Карты, деньги... и Чимини

Мама зовет сначала на обед, потом на ужин. Чимин боязливо косится на дверь, но не выходит. Ему тяжело сдерживаться, потому что за стол они садились всегда вместе — семьей. То, что Чимин не выходит большое неуважение. И пусть родители устроили ему такой разнос, Чимин все равно чувствует себя виноватым. Игнорирование семейных устоев усугубляют ситуацию. Но Чимин не голоден, он слишком нервничает для этого. А еще он не хочет слышать обвинения и крики. Чимин ехал домой, чтобы почувствовать себя в безопасности. Но все перевернулось с ног на голову. Ему будто опять напихали стекловаты, и то, что было таким родным, стало страшным, стало угрозой. Для Чимина это большой удар, и он не знает, когда теперь оправится. Получится ли вообще. Юнги поможет, но он же не всесильный. Юнги не может залезть Чимину в голову, вытащить оттуда все тревожное и отравляющее, выкинуть это нафиг и залить перекисью раны, чтобы не загноились. Но, если Чимин сам все выложит и поделится? Перестанет переживать наедине с собой. Это что-то даст? Что-то исправит? Чимин не уверен, но он хочет попробовать. Он читал, что доверие — это самое главное. А как выяснилось, Чимин Юнги доверял плохо, доверял мало, и вот что из этого вышло. Единственное, что пугает в этой ситуации, не станет ли Чимин зависимым окончательно. Потому что вот это совсем неправильно.

***

Остаток дня на Чимина кричат из-за двери. Потому что где воспитание, что за непослушание, откуда эти капризы. Мама спрашивает снова, кто его этому научил. Чимин сначала слушает и кусает губы, ковыряет собственные пальцы, а потом вставляет в уши наушники. Музыка сейчас полезнее. Юнги больше не пишет и не звонит. К одиннадцати ночи Чимин думает, что, наверное, сегодня не получится. Возможно, не было билетов, а может, Юнги занят. После такого финта Чимин удивляется, что Юнги не стал для него занят навсегда. Еще полчаса самобичевания и нового витка истерики музыка в наушниках прерывается, вместо нее раздается мелодия звонка. Чимин бросает короткий взгляд на подпись и тут же жмет на зеленую. — Мне зайти или ты выйдешь? — Я выйду. Сейчас, подожди только. У Чимина окна выходят на внутренний двор за домом, так что он не может выглянуть и удостовериться, что Юнги здесь. Но, несмотря на это, Чимин хватает чемодан одной рукой, пару сумок - второй и хмурится. За весь день он успел собрать и распихать по сумкам и пакетам абсолютно все свои вещи, которые были в его комнате. Он настроил себя на то, что сюда не вернется и нельзя ничего оставлять. Но сейчас он тушуется, потому что с Юнги они не говорили. Да, он приехал, да, вроде как должен забрать, но надолго ли? Или выходка Чимина все испортила и ничего не исправить? Ладно. Ладно. Стоп. Чимин делает глубокий вдох, потом выдох. Он решил доверять. Для этого нужно поговорить. Чтобы поговорить, нужно спуститься. Чимин, несмотря на свое решение, все равно хватает еще пару пакетов и, открыв дверь кое-как, идет к лестнице. Двухэтажный дом сейчас совсем некстати. Почему комната Чимина не на первом? — Чимин, это что? Ты куда это собрался, а? У нас завтра запись на прием, а ну возвращайся в комнату, ты что это творишь? Мама преграждает дорогу, и Чимин вместо четкого и ясного ответа начинает паниковать. Ну не умеет он идти напролом, не умеет противостоять. Но он знает, кто умеет. Чимин не придумывает ничего лучше, чем, смотря в глаза матери, достать телефон и сделать вызов. — Ю-юнги, ты не м-мог бы... зайти? Я, кажется... не могу выйти. — В смысле? У Чимина, помимо слов, запинаются теперь еще и мысли, так что он не может объяснить, но мама, услышав и поняв, с кем Чимин говорит, начинает повышать голос. Сначала не сильно, но, видя, что Чимин не слушает и отказывается воспринимать, переходит на крик. Чимин сжимается, ему очень хочется закрыть уши ладонями и куда-то спрятаться. На него никогда в жизни так не орали. Никогда. — Воробушек, дверь открой, я сквозь проходить не умею. — Я... — Именно ты. Выдохнул, пошел и открыл дверь. Окей, Чимин не идет, он бежит. Бросает нахрен все свои вещи и протискивается мимо мамы в коридор. Кажется, ему прилетело промеж лопаток. Чимин не уверен, он слышал хлопок, и спину слегка припекает. Но он мог и сам садануться о стену, когда проскакивал боком. — Юнги...? Чимин распахивает дверь и влетает в чужие объятия. Вдыхает резкий запах табака, но даже не морщится. Он знает, что Юнги курит, хотя при Чимине обычно нет. Сейчас, видимо, другие обстоятельства. — Ш-ш-ш, дыши спокойно, что еще за истерики... Чимин утыкается носом в шею Юнги и действительно дышит. Чувствует одну руку на своей талии, чувствует, как крепко она прижимает, и вдыхает глубже. — Вот умница, ничего страшного не случилось, чтобы ты так разнервничался. Ты будешь что-то забирать? Чимин слышит голос Юнги у самого уха и тихонько кивает головой. — Да, но там много. Я не знаю. Я все собрал, совсем все, но теперь не уверен. Я могу это взять, ну... к тебе? — Можешь. Все в порядке, ты правильно все сделал. У Чимина слезы на глазах от облегчения. На краткий миг он снова счастлив. А потом мама отходит от шока, отец просыпается от шума, и Чимин просто не представляет, во что это все выльется. Одно он знает точно: руку Юнги он ни за что не отпустит. Потому что без Юнги Чимину не выбраться. Ни из дома, ни из дерьма в своей собственной голове.

