Карты, деньги... и Чимини

Это не проходит бесследно, оно не может. Чимину все так же комфортно с Юнги, но иногда он дергается. Неосознанно и сразу успокаивается, но Юнги достаточно и этого, чтобы кривить лицо в недовольной гримасе. — Меньше всего я хотел таких последствий. — Прости, я не специально. — Ты не виноват. Чимин несогласно качает головой. Вообще-то, он виноват с начала до конца. И ему действительно надо бы подлечиться, чтобы все не переросло в какой-нибудь психоз. Чимин плохо разбирается в терминологии психологических нарушений, но уверен, что такие стрессы и срывы не происходят просто так и просто так не исчезают. Но Чимин все равно малодушничает и надеется, что все наладится само. Пока же ничего страшного не происходит. Он даже хорошо спит и аппетит есть. Так продолжается два дня после их возвращения, на третий ему звонит мама. Она, кажется, не в себе, ее голос снова беспокойный, она сообщает, что отец в больнице, что это все Чимин и что ему надо ехать, если вдруг он не надумал лишиться семьи. Чимин начинает бегать по комнате и собирать вещи. Юнги смотрит на это скептически. — Я не поеду тебя забирать, говорю сразу. — И не надо! Это из-за тебя папа в больнице. — О, серьезно? — Да! …наверное. Нет. Извини. Я просто… Чимин перестает расстегивать дорожную сумку, которую успел вытянуть из шкафа, кидает ее в сторону кровати, а сам кидается к Юнги. — Воробушек, я не сделал ему ничего такого. Максимум, это какой-нибудь сердечный приступ из-за ситуации в целом, если у него слабое здоровье. — Я не знаю… Но сердце — это серьезно, Юнги. Не надо так пренебрежительно, пожалуйста. — Так может, ты перезвонишь и уточнишь? Искореняй эту привычку срываться с места чуть что, начни думать сначала. Чимин неуверенно кивает и, пусть не сильно согласен, но все-таки набирает маму. К концу разговора, несмотря на множественные обвинения, Чимин не видит своей вины, потому что папа сломал лодыжку. Пока не известно как, но Чимин уверен на сто процентов, что ни он сам, ни Юнги просто не могут быть причастны. — Я же говорил. Убирай свою сумку и пойдем, поможешь приготовить мне ужин. Чимин завершает звонок и отрицательно качает головой. — Это ничего не меняет. — Почему? — Потому что маме нужна помощь и… — Справится сама. — Нет, Юнги… — Да, Чимин. Давай на секундочку забудем последние события, а еще представим, что каникул сейчас нет. Разве она стала бы тебе звонить и требовать приехать? Думаю, нет. Она просто хочет внушить тебе свою правоту. — Но я не могу забыть и предполагать. Я сейчас свободен и могу помочь. — Ты не свободен, Чимин. Это звучит слишком жестко и слишком уверенно. Чимин понимает позицию Юнги, но Юнги не единственный близкий человек. У родителей Чимина не лучшее время и он не может просто полагаться на обиду и разногласия. Так нельзя. — Юнги, пожалуйста, не заставляй меня. Если я начну выбирать, просто разойдусь по шву. Ты правда хочешь этого? — Нет. Ты можешь ехать. Но я клянусь тебе, Чимин, во что бы это ни вылилось, я не сорвусь следом. Ясно? Даже если тебя запрут, как принцессу в башне. Выбираться будешь сам, понял? Потому что я предупреждал. — Юнги… — Даже не подумаю. У меня слишком много работы сейчас. — Ладно. — Ладно.

