Карты, деньги... и Чимини

Чимин переживал еще неделю. Мог бы больше, но каникулы подошли к концу. Без зачетов и экзаменов гораздо легче, но времени на лишние заботы все равно нет. Чимин без конца перечитывает лекции, чтобы держались в памяти. Готовится к семинарам. Берет дополнительные задания для плюсиков к карме, шутка, для расположения учителей и положительных записей в деле. По истечении месяца Чимин привыкает и просто перестает думать. Он сочиняет мини-историю, что с родителями не общается из-за занятости и предпочитает в это верить. К тому же у Чимина хватает забот с Юнги. Юнги, который перестает быть чрезмерно бережным и периодами зажимает где-нибудь у стены. Иногда Чимин успевает вывернуться, а если нет, то жмурится и подставляет губы. Он начал осознавать, что если продолжит избегать близости, ничем хорошим это не кончится, да и каждый раз становится все легче принимать. Ни паники, ни страха. Лишь немного сомнения, с которым можно примириться. И стоит отдать должное Юнги, дальше он не заходит. Ладно, он даже целует почти не по-настоящему. Никакой слюны, никакого языка. Чимин может это принять без последствий. Правда, последнее время он все-таки задумывается над тем, чтобы немного углубить. В конце концов, не будут же они до выпуска чмокаться, как школьники. Это нелепо. И Чимин считает неоспоримым плюсом подобные мысли. Раньше он позволить себе такого не мог. Сейчас ничего не мешает. Наоборот, подстегивает. Подстегивает некоторая отстраненность Юнги, потому что: «Воробушек, у меня с самим с собой все в ладах, особенно с либидо. Я не могу так просто тебя тискать и не захотеть большего, понимаешь?» Чимин не сразу, но понимает. Понимает, когда начинается ломка от нехватки касаний. И Чимин прекрасно видит, что Юнги не специально. Что это не манипуляция. Потому что он не стал грубее и жестче. Нет, Чимин такой же разнеженный и обласканный. Просто его любимые поваляшки в кровати в обнимку резко сократились. С этим нужно что-то делать. Чимин долго думает, что именно, в итоге останавливается на откровенном разговоре. Он понимает, что Юнги не учился на психолога, но, может, если вместе обсудить, то план решения нарисуется сам? Чимин решается, но медлит, подбирая нужное место и нужное время.

***

— Юнги, у нас проблемы. Чимин решает с места в карьер. — У нас? Юнги недоуменно выгибает бровь. Чимин немного скисает и пожимает плечами. — У меня, — исправляется. Юнги сверлит взглядом несколько мгновений, потом поднимает подушку за спиной и садится повыше, опираясь на спинку кровати. — И какие у нас проблемы? — спрашивает спокойно. Чимин кусает губы, ковыряет свои пальцы, пытаясь начать разговор. Он много раз прокручивал в голове то, что хочет объяснить, но каждый раз выходило нелепо. Чимин долго откладывал, но в итоге решил начать без подготовленной речи. — Я, в общем, хотел поговорить… Ну, о сексе? — Ты у меня спрашиваешь? Чимин тяжко вздыхает и отрицательно качает головой. — Нет. Я хочу поговорить о сексе. — У нас его нет, — Юнги участливо кивает и приподнимает краешек губ. — Да, у нас его нет, — Чимин подтверждает серьезно. — Почему? — интересуется Юнги. — Ну я же… — Ты же…? — О… — Чимин перестает ломать пальцы и подвигается к Юнги ближе. Чимин знал, что Юнги можно довериться и он сделает все правильно. Пяти минут не прошло, а чистосердечное признание уже превратилось в диалог. Это хорошо, Чимину нравится не ломать голову, а отвечать на четко поставленные вопросы. — Ну, моя семья… Они плохо относились к однополым отношениям. — Я заметил. Чимин опускает глаза и снова принимается издеваться над пальцами. — Они запугивали тебя? — интересуется Юнги, прерывая молчание. — Нет. Такого никогда не было. Со мной даже не говорили на эту тему. Ну знаешь, как бывает с курением? Мол, вот если увижу тебя с сигаретой… Мне никогда не говорили, что мне