались. Эта тема больше вообще не поднималась. Чимин решил поднять ее сейчас. Когда плохо себя чувствует, плохо соображает и когда нет Юнги. Самое время. Что делать, если Юнги не станет помогать дальше? А если они поссорятся, а если конец света? Чимин действительно никогда не ловил себя на паранойе, но, кажется, это она, родимая. Чимин с Юнги к близости не подошли ни на шаг. У Чимина все та же проблема, а у Юнги, кроме Чимина, проблем нет. И тут появляется прекрасная мысль: а если это все было как раз ради секса? Чимин сомневается, что кто-то будет ждать так долго, но… Чимин всегда считал себя симпатичным, Юнги не переставал повторять, какой Чимин милый и как ему нравится. Так что, возможно, дело было не прям в голом сексе. Может, Юнги хотел коротенький жаркий роман. Поиграться, утолить нужду и оборвать все связи. А что, если он не получит от Чимина то, что ему нужно в ближайшее время, и выставит вон? Зачем ему Чимин вообще? Такой несуразный, местами загоняющийся, временами капризный. Чимин ведь не платит за жилье, за коммуналку… он вообще ни за что не платит. Иногда только покупает продукты, да и то, Юнги обычно опережает и обеспечивает всем. У Чимина почему-то именно сейчас все откатывается назад. В самый первый день его здесь появления. Чимин задается вопросом: ради чего это все? Чимин вдруг снова чувствует себя обязанным. Поднявшаяся температура ухудшает состояние, все новые и новые мысли делают совсем плохо. Чимин пытается перестать, но выходит совсем наоборот. По возвращении Юнги находит абсолютно вымотанного и нервного Чимина. Чимина, который не хочет говорить, который не дается в руки и — как вишенка на торте — запирается в комнате. Идеальное окончание дня и идиллии.

***

Сессия в самом разгаре. Чимин чрезмерно уставший, и ему кажется, что Юнги изменился. Изменился не прям сейчас, он менялся на протяжении продолжительного времени. Чимин просто не замечал. Юнги теперь обнимает не так крепко, касается реже, подначивания вообще сошли на нет. У Чимина паника и планеты, сходящие с орбит, взрывы сверхновых и гибель целой галактики. В один из дней Юнги сообщает, что не придет ночью, потому что дела, а Чимин вместо дел представляет кого-то посговорчивее него самого. Кого-то более красивого, более стройного, менее проблемного. Чимин снова немножко умирает, на этот раз совсем не в хорошем смысле. Кажется, кто-то говорил, что концентрироваться на одном человеке плохо. Кажется, нельзя делать человека центром своей вселенной. Чимин в общем и целом согласен, но как он мог не, если кроме Юнги рядом никого. У Чимина со знакомствами в универе не заладилось с самого начала, а потом он даже не пытался. Зачем? Есть же Юнги. Чимин ощущает чрезмерную необходимость поговорить с кем-то. Облегчить душу, разгрузить мысли. Но Чимину не с кем. Особо близких друзей у Чимина никогда не наблюдалось, а родители… они, конечно, не те, с кем можно обсуждать подобное, но Чимин, наверное, рискнул бы. Сейчас точно бы рискнул, но они так далеко. Слишком далеко, а разговор этот не телефонный. Чимин достигает апогея своего удушливого состояния, задыхается сам и Юнги кислород перекрывает. Так думает Чимин, потому что замечает за собой небывалую раздражительность, которая стоит на карауле поочередно с истеричностью. Чимин путается в своих мыслях, путается в себе, ловит панический ужас от возможности потерять Юнги и делает то, что кажется наилучшим решением. Чимин принимает душ, чистит кишечник, заматывается в полотенце и заходит в комнату к Юнги. Распаренный, раскрасневшийся, влажный. Уже сейчас это перестает казаться правильным решением, потому что от горячего и откровенного взгляда Юнги тело прошибает дрожью. Эта не дрожь предвкушения, если только не предвкушения спуститься прямиком в ад. Чимина хватает минут на десять. Может на пятнадцать. Юнги не успевает толком ничего сделать, только распалиться, а Чимин уже бьется в истерике и кричит что-то невразумительное. Ломать себя не стоило, наверное, так думает Чимин, полностью одетым сидя на кухне и тихонько потягивая чай на травах. Чимин думает, это было глупо, а Юнги думает: — Воробушек, может, записать тебя к врачу? Что с тобой происходит? У Чимина кровь носом от подскочившего давления, и он убегает в ванную, в которой остается надолго. Чимин не хочет к врачу. С ним все в порядке. Его ориентация в порядке, его выбор в порядке, это вообще не болезнь. Так говорят врачи, так говорят ученые. Юнги, наверное, совсем другое имел в виду, и где-то на задворках сознания Чимин понимает, но только на задворках. Еще там он понимает, что с ним действительно все плохо, но тут, в парадной, сознание встречает гостей, отличных от адекватности и логики. Чимин изо всех сих пытается успокоиться и привести себя в порядок. Он собирает всю панику, паранойю, страх и неуверенность в кучу. Завязывает узелок. Завтра он повесит этот узелок на палку и отправится с ним домой. Утро вечера не мудренее в этот раз. Юнги, уточнив, действительно ли все в норме, уезжает «по делам», а Чимин в спешке собирает вещи. Чимин уходит по-английски. Ничего не сказав, не предупредив, не обещая вернуться. На этот раз Юнги его не ловит.