***

Через три дня психованный Юнги ловит Чимина под окном. — Я тебе, блядь, говорил! — Прости, пожалуйста… Юнги издает что-то сродни рычанию, и Чимин благоразумно замолкает. Он даже не сообщает, что может сам дойти до машины. Юнги держит слишком крепко, и Чимин допускает… только допускает, что, если его руки не будут заняты Чимином, он зайдет в дом и кому-то станет плохо. Теперь-то Юнги может. Потому что если сначала его не пускали и снова грозили полицией, прячась за закрытой дверью, то теперь мама уже выскочила на порог и кричит о том, что это похищение. Чимин бы поспорил. Хотя бы потому, что, во-первых, из окна к Юнги прыгал сам. И вообще, это была та еще операция по спасению. Ну а во-вторых, если вызывать полицию, то это будет либо ложный вызов, либо Чимин расстроится еще больше, чем есть, и напишет заявление на собственных родителей за незаконное лишение свободы. Чимин совершеннолетний, он имеет право. — В следующий раз, воробушек… — Я понял-понял. — Да неужели? Юнги, усадив Чимина на переднее сидение машины, сам застегивает ремень безопасности, а потом остается в согнутом положении, чтобы не разрывать зрительного контакта. — Угу. — И что ты понял? — Ну, слушаться тебя, не ездить к родителям… — Чимин невольно улыбается, потому что ему смешно. Ситуация ни разу не веселая, но адреналин пока еще не рассосался, так что Чимин не в себе. Его, вообще-то, ни разу не запирали в комнате, и он ни разу не прыгал из-за этого в окно. — Воробушек, вот ты сейчас дочирикаешься… Чимин улыбается еще шире, а потом пользуется близостью Юнги и прижимается к его губам своими. Очень коротко, зато с чмокающим звуком, после которого дергается назад, врезаясь затылком в мягкий подголовник. — Я почти уверен, что удачно тебя поймал, когда ты прыгнул, и ты не припечатался ни обо что головой, — сообщает Юнги и облизывает губы. — Поэтому я не против повторить… — Юнги, я… Чимин не испытывает такого сильного ощущения неправильности, как раньше, но повторить сейчас поцелуй вряд ли сможет, а именно из-за него Юнги хочет стать бесплатным аттракционом. — Ладно-ладно, расслабься. Юнги пару раз шлепает ладонью по Чиминову бедру и отстраняется. Захлопывает дверь и обходит машину. Чимин видит в окно, что мама все еще на пороге. Она что-то говорит, но больше не кричит, поэтому Чимин ее не слышит. Его радует, что она не решается подойти. Чимина больше не смущает, что в прошлый раз Юнги устроил представление. Из-за этого сейчас он может быть спокоен. — Хорошо, а теперь объясни нормально, что случилось, — просит Юнги, трогаясь с места. Чимин вздыхает и начинает теребить рукав пижамы. — Ну… У меня больше нет телефона. — Купим. Чимин тут же качает головой. — Нет, не надо. Я потом сам. Я просто не знаю, с чего начать… Я кушать хочу. Юнги скашивает взгляд и хмурится. — Зайдем в кафе или тебе на вынос взять? — На вынос. Я хочу быстрее уехать. — Хорошо. Когда ты последний раз ел? Чимин щурится и нервно вытирает ладони об спальные штаны. — Два дня назад? Чимина уже попустило, и он не сильно хочет это обсуждать, поэтому отворачивается к окну, чтобы Юнги понял. Все началось позавчера. Чимин проснулся утром, взял собранную с ночи сумку и поехал в аэропорт. На этот раз не тихо. Юнги знал, они все обсудили, правда, к компромиссу не пришли. Но Чимин уезжал не в один конец и знал, что, несмотря на разногласия, Юнги ждет обратно. И ничего не предвещало беды. Чимин ожидал недопониманий с маминой стороны, ее новых обвинений, но все же предполагал, что «военные действия» на время прекратятся. Перелом был сложный, папе делали операцию, и Чимин уповал на то, что нужно помочь с уходом. А может, даже взять где-нибудь рабочие смены до конца каникул, чтобы заработать хоть немного денег. Это бы не сильно помогло, но папе сейчас нужны постоянные перевязки и некоторые лекарства, Чимин смог бы возместить хоть часть трат на это. Так что Чимин ехал с твердым убеждением не обращать внимания на все пререкания, оно того не стоит. Но как же Чимин ошибался! Лодыжку отец сломал на работе. Засчитали производственной травмой, так что ему выплатили