грозит, если меня увидят с парнем, — Чимин пытается шутить, чтобы немного отвлечься. — Но мама смотрела передачи и новости читала. И если там попадались статьи про однополые отношения, она всегда говорила, что это большой позор для семьи и очень жалела родителей таких детей. Я не знаю… Как будто они стали педофилами, понимаешь? И на них будут показывать пальцами и исписывать двери дома гадостями. — И ты всегда думал, что женишься, заведешь ребенка и будешь как большинство в обществе? — предположил Юнги и, протянув руку, перехватил ладонь Чимина, переплетая пальцы. — Прекрати ковырять. — М, нет… Я достаточно рано понял, что меня привлекают не девушки. Просто половое воспитание не обошло меня стороной. Лет в десять мне начали объяснять про эрекцию и поллюцию, чтобы я потом не пугался и следил за гигиеной. Ну и чтобы в случае чего не стеснялся и задавал вопросы. Лет в четырнадцать, наверное, когда гормоны зашкаливали, со мной уже провели лекции о сексе, защите, ну и папа спрашивал, не положил ли я глаз на какую-то девочку. А еще рассказал, что, когда он был в моем возрасте, спер у папы мужской журнал, ну ты понял… Он не намекал, просто сказал, что если я что-то смотрю… Это нормально, но мне стоит закрывать двери в комнату, чтобы не случился конфуз. Вот… — И если раньше ты не смотрел, то теперь решил посмотреть? Чимин прижимает руки к горящим щекам и кивает. — Да. В классе мало об этом говорили, но пара мальчиков хвастались, что у них есть видео для взрослых. Я избегал сначала, думал, что… Ну, плохое воспитание, нельзя и так далее. Но после папиных слов решил попробовать. Начал с картинок. И все сразу пошло не так. Я их разглядывал… с научным интересом, знаешь. Изучал отличия, мне было любопытно, но возбуждения никакого. Тогда я подумал, что картинки — это просто скучно, и нашел видео. Там уже реакция была здоровая, и я какое-то время очень часто… ну ты понял. А потом начал понимать, что меня привлекает не партнерша, а партнер. Ну, я не фантазировал, что хочу оказаться на месте девушки или вроде того. Просто внешность, движения и, как это… ну знаешь, притягательность? Мне больше нравилось именно у мужчин. Потом я вышел на одиночные видео с самоудовлетворением, и мне это понравилось гораздо больше. Партнерши не отвлекали, не пытались перетянуть внимание, и я начал осознавать, что со мной что-то не так. Загуглил, почему меня привлекают парни, ну и все. Море разной информации. Групп, форумов, опросов. Я перечитал кучу статей на эту тему. Так что нет, о свадьбе и детях я если и думал, то только в раннем детстве. — Сложно было? Принять это? — Да нет. Тогда еще не сильно говорили об ЛГБТ, ну или меня стороной обходило. Ну и возраст, наверное? Мне было больше любопытно, чем страшно. Так что я изучал много материала. В общем-то, там, помимо действительно полезной информации, я узнал о разных случаях в семьях. Что детей избивают, выгоняют из дома, сдают в больницы. Вот тогда я уже испугался и решил не говорить. А потом уже все больше стало появляться информации в СМИ. Заговорили о узаконивании браков. Мама начала активно по этому поводу высказываться. И я удостоверился, что молчать было верным решением. — А на кой хер ты тогда рассказал в итоге? — Потому что мне было сложно. — Тебе? Сложно? Я тебя всем обеспечил, вообще-то. И проблем с взаимоотношениями вроде не должно было быть. Я тебе сразу обрисовал свои намерения. Никакого презрения, никакой френдзоны и прочего. — Вот именно! Я переживал! — По поводу? Чимин мнется, потому что от одной темы, к которой он готовился, они отошли, а другую, к которой Чимин не хотел особо возвращаться, начали. — Ты правда хочешь говорить об этом? — Да, я хочу знать, почему ты сбежал, не предупредив. Что я такого сделал, раз ты, предполагая возможную негативную реакцию, решил все-таки устроить каминг-аут. — Все было