***

Чимин хотел сесть назад, но багажник и заднее сидение оказались завалены его вещами. Можно было немного отодвинуть и протиснуться, но это показалось бы совсем странным. Поэтому Чимин сел вперед. Сел рядом с Юнги и вжался в дверцу. — О, воробушек, не ершись. Чимин даже не пытался, честно. В ближайшее время он не способен даже чирикать. Юнги вставляет ключ в зажигание и нажимает кнопку старта. Машина заводится. Юнги дает около минуты на прогрев и двигается с места. На улице зима, кажется, даже минус, но мотор не должен был замерзнуть. Не так уж долго Юнги потребовалось на перенос всех вещей. Полчаса максимум. Если бы не родители Чимина, все прошло бы быстрее. — Хэй, я в дороге весь день. Ладно? Я очень устал, а домой мы доберемся только к утру. Ты не можешь меня винить. — Это не была зажигалка, правда? — осторожно спрашивает Чимин. Юнги издает страдальческий стон и на мгновение устремляет взгляд в потолок. Если бы улочка была хоть каплю шире, Юнги бы разыгрывал эту сценку дольше. Но увы, если не смотреть на дорогу, может произойти неприятная ситуация. — Нет, это не была зажигалка. Чимин осторожно кивает и прижимается к стеклу щекой. Чем дальше — тем лучше. — Чимини, ну брось... — Ты размахивал в моем доме автоматом! Хорошо, нервы могут сдать, даже если страшно. У Чимина просто не выходит из головы эта картинка. Вот мать начинает скандалить еще больше, вот в полемику вступает отец. Вот Юнги бросает сигарету на порог, оказалось, он все это время держал ее меж пальцев, показательно растирает окурок подошвой ботинка и возвращается к машине. А потом обратно, но уже с оружием. Мама что-то вскрикивает. Отец не сбавляет тона, Юнги заходит внутрь, поднимает руку и раздраженно произносит: — Разошлись, блядь, по комнатам! Съебались, я сказал! В кино это может выглядеть как черный юмор, а может - как заезженная пластинка. Но в жизни это не весело. Юнги зол, Юнги напряжен, Юнги ни разу не шутит, и Чимин сползает тряпочкой по стене там, где стоял. — Воробушек, какой автомат? — Обычный, который стреляет! И убивает! Юнги, ты бол... — Чимин затыкает рот ладонями. Так нельзя говорить с людьми, у которых есть огнестрел. Это опасно для здоровья. Очень опасно, после такого можно не выжить. — Я здоровый. И ты преувеличиваешь. Ездить с автоматом по городам не очень перспективно. Так что это просто пистолет, более того, пневматика. Ничего страшного. Может капельку опаснее, чем шарики с краской. Пиу-пиу. Юнги складывает пальцы в виде пистолетика и делает пару ненастоящих выстрелов. У Чимина кружится голова. Он хочет выйти. Можно на ходу. Но пока он может только высунуть нос в опустившееся окно. — Воробушек, ты снова бледный. — Ты угрожал моим родителям. — Они мне тоже. — Тем, что вызовут полицию?! От холодного воздуха сознание немного проясняется, и Чимин снова может чирикать. Это, наверное, странно отожествлять себя сейчас с воробушком, но Чимин закончился как человек еще в коридоре дома. — Ты считаешь это не угроза? — Я считаю, что ты издеваешься сейчас. Юнги снова закатывает глаза, потом вздыхает и дальше едет молча. Недолго. Как только узкая улочка становится шире и появляются места для