хорошую компенсацию и обеспечили весь период реабилитации наперед. Операцию папа перенес достаточно хорошо, и, когда Чимин приехал, он был уже дома. Пока лежал, но совсем не пластом и спокойно помогал маме поднимать себя, чтобы она не надорвалась. Они отлично справлялись, и это, наверное, был тревожный звоночек. Но мама встретила вполне дружелюбно. Вела себя адекватно, и Чимин подумал, что, значит, на него ляжет часть обязанностей по дому. Отец все-таки был не во всеоружии, и мама была постоянно рядом. В итоге день действительно прошел в хлопотах. Чимин сбегал в магазин за продуктами. Повытирал пыль, закинул стирку, убрался на кухне после того, как мама закончила с готовкой. Немного устал, но больше от того, что чувствовалась неловкость и Чимин почти не говорил с родителями. Но это можно было пережить, Чимин не жаловался. Но как же он удивился, когда проснулся и понял, что его мало того, что заперли, так еще и телефон забрали. Чимин не сразу начал паниковать. Только спустя время, когда переварил уже имеющуюся информацию и получил новую. Ему оставили пятилитровую бутылку воды и пластиковую баночку с токпокки. Чимин сначала не обратил на них внимания, а когда заметил — опешил. Его будут морить голодом? Это его еда на сегодня или насколько? Он перестал понимать, что происходит. Первые несколько часов он искренне верил, что это ненадолго. Мама просто перестаралась с воспитанием, с кем не бывает? Скоро остынет, и все будет в порядке. В детстве за провинности она лишала его сладкого. Долго это не длилось, уже на ужин Чимин получал вкусненькое за обещание, что больше такого не повторится. Или что он будет стараться лучше. И самое главное, никогда-никогда не будет врать. Это обещание он давал единожды и честно исполнял. Независимо от веры, к вечеру ничего не изменилось. Мама еще днем через дверь сообщила, что раз Чимин не понимает по-хорошему, то будет сидеть на голодном пайке, пока не дойдет. Это начинало приобретать несколько иные обороты. Чимин сжевал токпокки еще с утра. Если бы сразу поверил, что с ним не шутят, наверное, растянул бы… Растянул бы одну порцию на несколько дней, серьезно? Единственным плюсом было то, что из-за переживаний аппетит опять пропал и Чимин засыпал долго, но не мучаясь от голода. Утром же все поменялось. Он хотел есть. Действительно хотел. У него свербело в желудке, а к обеду разболелась вся область живота. Чимин проклинал свою комнату, объединенную с ванной, потому что если бы все было отдельно, Чимина не смогли бы держать здесь столько. Ну не заставили бы его ходить на ведро, правда? Чимин еще несколько раз звал маму, стучал в дверь и просил одуматься. Ему никто не отвечал. Еще был вариант открыть окно и начать звать на помощь, но Чимин считал, что пока ситуация не критичная и он может потерпеть. Он понимал: то, что происходит, ненормально, но просить помощи у незнакомых людей ему было стыдно. Прыгать тоже не имело смысла. Стена отвесная. И хоть этаж всего второй, но потолки в доме достаточно высокие, и был большой шанс получить сильные повреждения. Ко всему прочему за окном зима и выпавший за ночь снег. Чимин в одной пижаме, без обуви. Никакой теплой одежды в шкафу не было, Чимин забрал все к Юнги, а сумку, что он привез, мама изъяла, пока он спал. К середине второго дня Чимину кажется, что он начинает сходить с ума. Он заперт, он одинок, а что, если его никогда не откроют? Чимину не с кем поговорить, разве что с собой. У него нет никакой связи с внешним миром. Только окно. К вечеру ему уже не кажется плохой идеей начать кричать и привлекать внимание, но Чимин все еще ждет. Этой ночью он спит плохо. Живот сводит, тело какое-то тяжелое. Чимин безумно уставший, но заснуть не получается. До раннего утра он дремлет, а потом садится на подоконник и смотрит на улицу. Чимин понимает, что еще немного и терпеть он больше не сможет. Немного погодя у Чимина созревает план. Кричать и звать на помощь он все еще не решается, а вот написать вполне. Благо, тетрадок и ручек в столе предостаточно. Чимин пишет короткий текст. Хвалит себя за хорошую память и предусмотрительность, добавляя