Карты, деньги... и Чимини

У Чимина все хорошо. Со дня на день он заселяется в общежитие. Оно оплачено, потому что Чимин снял со счета нужную сумму, а потом работал все лето, чтобы возместить, а еще накопить достаточно и не сдохнуть от голода в следующий год. Юнги тоже помог основательно, в последний день их встречи закинув Чимину на карту немного, чтобы он протянул май и июнь. Чтобы не метался из стороны в сторону, пытаясь где-то пристроиться. А дальше Чимин и сам справился. Снял комнату в двадцати минутах от кампуса, чтобы не тратиться на проезд. Потом и работу там же нашел. Всего лишь официант в клубе, зато деньги неплохие. Еще бы, по двенадцать часов шесть дней в неделю. Чимин бы все семь работал, да только в понедельник заведение закрыто. Чимин парень ответственный и трудолюбивый. Ни разу не косякнул, ни разу на штраф не напоролся. Усердный и исполнительный. На хорошем счету. Чимину даже надбавку выделили. Чуть ли не в ползарплаты. Так что все замечательно складывалось. Родители, правда, с самой зимы так и не позвонили. Чимин не знает, временно это, а может, он и не услышит их никогда. Может, он для них не существует вовсе, может, для них он умер. Это на самом деле больно. Еще больнее, что поделиться не с кем. И если со вторника по воскресенье Чимин справляется, забивает голову заказами, а по возвращении домой падает пластом на кровать и проваливается в темноту, то в понедельник приходится туго. Чимин его с трудом переживает, все больше скатываясь в рыдания, и уговаривает себя держаться. Чимин на самом деле двести раз успел передумать. Да какая кому разница, кто там чем занимается? Кто чем зарабатывает. Юнги же не коноплю на мансарде выращивает, так чего белениться было? И вообще. Юнги же тоже пробовал. Пробовал и бросил. Чимину мозгов хватает даже не начинать. А тем, кому не хватает… Это их вина, их слабость. Как там? Спрос рождает предложение? Это мелочно на самом деле, малодушно. Но Чимин себя уже столько раз ловил на эгоистичности, что пальцев не хватит сосчитать. Так что одним больше, одним меньше. Каждый за свое счастье должен бороться. Чимин бы боролся, было бы за что. Тот разговор оказался последним. Чимин понимал это тогда, сейчас понимает тоже. Это не побег к родителям в попытке разобраться, это обдуманное решение. Чимин его принял и теперь несет ответственность. Несет как крест, который давит на плечи, прижимает к земле. Чимину разделить эту ношу не с кем. На работе, как и в универе, не ладится. Нет, его никто не обижает, не подтрунивает. Чимин с сотрудниками даже общается немного, просто до дружбы как-то не дошло, откровения неуместны. И Чимин, распадаясь на части, в очередное воскресенье думает: нельзя же так было. В одного человека с головой. Возводить его в икону, делать центром вселенной. Нельзя, но само так вышло. Чимин с Юнги делится своими невзгодами, пусть тот и не слышит. Чимин с ним в своей голове разговаривает и просит совета. Чимин бы лучше поговорил с живым, только не выйдет. И это не блажь, не трусость. Он в начале августа звонил. Целых три раза, Юнги не ответил и перезванивать не стал. Все ясно как день, хоть на улице пасмурно. Чимин ненавидит дурацкие понедельники и радуется, что их за месяц всего четыре. А работать Чимину не круглый год. Скоро учеба. Скоро задания. Чимин себе ими забьет каждый час и каждую минуту. Станет лучшим студентом на потоке и приблизит свое светлое будущее. Так он планирует, на это ставит. Но в первый же день, опускаясь за парту, все занятия не спускает глаз с дверей, ждет, когда откроются и Юнги заявится посреди пары, как к себе домой. Но Юнги нет. И Чимин не знает, придет он или давно отчислился. Ведь им не по пути, и Чимин тот, кто первый выбрал другую дорожку.