***

Чимин летит не в самолете, он летит на крыльях спокойствия и легкости. Ему кажется, что дома решатся все проблемы. Родные стены лечат или как-то так. Он слишком соскучился по родителям, особенно по матери. Юнги говорил, что мамин сын — Чимин тоже. Ему сейчас просто необходимы теплые объятия и обещания, что все будет хорошо…

***

Черт возьми. Чимин был уверен, что он перестал ошибаться, но нет. Чимин ошибся снова. Он раскис, поверил в чудеса и выложил все как на духу. Его не поддержали. Совсем наоборот. Чимин открылся, Чимин попытался довериться, но вместо теплоты и понимания получил грандиозный скандал. Сейчас, когда уже поздний вечер и все утихло, Чимин лежит в своей комнате под одеялом и думает, за что ему прилетело больше? За парня из плохой компании, за отношения с этим парнем или все-таки за то, что бросил универ и лишился гранта. Чимин старается не плакать, но получается плохо. Отец никогда в жизни на него так не орал. Мама никогда в жизни не смотрела с таким разочарованием. «Ты вообще понимаешь? Понимаешь, что натворил?!» Если честно, Чимин уже ничего не понимает. Он бежал из Сеула, бежал от Юнги, а теперь единственным правильным решением видится возвращение. Чимину хочется обратно. Приползти поджав хвост и покаяться. Он виноват. Он слишком сильно виноват, кажется, перед всеми, кто его окружает. Он все сделал не так. Он все испортил. «Ты должен забыть об этих глупостях, Чимин. Ты уже не дитя с играющими гормонами, чтобы вытворять такое! Да как ты вообще… Я свяжусь с Сонхва, она водила сына к психиатру, был такой проблемный мальчик, а сейчас золото. Надеюсь, у нее остались контакты». Чимин вертит головой под одеялом и глотает слезы. Почему все хотят его лечить, если он не болен? Это ведь не так. С ним все хорошо. Просто… просто… Чимину не хватает воздуха. Он пугается и не может разобрать, это из-за одеяла или кислород просто кончился. Его отравили, как в газовой камере, потому что Чимин не нормальный человек и ему нет места в обществе. Нет места в этом доме, ему нигде нет места. Это пугает еще сильнее. Чимин откидывает удушливое одеяло и сползает с кровати, падает на пол и прижимается к холодному полу. Легкие сжимает, хочется разодрать грудную клетку, перед глазами темные круги. Чимину не больно. Все, что он чувствует, — это страх.