номер телефона. Чимин теперь очень сильно надеется, что Юнги не пошлет куда подальше. Он ведь предупреждал, что никуда не поедет. Но еще большая проблема заключается в том, как передать записку кому-либо? Окей. Чимин оборачивает тетрадный лист вокруг фигурки лего. Он собирал их лет в четырнадцать, кто бы мог подумать, что пригодятся. И садится на подоконник ждать дальше. Где-то к полудню, судя по телевизионной программе, доносящийся с первого этажа, Чимин видит в соседнем дворе парня. Он учился с Чимином в одной школе, но в разных классах. Они никогда не дружили, но в средней школе гуляли в одной компании. Чимин считает его отличной кандидатурой, поэтому быстренько открывает окно и швыряет в соседа пластиковой фигуркой. Кричать он не решается. Чимин переживает, что мама услышит, а после двух дней голодания она начинает обретать черты истинного зла. Чимин больше не знает, что она может выкинуть. Послание читают достаточно быстро. Потом поднимают голову и смотрят недоуменно. Чимин читает по губам: — Серьезно?! И отчаянно кивает. Сосед стоит пару мгновений не шевелясь, потом смыкает большой и указательный пальцы колечком «Ок» и уходит домой. Больше Чимин его не видит, зато вечером приезжает Юнги. Чимин, высунувшись в окно, слышит, как он долбит во входные двери. Открывать ему, конечно, никто не собирается. Тогда он обходит дом и встает под окно. — Прыгай. Чимин боится, он весит гораздо больше перышка, а высота немалая. Юнги не удержит. Да и поймать удачно еще нужно постараться. Могут вообще оба пострадать. — Воробушек давай, крылышки расправил — и вперед, точнее, вниз. Хватит с открытым окном стоять, заболеешь. Ладно, Чимин тянет одну ногу и держится за раму. — Чимини, не ногами, а жопой вниз, как я тебя ловить буду? Пятками землю пробьешь. Еще лучше. Мало того, что прыгать надо, так еще и непонятно как. Чимин бы предпочел сломать ноги, чем копчик. Хотя на самом деле он не хочет ломать вообще ничего. После еще пары минут уговариваний Чимин просто садится на подоконник, свешивает ноги и, оттолкнувшись, прыгает, как может. Расшибется — и ладно. Не расшибается. Юнги ловит и держит крепко. Только сообщает, что потянул плечо, но переживать не стоит. Чимин пока и не переживает, он слишком в шоке от того, что жив и невредим.

***

— Нет, ну теперь ясно, чего ты такой пугливый. Я бы, наверное, тоже был, — говорит Юнги, поглаживая Чимина по спине. Они вернулись домой, и Чимин все-таки кратко пересказал про свое увлекательное заточение. — Нет, такого раньше никогда не было. Я не знаю… Если бы я мог подобное ожидать, я бы не поехал. — Теперь будешь знать. — Угу. — Воробушек? Чимин ерзает на кровати и приподнимается на локте. — Ну а если они позвонят и извинятся. Мама, наверное, просто… Ну знаешь, сначала я, потом папа. Это могло быть состояние аффекта. — Хуекта. Оно столько не длится, Чимин. — Ну может… — Твои родители поехавшие, окей? Смирись и живи с этим. — Ты не прав. — Определенно прав, но мы не будем спорить об этом. Точно не будут, потому что Чимин сползает с кровати и уходит к себе в комнату. Он не обижен, совсем нет. Юнги все-таки в какой-то мере прав, просто Чимин не хочет это обсуждать. У него слишком мало близких людей, чтобы он ими просто раскидывался. Сейчас, наверное, стоит поспать. В машине Чимин не смог, даже не подремал толком. А уже, так-то, середина ночи, время располагает. — Чимини, я тебя эту неделю практически не видел. Чего ты ускакал? — Спать. Чимин успел умыться перед сном, почистить зубы и забраться в кровать, когда Юнги к нему заглянул. — А со мной не спится? — Ну, мы не смогли прийти к компромиссу, и я ушел от конфликта. — Ты сбежал, как обычно. — Я не захотел ругаться. — Я бы и не стал с тобой ругаться, вредная ты пташка. Двигайся, посмотри на него, разлегся. Чимин возмущенно бурчит совсем не как воробушек, но все-таки сдвигается с середины ближе к краю, чтобы уступить место. — Только мы не будем разговаривать сейчас, хорошо? — Мы будем спать. Я тоже вымотался. Чимин довольно выдыхает и прижимается к Юнги. С ним и правда гораздо удобнее и теплее.