слишком хорошо… у нас. — А ты скрытый мазохист? — Да нет же… Чимин начал нервничать, и появилось огромное желание прекратить сейчас же. Он поступил тогда необдуманно, он не понимал, зачем Юнги старается для него. Он до сих пор не понимает, и это пугает. Чимин не хочет открывать ящик Пандоры и начинать конец света. — Тогда объясни мне. Воробушек, если ты затеял разговор, давай-ка доведем до конца. Хорошо? Нам давно нужно было поговорить, я ждал, когда ты отойдешь от того, что случилось. Думаю, время пришло. Так что перестань закрываться. — Я просто боюсь. — Чего? — Того, что ты обидишься. Или что мои опасения окажутся правдой. Мне некомфортно так… но если я сделаю еще хуже? Я испортил отношения с родителями, не хочу еще и с тобой испортить. Я тогда вообще один останусь. Я так не смогу. — Твои отношения с родителями испортились не из-за тебя, Чимин. Просто кто-то не умеет в регрессивное мышление и застрял в своих собственных убеждениях. И чтобы не уподобляться, Чимини, стоит обсудить все сейчас. Но если ты не в состоянии выйти за границы, которые сам себе нарисовал, можешь сбежать в свою комнату. Я привык. — Я не хочу. — Хорошо, тогда иди сюда и рассказывай мне свою увлекательную историю. Чимин сначала слабо упирается, когда его тянут на себя, но потом расслабляется и подползает ближе. Еще ближе и, подталкиваемый под бедра, усаживается на Юнги верхом. — Теперь я тебя внимательно слушаю, воробушек-наездник. — Это неловко… — По мне так идеально. Буду тебя шлепать по заднице, как только начнешь бесить. — Юнги… — Что? Я тебе помогаю избавляться от дерьма в твоей светлой головушке, а мне какие плюшки? — Ну я думал, что мы поговорим и мне будет легче… ну, зайти дальше. — А если не выгорит? Чимин ерзает, пытаясь устроиться так, чтобы не приближаться промежностью к паху Юнги. — Ну тогда… — Тогда я буду шлепать тебя по заднице. Давай, начинай. — Юнги, но я не хочу, чтобы ты меня шлепал. — Совсем? — Совсем. — Я, конечно, могу не шлепать, а гладить, но, вообще-то, смысл наказания в том, чтобы тебе как раз НЕ нравилось. — Я думал, что смысл наказания как раз в том, чтобы нравилось обоим… Нет? — Воробушек, мы с тобой о разных наказаниях говорим. — Если в наказаниях участвуют геи и задницы, то… — Чимин, заткнись. — Ладно… — Чимин снова ерзает, потому что Юнги, удерживая за бедра, преследует как раз противоположную Чимину цель. — Юнги… мы вроде еще не все разобрали и обсудили, ты не мог бы… полегче, пожалуйста. Я не могу сконцентрироваться, когда твой член так близко к моему, черт возьми! — Ты можешь сконцентрироваться на моем члене. — Юнги, перестань! Хватит! И он действительно перестает. Позволяет съехать на бедра и больше не тянет на себя. Чимин переводит дыхание и неловко поправляет ширинку домашних штанов. Он надеется, что легкое возбуждение было вызвано хаотичным трением, а не их перебранкой. Чимин не хочет никаких извращений с сомнительным согласием или вроде того. Не сейчас точно. — Ты просто стал по-другому реагировать, я решил проверить, как далеко могу зайти. Не волнуйся, — Юнги говорит мягко и больше не пытается подначивать и провоцировать. Чимин дышит спокойнее и кивает. — Я никогда не мог понять, зачем ты все это делаешь. У нас не было любви с первого взгляда. Я даже с тобой не говорил, и это странно, что потом ты столько сделал для меня. — Ты не прав. — В чем? — Ты мне понравился сразу. В тот момент, когда плюхнулся ко мне на колени. Это было забавно. Очень на самом деле. Ты был сонный и смешной, а еще мягкий, и от тебя вкусно пахло. И сначала твою заторможенную реакцию я списал на то, что тебя подняли, а разбудить забыли, но потом быстро смекнул, что ты не тормозной, а запуганный. И если ты думаешь, что успешно меня игнорировал, то это не так. Ты постоянно смотрел, как пугливый, но любопытный птенчик. Вроде и подойти хочется, а страшно. — Это