***

Юнги, прям как Эдвард, исчезает со всех радаров и из жизни тоже. Ни одной вещи не осталось, кроме счета на имя Чимина. Даже фотографий на память нет. Но тут не Юнги, сам Чимин постарался. Почистил всю память в телефоне от и до, даже в облако залез, чтобы наверняка. Как там? С глаз долой, из сердца вон, да? Именно так. Идиот. Но если бы только у Чимина, так нет же. Юнги же стирается из памяти всех. И на одинокого Чимина первые дни просто смотрят, а к концу недели начинают подшучивать. В начале второй уже вовсю злобствовать, и Чимин прикидывает, когда ему снова по кабинкам прятаться, если такими темпами пойдет? Или начинать сейчас, для репетиции? И можно подумать, без этого всего Чимину хорошо живется. Отнюдь. У него проблема на проблеме. Потому что он как-то позабыл, что вещи могут изнашиваться. Особенно обувь. Что планы теперь придется корректировать и, наверное, идти к директору клуба, заранее спрашивать, можно ли устроиться на зимних. Неофициально, конечно, просто чтобы копеечка была. Потому что Чимин не уверен, что он сможет жить впроголодь и свитера свои таскать до выпуска. Он их, конечно, чрезмерно любит, но носить в химчистку накладно, а в обычной машинке ткань портится, даже если стирать по советам на этикетках. И Чимин не из богатой семьи, но и бедным назвать его трудно. Чимин не знает, что такое «нельзя купить», если износилось. И, честно, привыкать к такому не хочет. Если придется, он учебой поступится, чтобы найти подработку. В конце концов не на отличниках этот мир держится. Главное, профильным предметам внимание достаточно уделять, а остальные можно делать и в полсилы. Но это, конечно, в крайнем случае. Пока Чимин ставит на каникулы и хорошее к себе отношение бывшего руководства, а там посмотрим.

***

Две недели. Проходит ровно две недели, и Чимину прилетает ручкой в голову. Спасибо только ей, а не чем потяжелее. Ну это Чимин сам виноват. Его там звали, чтобы снова подколоть, а он внимания не обратил. На лекции сосредоточился, чтобы записать все правильно, не пропустить. Он и так подзабил на учебу, не отводя взгляд от дверей, пора за ум браться. Кто, кроме Чимина? Не эти же дебилы, которые собрались стайкой гусей и гогочут придурковато. — В десяточку. Пак, дай ручку обратно, вставать лень. Чимин смотрит на проход межу рядами, кусает губы и проникается толикой ненависти. Что к этим недалеким, что к себе, что к преподавателю, которому на пенсию пора. Глухой абсолютно. Хоть конем ходи по аудитории, ноль внимания, лишь бы на глаза не попасться. И этим пользуются. Чимин зубами давит посильнее и размышляет. Поднять злосчастную ручку и сделать, как сказали, или остаться на месте. На гордость уже по барабану, Чимин просто не знает, в каком из случаев ему потом будет хуже. Загнобят ведь совсем. А Чимин отпор давать до сих пор не научился. Он ребенок двадцать первого века, ребенок, рожденный в развитой и процветающей стране, так какого черта в самом деле? Почему он не может просто жить и просто пользоваться благами? Почему ему нужно себя как-то отстаивать? — Еще слово, и я тебе ее в глаз воткну. У Чимина, несмотря на смысл фразы, разливается тепло по телу. Он поднимает взгляд, кротко смотрит на того, кто, как обычно, зашел посреди пары, и осторожно подвигается, освобождая место с краю. Юнги сидел там всегда и сегодня, наверное, будет. Ручка хрустит под подошвой громоздких ботинок, а потом отлетает чуть в сторону, пнутая этим же ботинком. Чимин никогда так не сможет сам, потому сейчас в восторженном припадке хочет биться. И какая теперь уже лекция? Он ждет, когда Юнги наконец усядется, и украдкой подвигается ближе. Прижимается своим плечом к его и замирает. Юнги, вообще-то, кроме этого «доброго» жеста в защиту повода не давал. Но Чимину и не надо. Он просто ожидает с минуту, оттолкнут ли его? А когда не отталкивают, теснее придвигается и, совсем уж обнаглев, кладет ему голову на плечо. Преподаватель глухой, а не слепой. На Чимина в упор смотрит, а он не реагирует. Ну не исключат же его за такое в самом деле. Он ведь тихонечко, никому не мешает. Преподаватель продолжает смотреть. Хмурит брови, намекает, прочищает горло, а Чимин прикидывается дурачком. Тетрадь только придвигает к себе и пристально смотрит в ответ. Он внимательно слушает и записывает, что еще надо? И то ли судьба мистера Кима всем известна, то ли Чимину везет, но спустя минуту гробовой тишины по аудитории снова разносится громкий голос, продолжая нести информацию в массы, а Чимин совсем уж расслабляется и обмякает. Он бы, наверное, и мурчать начал по привычке, жаль, не все тут глухие.