парковки, Юнги останавливается и поворачивается к Чимину. — Послушай. Последнее, что я помню в наших недоотношениях, это твои истерики и нездоровое поведение. Потом ты молча собрался и молча уехал. Ничего не сказал, не оставил записку. Я просто пришел домой и понял, что дом пустой. Твоя комната, моя, гостиная, ванна. Ни одной твоей вещи, ни одного напоминания, кроме кружки на кухне. Я принял это, Чимин. Подумал, что тебе нужен отдых, что ты переутомился на сессии. Но это не отменяет того факта, как сильно меня выбесил твой поступок. Сегодня ты мне звонишь и в своей долбанной плаксивой манере просишься обратно. И звучишь до того несчастно и подавлено, что я закрываю глаза. Бросаю все и еду тебя забирать. Как же иначе, тебе ведь явно плохо, тебя явно обидели и нужно срочно приласкать и успокоить. Семь часов в пути, два из которых в гребаных пробках, и на пороге ты меня встречаешь заплаканным и напуганным. Твои предки орут, один хуже другого, и ты правда думаешь, что у меня хватило бы самообладания, чтобы решить вопрос мирно? Обсудить плюсы и минусы за чашечкой чая? Нет, блядь! И я сейчас не в том настроении, чтобы слышать упреки. Послушай меня, Чимин. Если ты собрался продолжать общаться в той же манере, если собрался вести себя так, как вел до этого, то забирай свои шмотки и пиздуй нахуй отсюда. Твоя милая мордашка не перекроет всего этого. Сначала Юнги говорит спокойно, но под конец тоже кричит. На Чимина сегодня все орут, и он не может не согласиться, что заслуженно. Он слушает Юнги и снова принимает. На этот раз охотнее, но с еще большим ужасом, он никогда не думал об этом с такой стороны. Но, как бы ему ни хотелось, Чимин не может поставить Юнги на первое место сейчас. Взять себя в руки, извиниться и затолкать все, что бурлит внутри, подальше. Отодвинуть на время, чтобы самому стать поддержкой хоть на короткий промежуток. Чимину от этого хуже вдвойне, и он разрывается между ненавистью и жалостью к себе. — Я виноват... Я очень виноват. Я знаю. Но я не могу... быть сейчас в порядке... для тебя. Прости, — Чимин закрывает лицо от безнадежности своего положения. — У меня не получается. — Ты можешь не быть в порядке, главное, не нарушай мой. Все, иди сюда. Тебе нужно успокоиться. Чимин чувствует пальцы Юнги на своем запястье и поддается, когда его тянут вперед. Юнги поддерживает, когда Чимин неловко перебирается через ручник и коробку передач, пока не размещается на его коленях. В поясницу больно упирается руль, но Юнги достаточно быстро регулирует сидение, откидывая немного спинку и отъезжая назад. — Откуда у тебя пистолет? У тебя есть разрешение? — У меня много чего есть. Но, Чимини, ты не лезешь в мои дела. Мы договаривались, правда? — Правда. — Тебе ничего не грозит, все в порядке. Все, что я хочу, чтобы ты успокоился и немного поспал. Ты же сможешь? — Хочешь, чтобы я заткнулся? — Да, как бы грубо ни звучало, но да. Мне нужно немного тишины. Хорошо? — Я постараюсь. Мне надо пересесть обратно, да? — Я могу еще тебя пообнимать, не беспокойся. — Сколько угодно? — Сколько захочешь. Чимин выдыхает и, прижимаясь ближе, потирается носом о шею Юнги. — Несколько минуточек будет достаточно.