неправда. — Чимини, месяца не прошло, а ты уже не отлипал от меня. Пока эти уебки не спугнули… — Ты просто не обижал… — Тебя не все обижали, жертва ты моя. — Да, но и не помогали… — Ты им просто на коленки не садился, — Юнги начинает смеяться, а Чимин решается слабенько треснуть Юнги по плечу, немного наклонившись вперед. — Ты теперь всегда будешь похабно шутить? — Я бы стал, но моя принцесса не переживет. Чимин снова ударяет по плечу и недовольно поджимает губы. Никакая он не принцесса. И это на самом деле смешно, просто Чимин думал, что разговаривать они будут серьезно, а не вот так вот. — Я не принцесса. — Не важно, главное, что моя. Чимин безбожно краснеет и ложится на Юнги, утыкаясь носом ему в грудь. — Ты всегда говоришь такие вещи, от которых мне хочется пищать от восторга. — Я их для этого и говорю. — Спасибо… Юнги, я на самом деле тебе так сильно благодарен. Очень-очень. — Тогда почему сбежал? — Я… — Чимин запинается, вздыхает и, набравшись немного смелости, продолжает. — Просто семестр так быстро закончился. И я вдруг подумал, что такими темпами я не замечу, как пройдет первый курс. А ты платишь за обучение… И я вдруг перестал понимать, зачем ты это делаешь. Вспомнил, как в самом начале испугался, что ты хочешь, ну… чтобы я отплатил натурой. Но ты так долго ждал, и это казалось таким бредом. Я не мог найти другого объяснения и решил, что тебе нужна была интрижка. Ну чтобы там ярко, страстно… И что раз я не могу тебе такого дать, тебе надоест и ты меня выгонишь. А обучение очень важно для меня… Очень! И я запаниковал, когда понял, что могу его лишиться. Мне показалось, что родители единственные, кто может помочь. И что они это сделают просто так, что я не должен буду обязан возместить, понимаешь? — А спросить у меня не судьба? Ну хотя бы для галочки? — А если бы ты сказал, что мои опасения верны? — Тогда твоя поездка к родителям не выглядела бы такой бесполезной. Чимин снова сел ровно и начал выводить пальцами узоры на животе Юнги поверх майки. — Юнги… так зачем тебе это все? — Я неоднократно говорил, что ты мне нравишься. — Да, но… разве не сложно? Со мной? Все, что я делаю, — неправильно. Все, что говорю, — неправильно. Я даже думаю не так, как нужно. — Ты все делаешь верно в сочетании с тем, как тебя воспитали, с твоим характером и теми, кто тебя окружает. Послушай, твои истерики действительно утомительны. Твоя зависимость от мамы утомительна. Но если отодвинуть эти факторы в сторону, передо мной сидит самый милый, самый игривый и самый плюшевый котик из тех, что я встречал. И не вижу причины не помогать этой крохе. С учетом того, что, если все делать правильно, эта плюшевая малютка превратится в охуительного котика. — Твоя тяга к животным иногда кажется нездоровой… — Просто только животные бывают такими умилительными. Люди по большей части настоящие гондоны. Чимин снова начинает краснеть и неловко чешет кончик носа. Ему хочется продолжить диалог в таком русле, но слишком стеснительно. Наверное, поэтому при следующих словах он совсем опускает голову, чтобы скрыть горящие щеки. — Значит, тебе со мной очень повезло. — Да. — И ты должен меня беречь… — Только этим и занимаюсь. Чимин не находит ничего лучше, чем снова завалиться на Юнги и спрятать лицо у него на шее. — Мне тоже очень повезло, спасибо. — Не за что. Я думаю, можно открыть тебе счет. На твое имя. Я переведу туда деньги за все годы обучения, чтобы ты был спокоен и знал, что, независимо от наших с тобой отношений, что-то стабильное у тебя останется и ты сможешь беспрепятственно закончить универ. — Юнги, о господи… Нет, не надо. Это слишком много, мне нужно просто как-то самому… — Не нужно. Я сделаю это, чтобы мы больше никогда не возвращались к этому вопросу. Ты понял меня? — Да. — Отлично. А теперь давай вернемся к тому, почему мои яйца вечно полные. — Юнги!!!