***

Они не разговаривают весь день. Чимин все не может подобрать момента и правильных слов, Юнги просто не стремится завязывать беседу. За этим даже интересно наблюдать. Юнги как будто плевать на все поползновения, но Чимин прекрасно понимает, что если бы Юнги был против, Чимин бы так не смог. Возможно, сидел бы со сломанной рукой, которой на перерывах хватался за запястье Юнги. И это не то чтобы специально, как-то на автомате выходит. Быть рядом и постоянно касаться. Пусть даже на тебя не обращают внимания. С последней пары Юнги вообще уходит, а Чимин, естественно, отсиживает и возвращается в общежитие. Недолго взвешивает все минусы и плюсы, а после собирает рюкзак и едет к Юнги. Он хочет поговорить. Не знает о чем, не знает как именно. Но ему это нужно до зуда во всем теле. И плевать, что, возможно, желание это невзаимное, плевать, если за это время Юнги нашел себе кого-то. Мог ведь. Точно мог. На середине пути Чимин даже думает вернуться. Потому что вдруг там в шкафу чужие вещи и вторая щетка в ванной? Что тогда? Чимин не знает, но стоически выдерживает битву со своим трусливым я и набирает код. Замок пиликает, Чимин проходит внутрь и осматривается. Ничего не поменялось, и тишина стоит. Чимин на всякий случай окликает Юнги, чтобы удостовериться, но тот, видимо, уехал по своим «делам». Чимин относит рюкзак на кухню, где собирается ждать, а потом вприпрыжку несется в спальню Юнги, исследует его шкаф, затем шкаф в своей старой комнате и расслабляется. Никаких лишних шмоток. Хотя в ванной вторая щетка имеется. Но это не беда. Это Чимин пережить в состоянии. Он берет ноутбук Юнги, радуется, что пароль все тот же, и достает тетради с ручками из рюкзака. Ему есть чем заняться, чтобы скоротать ожидание. Ближе к шести Чимин слышит щелчок и выглядывает в коридор. Только собирается объясняться, но останавливается. Там не Юнги. Парень какой-то. Сначала разувается, а потом, заметив незнакомую пару обуви, хмурится. Хмурится и поднимает взгляд, в Чимина его вперивает. — Ты еще кто?! — Чимин. А ты? — Сухо. Чимин кивает. Говорить, что ему приятно познакомиться, не собирается, потому что это не так. Поэтому Чимин возвращает внимание экрану и продолжает конспектировать. Это странно, наверное. Чимин на месте этого Сухо бы обалдел, но как хорошо, что он на своем месте. На своем во всех смыслах. Чимин в этом утверждается, когда Сухо подходит ближе и указывает на чашку с подостывшим чаем. — Это моя. Чимин, не отводя взгляда от записей, фыркает. — Вообще-то, моя. Ты из нее пил? Жаль, придется заменить. И это исключительная ложь, потому что Чимину все равно. Чашка действительно его, и она миленькая. Юнги если на три веселые буквы пошлет, Чимин эту чашку здесь не оставит, потому что у него в общежитие невзрачная, кофейного цвета. Она уже там была. А до этого Чимин пользовался набором хозяйки, у которой снимал комнату. Так что, если Юнги его из-за этого Сухо выставит, Чимин без ничего не уйдет. — Юнги, это как понимать вообще? Чимин слышит фразу перед тем, как дверь в дальнем конце квартиры хлопает. На мансарду, видимо, пошел разбираться. Вот и