***

Чимин не помнит, когда ему было настолько плохо. Он смотрит в зеркало и отмечает, насколько болезненно выглядит его кожа. Насколько болезненно выглядит он весь. Сил совсем нет, их выкачала бессонная ночь, стресс и что это было? Панические атаки? Чимин не уверен, но по ощущениям похоже. Он провел на холодном полу несколько часов, пока конвульсивная дрожь и сбои в дыхании не сменились бесчувственностью. Он так заледенел, что еще долгое время не мог разогнуть окоченевшие руки и ноги, чтобы забраться на кровать. Чимин поступил опрометчиво, не включив у себя в комнате обогрев полов. Но ему было не до этого. Ему и сейчас не до этого. Он не уверен, что когда-то будет. Чимин включает воду в раковине и умывается теплой водой. Массирует под глазами, трет щеки, будто это может разогнать синяки от недосыпа и мертвецкую бледность. Чимин правда старается выглядеть чуть лучше. Он сменяет пижаму на домашнюю одежду и приглаживает волосы. Его так учили, нельзя быть неряхой. Хотя ему сейчас так не важны эти мелочи. — Ты очень нас расстроил, Чимин. Первое, что он слышит после приглашения за стол. Пропустить завтрак он не может. Он сейчас вообще не может ничего делать против родителей. Чимин и не делает. Он даже не говорит. Молча принимает все, что дают, и то, что говорят. — Отцу придется искать вторую работу, мне — брать подработку. Чимин, как ты мог вообще такое устроить? Я не понимаю. Это все твоя… влюбленность. Последнее слово мама выплевывает. Выплевывает так, будто это таракан, угодивший в еду. Выплевывает с таким омерзением, что Чимина начинает тошнить. — Я надеюсь, ты хоть не скатился, а? Или мне позвонить в деканат? Я даже не знаю, могу тебе доверять или нет. Может, наши с отцом жертвы не оправдаются, а? С каждым словом Чимин опускает голову все ниже. Ему не кажется, что его ругают, ему мерещится, что его бьют. Наказывают так, как никогда не наказывали, и выхода не предвидится. Но они правы, Чимин заслужил. — Боже мой, это такие большие деньги. Я так не уверена, что мы потянем… Хотя можно подумать, у нас есть выбор. Чимин, что ты молчишь? А? Почему ты не отвечаешь? Где твое уважение, ты мало нас расстроил? Пытаешься добавить? За что ты так вообще? Когда это началось, Чимин? Кто тебя научил? Это все этот твой… Или ты вступил в какую-то секту? Кто тебя так испортил? Чимин впервые за этот монолог поднимает голову. Он был согласен со всем, мысленно просил прощение за это, но испортил? Научил? Нет. Во-первых, это нормально. Чимин слишком много читал статей и блогов, чтобы быть уверенным. Слишком долго себя настраивал. Родители не могут сломать это, просто не получится. А во-вторых: — Я был таким всегда. — Что? Чимин, что ты несешь? Ты совсем рехнулся? Боже мой! Я сейчас же звоню Сонхва… А ты иди в комнату. Уйди в комнату, Чимин, я не хочу тебя видеть! Когда-то давно, когда Чимин думал, что ему грозит за признание, он немного недооценивал масштабы. Ладно, он очень сильно недооценивал. Он искренне считал, что все закончится какой-нибудь нравоучительной беседой. Он предполагал, что ему попытаются внушить, что он ошибается. Но чтобы вот так… После слов мамы Чимин не чувствует себя неправым, он чувствует себя ничтожеством. Тем самым тараканом, которого выплюнули и хотят прихлопнуть тапком. Размазать по подошве и стряхнуть в мусорку, чтобы больше никогда не видеть, чтобы не пачкал своими грязными лапками все вокруг. Чтобы не очернял и не вредил. У Чимина