***

Чимин не понимает, почему от того, как Юнги ведет диалог, ему и сложно, и легко одновременно. Хотя нет, знает. Чимин надумывает много всего, представляет самый худший из вариантов, а потом недоумевает. Юнги все переводит в полушутливую беседу, и Чимин не может понять, как о серьезном можно говорить так беспечно. Но Юнги делает это, и Чимину потом хорошо. Но это потом, а в момент Чимину ужасно! — Так и что, мой маленький импотент? — Я не… Это было грубо, — Чимин начинает кукситься. — О, ну прости. Половой демократ? Юнги подается бедрами вверх, чтобы немного подбросить Чимина на себе и привлечь внимание к своему лицу. Юнги улыбается, немного кривовато, немного игриво, но Чимину не весело. Поэтому он не меняет своего угрюмого выражения. — У меня нет с этим проблем, вообще-то. — Правда? — Да. — Тогда проблема во мне? — Юнги изгибает бровь и показывает пальцем себе в грудь. — Я недостаточно хорош? — Что?! Нет! Ты, эм… красивый? — Воробушек, ты сейчас закапываешь меня заживо. Чимин зажимает руками вновь покрасневшие щеки и мычит что-то непонятное. Он не знает, как делать комплименты парню. Своему парню — тем более. — Юнги… Ты правда замечательный. Очень добрый, умный, заботливый, защищаешь меня, помогаешь. Ты больше, чем просто хорош! — Ты сейчас перечислил качества хорошего старшего брата. Сколько еще горсток земли ты собираешься кинуть в мою могилу? Чимин не собирается ничего кидать. Ему нужен огнетушитель, потому что, помимо щек, начинают гореть уши и шея. Ему неловко. — Я не… не знаю, как по-другому. Я не… извращен? — Моя чистая, невинная душа. И как я так попал, м? Чимини, если я не возбуждаю тебя, у нас действительно проблемы. Юнги вдруг становится серьезным, и Чимина это пугает, сильно пугает. Поэтому он спешит оправдаться: — Но меня никто не возбуждает! Дело не в тебе! — Разве? А как же парни, дрочащие на камеру? — Боже… Это же совсем другое. — Правда? Может, мне тоже подрочить? — В смысле? — В прямом. Раздеться, устроиться поудобнее… Ты должен знать, как это делается, Чимини. — Я знаю, но… — Что «но»? Я буду дрочить, а ты смотреть. Проверим реакцию. Как тебе такой креативный подход? — Нет. — Почему? — Потому что нет. — Потому что не сработает? — Потому что я тебя знаю, потому что ты будешь сидеть рядом. Потому что ты сможешь коснуться меня, если тебе захочется. Я буду напряжен и… Юнги, ты же понимаешь, как это неправильно?! — Зачем мне касаться тебя, если у меня буду я? Или ты думаешь: мне станет мало руки, с которой я в очень тесных отношениях вот уже полгода, и я наброшусь на тебя? Как маньяк в фильмах ужасов? Серьезно? Чимини, чем дальше в лес, тем толще бревна. Если я еще раз споткнусь, могу не встать. Пожалеешь? Чимин смотрит на Юнги, потом отрицательно качает головой и слезает с него. Он изначально говорил, что все делает неправильно, и вот снова. Юнги не стоило его обнадеживать. Дело не в окружении и воспитании, просто Чимин дебил, пора с этим смириться. От подобного осознания становится еще хуже, чем от реакций Юнги. Чимин чувствует, как подкатывают слезы, поэтому спешит скатиться с кровати. С чего он решил вообще, что разговоры могут чем-то помочь? Не могут. Помимо проблем с близостью, у Чимина теперь еще больше проблем с самооценкой. Прекрасно. Юнги идет следом к комнате Чимина и что-то говорит. Чимин не разбирает слов, у него в ушах шум. Он может только чувствовать свою никчемность, а еще пальцы Юнги, схватившие за запястье. Чимин остервенело дергает рукой: — Не трогай меня! Получается слишком истерично. Юнги замирает, а Чимин делает шаг назад. Он делает шаг назад от Юнги, он делает шаг назад в их отношениях и оказывается в самом начале. — Если ты видишь во мне причину своих падений и смерти, лучше прекратить все сейчас, пока не поздно. Чимин удивляется, как это у него выходит сказать спокойно в таком состоянии, а потом захлопывает двери в свою комнату.