славненько, Юнги, значит, скоро приедет и долго ждать не придется. Юнги не приезжает. Время уже одиннадцать. Сухо психованный на Чимина наорал и свалил куда-то. Может, они там с Юнги где-то встретиться договорились? Не очень хорошо выйдет. Но да ладно. У Чимина вдруг, оказывается, терпения вагон и маленькая тележка, а вот энергии маловато. Он занимается до победного, но потом уже и спину от долгого сидения ломит, и задница затекла. Так что Чимин бредет в спальню и прикладывается. Раздеваться, конечно, не решается, да и покрывало не снимает. Просто полежит немного, подождет. Если Юнги в ближайшее время не вернется, Чимин в общежитие поедет, пока метро не закрыли. Чимин просыпается, когда из-под него тянут одеяло. Глаза получается раскрыть с трудом, потому что спать хочется невероятно. — Воробушек, я смотрю, ты обнаглел, прямо как чайка. Юнги. Наконец-то. Чимин собирает себя сонного в кучу и садится. — Прости, я не хотел засыпать, оно само. Сколько времени? — Начало третьего. — Ох… Отлично, уже ни метро, ни автобусов. Через полгорода пешком пиликать. Блеск. Да и разговор сейчас явно не завяжется, Чимин соображает туго, зато зевает от души. — Я, в общем-то, хотел поговорить, но сейчас уже вряд ли получится, — он вздыхает, трет глаза, а потом снова на Юнги смотрит, но уже более ясно. — Я думал, ты раньше будешь. Тебе же этот парень позвонил. Он твой? — Ага. — Давно вы вместе? — С месяц где-то. — А почему не приехал? Юнги стягивает рубашку, чтобы переодеться в домашнее, и жмет плечами. — Я за естественный отбор. Чимин улыбается и чешет щеку. — А ко мне всегда приезжал. — М, хочешь услышать, какой ты особенный? — Да. — Точно обнаглел. И у Юнги вроде голос совсем не шутливый, но Чимин все равно хихикает, а когда Юнги оборачивается, затихает и нервно поправляет волосы. — Я звонил тебе. — Я знаю. — Три раза. — Видел. — Ты не перезвонил. — А должен был? Чимин сникает и, опуская голову, ковыряет одеяло. — Нет, я просто… — Не просто, Чимин. Просто никогда не бывает. Особенно у тебя. Вечно сложно, вечно через жопу. И ты, кажется, сам сказал, что сейчас для разговоров не время. Так что давай избавь меня от этого. — Прости. — В который раз? И Чимин поднимает руки — безоружен. Юнги либо устал, либо не в духе, либо Чимин его бесит одним своим присутствием. Может, игнорировали его не потому, что разрешали продолжить, а чтобы наскучило и сам отвалился. А Чимин, как обычно, тупица. — В тысячный, наверное. Извини, я пойду. — На такси поедешь? — Нет, я сам. — Сам можешь до соседней спальни максимум. Еще по башке своей тупой по дороге получишь, — Юнги раздраженно машет рукой и забирается под одеяло. — И свет мне выключи, я устал пиздец. Чимин скатывается с кровати и клацает выключаем. Стоит пару секунд в темноте и молчании, а потом тихонько спрашивает: — Максимум до соседней, а минимум? — Иди сюда уже, птичка-мозгоклюйка. Чимин тут же выпутывается из вещей и запрыгивает на кровать. Вроде не говорили толком, а как продуктивно вышло. Чимин подкатывается к Юнги под бок, обнимает себя его рукой и засыпает абсолютно радостный с надеждой на светлое завтра.