снова темные пятна перед глазами и недостаток воздуха. Он закрывает за собой дверь и ничком падает на кровать. У него не так много вариантов, на самом деле только один. Но Чимин не уверен. Чимин сейчас вообще ни в чем не уверен. Он у родителей второй день, а Юнги не звонил и не писал. А что, если ему плевать? А что, если он вообще рад, что Чимин уехал? Сделал это сам, облегчил жизнь. Не придется выгонять, не придется испытывать жалость. Чимин почти начинает верить и в это, но он слишком подавлен, чтобы не попробовать. Он слишком сильно нуждается сейчас в защите и хоть в чьей-то поддержке. Чимин обещает себе, что не будет настырным, что просто поговорит и этого короткого разговора ему хватит. Он не станет Юнги в тягость. Ему нужна просто капелька его непоколебимости и все… Но вместо этой маленький капли Чимин просит: «Я могу вернуться, пожалуйста?» «А что? Что-то случилось?» — получает в ответ по прошествии пары минут. Чимин перечитывает сообщение. Примеряет разные интонации, но все они кажутся издевательскими. В них нет реального интереса, только сарказм. Чимин не знает, что ему делать, не знает, как ответить, да и надо ли. А если он напишет, а Юнги посмеется. Если станет для Чимина тем, кем видят его все? Если он отвесит такой пинок, что Чимин с первого круга улетит прямиком на девятый к самому сатане? Чимин снова проваливается в истерику и не находит ничего лучше, чем перестать думать и просто позвонить. Он часто всхлипывает, пока слышит гудки и пытается успокоиться. Успокоиться не выходит, потому что Юнги, видимо, не хочет отвечать. Чимин только успевает подумать, что теперь можно просто выйти в окно, как гудки наконец прерываются. По ту сторону тишина, но, на мгновение оторвав телефон от уха, Чимин видит не свою заставку, а сменяющие друг друга секунды. — Юнги? Чимин шепчет боязливо и слышит все ту же тишину. — Юнги… Чимин не может подавить очередной всхлип. С ним, наверное, не хотят говорить и ответили просто случайно. Пытались сбросить, но по ошибке не туда нажали. Такое случается. Но тишину заглушает сначала протяжный вздох, а следом такой узнаваемый голос: — Ну что ты, воробушек? Гнездом ошибся? Чимин прикрывает глаза и плаксиво запинается: — У-угу… — Тебя нужно встретить или забрать? Чимин судорожно вдыхает и так же рвано выдыхает. Ему так хорошо от того, что он слышит. Так спокойно от того, с какой уверенностью это сказано. — Я не знаю… Я тут в комнате и… Я не знаю. — Адрес пришли. Залетная ты пташка, Чимини. Чего тебе на месте не сиделось? — Юнги, я… — Ладно, потом обсудим. Не плачь и шмотки собирай. Скоро быть не обещаю, сам понимаешь, но я постараюсь. Чимин шелестит что-то невнятное в ответ. Сглатывает слюни с соплями, судя по вкусу, и, закашлявшись, поднимается, чтобы пойти умыться. Юнги все равно уже не слышно. Звонок завершен. Чимин по пути в ванную пишет свой адрес, а на обратном поворачивает замок на двери в комнату. Он не выйдет отсюда, пока не приедет Юнги, и к себе никого не пустит тоже. А теперь нужно собрать вещи, которые успел достать, и еще привести себя в порядок. Выбрать самый лучший из своих свитеров, иначе Юнги Чимина как увидит в таком виде, так забирать и не захочет. Нахрен ему неухоженное чудище, да еще и такое проблемное. Чимин слегка похлопывает себя по щекам и нелепо улыбается. Искреннее желание выглядеть привлекательно — это хороший знак, потому что десятью минутами ранее Чимину было вообще плевать.