***

Чимин не знает, как лучше поступить. Путь домой ему заказан. Но после последней фразы, которую он сказал Юнги, оставаться здесь тоже нельзя. Или можно? Чимин сидит на полу, облокотившись на дверь, потому что дальше зайти не смог, и думает, сколько истерик Юнги может стерпеть и была ли эта последней? К сожалению, правильные вопросы к Чимину приходят после неправильных действий, когда предотвращать трагедию поздно, можно только сожалеть. Чимин сожалеет и пишет смс. «Что мне делать?» «Иди ужинать». Хорошо, эта истерика, видимо, не стала причиной непоправимого, и, пока Чимин усердно занимался самобичиванием, Юнги успел что-то приготовить. И теперь Чимин может выйти и покушать, чтобы не сдохнуть от голода за своими размышлениями. — Успокоился? Юнги обнимает Чимина при входе на кухню и целует в висок. — Да, прости… снова. — Все в порядке, я сам виноват. — Нет, это я. — Нет, это я. Слишком сильно надавил. Хреновенько справляюсь с твоей послушностью. — С моей что? — Послушностью. Юнги еще раз целует в висок, потом в скулу и обнимает крепче. Чимин не сопротивляется, возможно, никакого шага назад он не сделал, было минутное помутнение. — Я не понимаю. У тебя какой-то кинк на послушание? Юнги хрипло смеется и ерошит волосы, чтобы после отступить к плите и начать выкладывать мясо из сковородки в подготовленные тарелки. — Для не извращенного малыша у тебя одни кинки в голове, тебе не кажется это странным? — После твоих похабных шуток — нет. — Воу-воу, какие мы воинственные. Садись за стол, я не нападаю на тебя. — А что ты делаешь? — Пытаюсь разобраться, как именно твоя мать манипулировала тобой и почему у нее получалось, а у меня — с переменным успехом. — Моя мама ничего такого не делала. Я же говорил тебе, Юнги. То, что случилось, было впервые. Она просто… — Бла-бла-бла. — Но если ты ее винишь в этом, почему пытаешься делать то же самое? — Потому что клин клином вышибается. Юнги ставит перед Чимином тарелку с кусочками говядины и парочку пиал с соусами. Потом достает из холодильника закуски и садится рядом за стол, почти впритык. Вторая тарелка остается абсолютно пустой. — Ты разве не будешь? Чимин смотрит на слишком большую порцию и думает, что можно разделить. — Буду. Из твоей тарелки. — О? — Покормишь меня? Только без грязи, Чимин. Исключительная романтика. — Ладно. Исключительную романтику Чимин может пережить. Она ему очень нравится. Так что он берет палочками кусочек мяса, обмакивает в соус и, подставив ладонь, чтобы не уронить на пол, если что, подносит к губам Юнги. Ничего страшного действительно не происходит. Юнги просто открывает рот, потом закрывает вместе с едой и тщательно пережевывает. Потом еще кусочек и еще. Чимин увлекается, потому что ему нравится кормить Юнги. Нравится, как тот жмурится от хорошего вкуса, и еще Чимину нравится, совсем немного, как Юнги облизывает губы от остатков соуса. Это не выглядит вызывающе, Юнги не привлекает к этому внимания, Чимин концентрируется сам. Настолько, что в какой-то момент Юнги отбирает палочки со словами: — Ты мне почти все скормил, худеть, что ли, собрался? А ну быстро открывай рот. Чимин немного смущается, но беспрекословно выполняет. Под напутствием Юнги хорошенько пережевывает и размыкает губы для следующей порции. Чимин задается вопросом, когда до Юнги дойдет, что все дело не в манипуляциях, которые Чимин переживает крайне болезненно, а в прямых приказах? И что будет, когда наконец дойдет?