Карты, деньги... и Чимини

— Ты до сих пор не спишь? Чимин на мгновение зажмуривает глаза, а после оборачивается к Юнги. Уже достаточно поздно, время за полночь. Юнги только вернулся домой, потому что его губы, которыми он прижался к щеке Чимина, холодные. На улице конец марта, но погода пока не радует, особенно в темное время суток. — Я пытаюсь понять, что не так. — Где? — В работе, за которую я получил минимальное количество баллов. Чимин тычет в экран ноутбука с открытым текстом, а после кусает нижнюю губу. — Юнги… — Да? — А ты можешь побить преподавателя? — Воробушек? — Я пошутил. Чимин строит скорбную мордашку и закрывает ноутбук, сильнее, чем следовало, хлопая крышкой. — Я просто не понимаю, что не так! Когда был мистер Чхве, у меня не было проблем. У меня вообще никогда не было проблем с преподавателями! А этот… этот… Чимин прикусывает язык, чтобы не начать материться, и подскакивая со стула, лезет Юнги на руки, как маленькая обезьянка. — Я очень, очень, очень сильно ненавижу его. — Хм… Все, что я могу тебе предложить, — это секс. Он помогает сбросить напряжение. Чимин кусает Юнги за плечо и расслабляя ноги, которыми обнимал Юнги за талию, спрыгивает на пол. — Спасибо, обойдусь. — Так неинтересно. — Да, уже не первый раз слышу это в свой адрес. Спасибо. — Чимин? Снова психи? — Ага, судя по всему, я вообще одно сплошное разочарование. — Чимин. — Я лучше пойду спать. И Чимин идет, потому что так действительно лучше. Он не понимает, что делает не так, не понимает, почему его успеваемость по истории летит в пропасть. Чимин никогда не имел проблем с этим предметом, но новый преподаватель, кажется, иного мнения, и чем сильнее Чимин старается, тем ниже его баллы. Это, наверное, самое ужасное, что могло случиться с ним. Потому что учеба была единственным пунктом в жизни, которым Чимин действительно мог гордиться. В чем он по-настоящему преуспел. Но, по всей видимости, это только иллюзия. — Воробушек, расскажешь мне, что не получается? Может, я помогу? Юнги, слегка влажный после душа, забирается к Чимину под одеяло и обнимает крепко, прижимая к себе и прижимаясь сам. — Нет. Это история, Юнги. Там нельзя помочь. Я бы решил, что это какое-то предвзятое ко мне отношение, но я не думаю, что мог чем-то достать даже преподавателя. Я не делал ничего плохо на парах, не мешал, не был выскочкой. Некоторым это не нравится, знаю. Я вообще особо не выделялся… Поэтому я не понимаю. Может, он видит потенциал и занижает баллы, чтобы я делал лучше и лучше? Но я так сойду с ума. — И долго это продолжается? — Так с начала этого семестра. — А почему ты раньше не говорил? — А толку-то? — Сходил бы с тобой, посмотрел, что за хуй. — Юнги. — М? — Зачем тебе туда идти? Ты не выбирал историю. И мне не стоило… Если бы я знал, что Чхве уйдет… — Ничего бы не изменилось. Чимин вздыхает, потому что да. Ничего бы не изменилось. В истории, конечно, достаточно много дат, которые нужно зубрить, но вот то, что в эти даты происходило, Чимина обычно впечатляет и вызывает интерес. Так что, когда он выбирал предметы помимо профильных, история была одной из первых. Если бы он только мог предположить… — Ладно, я сегодня устал и вспылил. Прости? — Как обычно. — Я так больше не буду. — Будешь. Чимин тихо хихикает и переворачивается на другой бок, лицом к Юнги. — Оно само получается. Это потому, что ты разрешаешь. — Разрешаю психовать? — Ага. — И как я могу запретить? Чимин молчит какое-то время, а после пожимает одним плечом, потому что на втором лежит. — Не знаю. Но у мамы как-то получалось… В школе, конечно, было полегче, но не идеально же. Но я не мог… себе позволить так себя вести. — Ты много чего не мог себе позволить. Поцелуи, петтинг, секс. Так что не в моих интересах запрещать тебе выражать эмоции. — Да, но мы пока не заходили далеко. Я даже не могу сделать тебе приятно. А ты продолжаешь меня терпеть. — Корея тоже не сразу стала процветать. Терпение — это благо, Чимини. И хоть Юнги сказал последнюю фразу слишком уж пафосно, опровергнуть Чимин не мог. Он мог только промолчать и ткнуться носом ему в грудь. На сон оставалось не так уж много времени, так что Чимин постарался максимально расслабиться и, пока не отключился, продолжал чувствовать, как Юнги мягко поглаживает по спине и шее, убаюкивая. Чимину кажется, что он в Юнги без памяти…

***

— Пак Чимин, задержитесь. Чимин, не успевший убрать все вещи в рюкзак замирает, поднимает глаза, смотрит на преподавателя и грустно вздыхает. Вот опять, вот снова. Что на этот раз не так, интересно? На паре они писали краткое эссе, но только сдали! Не могло быть уже что-то не так, да и зачем в конце дня? Почему перед самым домом? Чимин только успел воспрять духом, и ему тут же дали под дых. Несправедливо. Чимин складывает в рюкзак цветные ручки по одной, вместо того, чтобы сгрести разом. Он тянет время максимально, потому что не хочет ничего слушать и не хочет расстраиваться. Но потом вспоминает, что сегодня, так-то, пятница, что впереди выходные и, наверное, такой жирный плюс ничто омрачить не сможет. Быстро застегнув змейку и закинув лямку на плечо, Чимин спрыгивает со ступеньки первого ряда и торопливо идет к преподавательскому столу. — Что-то не так? — интересуется как можно мягче и заискивающе. — Да, — звучит раздраженное в ответ. Ну впрочем, как всегда. Ничего не вышло. Чимину не привыкать. — Вы кем себя возомнили? — Что? Чимин удивленно приподнимает брови. Это в каком смысле? Чего он такого мог написать в эссе, чтобы его сейчас решили опустить с вершины, на которую он явно не поднимался. Даже не метил. — Вы вообще в курсе, что за угрозы преподавателю вас отчислят тут же? Чимин от страха замирает на мгновение, но через это мгновение до него доходит. Ну конечно. Чимин пожаловался Юнги, а Юнги, видимо, плевать перед кем размахивать пушкой. На самом деле Чимин очень надеется, что тот не делал так. Чимин хочет продолжать учиться, ему это необходимо. Он не может вылететь. Но вот забава, вместо того, чтобы начать рассыпаться в извинениях и говорить, какой Юнги дурачок, что все это глупости и секундное помешательство, Чимин молчит. Молчит, а после пожимает плечом: — Смотрите, чтобы вас не уволили. И уходит. Уходит на негнущихся ногах, потому что осознание бьет куда-то по макушке, и Чимин молится всем богам, чтобы это не вышло за пределы аудитории. Чтобы не дошло до руководства. Чимин, выходя в двери универа, срывается на бег и несется к парковке, на которой ждет Юнги. У Чимина на подходе новая истерика и, боже, как он устал от себя самого!

***

— Воробушек, не чирикай. У меня голова с утра трещит. Давай без песнопений? Чимин всхлипывает, обнимает рюкзак и отворачивается к окну. Да и пожалуйста, не очень-то и надо. — Все будет в порядке. Ты думаешь, я совсем идиот? — Нет, но… — Этот долбоящер на испытательном, опыта нихуя, зато гонора много. Его взяли исключительно за хорошую характеристику. Историков сейчас немало, так что… Как думаешь, кто важнее — недопрепод, которому надо платить, или двое студентов, которые платят? За меня платят больше, кстати. А когда я отсижу этот чертов год, Намджун вообще разорится. Так что не волнуйся. — На следующем курсе тоже будешь прогуливать? — Обязательно. Чимин снова шмыгает носом. Он привык, что Юнги почти весь день рядом. Что Чимина никто не задирает и что после пар Юнги довозит до дома на крутой тачке. Ладно, может, не на крутой. Чимин не особо в них разбирается, это явно не какой-то там навороченный спорткар и не кабриолет с откидным верхом. Но у Чимина машины, так-то, вообще нет, поэтому… Он все равно чувствует себя эдакой глупенькой студенткой из фильмов, которую забирает ухажер с толстым кошельком. И нет, это совсем не главное, просто это… красиво? Для Чимина именно так. Красиво, потрясающе, волшебно. Чимин среди жестких реалий может почувствовать себя маленькой принцессой, которую непременно защитят от зла, а еще устроят самую легкую и беззаботную жизнь. И не важно, что у принцесс жизнь, наверное, еще тяжелее Чиминовой, в чудеса все равно нужно верить. — Ну что ты расклеился? — А если опять начнут гнобить? — Не начнут, воробушек, за это время уже все привыкли. Чимин бы поспорил, но решает этого не делать. Может, и правда обойдется. Для начала нужно весну и лето пережить, зачем так рано волноваться. Есть же насущные проблемы. И они Чимина все еще беспокоят. — Ты думаешь, он не пойдет жаловаться? — Ему это невыгодно. Если, конечно, он не тупой, — уверенно заявляет Юнги и ободряюще улыбается.

***

Он тупой. Чимин понимает это на следующей неделе. Он сидит весь на иголках и ожидает, чем ему все аукнется. А потом непонимающе смотрит на преподавателя. Нового преподавателя. Старше предыдущего на десяток лет и противоположного пола. Чимин в пол-уха слушает, как она представляется, потому что больше внимания уделяет шепоткам. — Да я как раз у ректора была. По поводу соревнований. И тут Ким залетает, бешенный такой, и как давай визжать, что ему студенты угрожают всеми карами небесными… Меня тут же попросили выйти, но секретарши на месте не было, так что подслушала, конечно! Он же недомерка нашего прессовал, Юнги, походу, влез, как обычно. — Лол, уволили? — Да Ким недалекий, возникать начал, и ему в лоб сказали заявление писать. — Эй, Пак, у тебя че, жопа волшебная? Дай я свою палочку присуну, может, потом тоже колдовать смогу, а? Вот тебе и привыкли. Чимин обводит взглядом кучку особо буйных, и на краткий миг думает записать их имена в тетрадочку под именем «Мин Юнги», и потом показать эту тетрадочку своему личному богу. Пусть карает. Но это желание слишком молниеносно испаряется, и Чимин, просто вздохнув, опускает голову. Он разукрашивает поля самой обычной тетради цветными ручками, чтобы красочно и ярко, и про себя радуется, что историю он исправит в ближайшее время.