Карты, деньги... и Чимини

Чимин просыпается с будильником. Шарит рукой между подушек, пытаясь на ощупь найти телефон. В итоге его Чимину в руку подталкивают. — Выключи ради бога. — Пытаюсь! Чимину все же приходится открыть глаза, потому что до этого попасть в нужное место на экране не получалось. А после Чимину приходится очень быстро подскакивать. В отличие от общежития, квартира Юнги находится на приличном расстоянии от универа, а Чимин не тот человек, который заводит десять будильников на пораньше. Так что теперь ему нужно собираться очень в темпе, чтобы успеть доехать. Чимин, естественно, отказывается от душа и только умывается. Пока чистит зубы щеткой Юнги, пялится на вторую чужую. Чимин это знает, потому что у Юнги целый набор одинаковых, а эта отличается. Эта, по всей видимости, принадлежит Сухо, и Чимин, споласкивая рот, эту щетку двумя пальцами подцепляет и, нажав на педальку мусорника, выкидывает. Чимин не то чтобы поверил в себя. И не то чтобы совместный сон все расставил по полочкам, он, скорее, дал надежду. А если не выйдет, купить еще одну щетку не так уж и сложно. Умывшись, Чимин еще наливает кофе. У Юнги кофеварка капсульная, достаточно быстро готовит. Так что Чимин, выходя из ванной, видит полную чашку. Добавляет сахар, сливки, без которых пить такую горечь не может, и хлебает большими глотками, потому что времени наслаждаться нет. Кофе на голодный желудок не очень хорошая идея, но у Юнги в холодильнике шаром покати, а не закинув в себя хоть чего-то, Чимин точно умрет еще где-то на подъезде к универу. Хорошо, он вчера рюкзак собрал. Как в воду глядел. — Успеваешь? Юнги появляется на кухне, когда Чимин споласкивает чашку, и заставляет вздрогнуть от неожиданности. — М, думаю, да. Чимин оборачивается. Юнги сонный, взлохмаченный, вызывает беспричинную улыбку. Чимин ставит чашку на сушилку и выбегает в коридор. Как бы ему ни хотелось остаться, прогуливать пары он не станет, так что нужно поспешить. Однако он тратит несколько секунд, чтобы уже обутым податься вперед и обнять вышедшего его провожать Юнги. Чимин на самом деле частенько мечтатель, но он прекрасно понимает, что эти объятия могут оказаться последними.

***

«После пар жду на разговор». Чимин читает сообщение и кусает губы. Как же он не любит эти точки в конце сообщения. Но Юнги почти никогда не ставит смайлики, так что напрягаться раньше времени не стоит. К тому же Чимин сам хотел поговорить еще вчера, и то, что Юнги дает такую возможность, стоит принимать за благо. После учебы Чимин не несется на всех парах. Сначала он заходит в свою комнату. Принимает душ, переодевается в свежее и, подумав немного, снова собирает тетради по нужным предметам. Лишними не будут. А еще Чимин перекусывает, потому что без завтрака пришлось туго. Чимин еле дожил до большого перерыва, но, даже покушав, все равно чувствовал недостаток энергии. И по какой-то причине, хоть и переживал из-за предстоящего разговора, аппетит никуда не делся. Так что Чимин потратил два с лишним часа на сборы и дорогу. День сегодня еще, как назло, был длинный, и Чимин добрался до Юнги уже в начале восьмого. Это плохо, завтра семинар, и Чимину бы немного восстановить в памяти материал, а времени в обрез. Но оказывается, это не самое печальное, потому что, когда Чимин заходит и разувается, на кухне его ждет не один Юнги. Они сидят с Сухо за столом, с кружками. Пьют чай, и это выглядит гармонично. Чимин начинает нервничать с порога, потому что, кажется, никакой надежды нет и, кажется, с Чимином будут не разговаривать, над ним будут потешаться. Иначе Чимин не понимает, зачем здесь сидит Сухо. Они, видимо, решили поиздеваться, потому что над такой святой наивностью только смеяться. Но, несмотря на пессимистичные мысли, Чимин все равно остается. Не сбегает, присаживается на свободный стул, смотрит на свою кружку в руках Юнги и слабо улыбается. По крайней мере она не у Сухо. Можно считать маленькой победой, но: — Мне сказали, что ты собирался выкинуть ее, — говорит холодно Юнги, перехватывая взгляд Чимина. — Прям как мою щетку, — добавляет Сухо. Чимину нечего ответить новой пассии Юнги, но ему самому он отвечает: — Потому что она моя. — А с чего ты взял, Пак Чимин, что в этом доме может быть что-то твое? И что ты можешь этим распоряжаться? — Нужно было выгнать его еще вчера, но ты был занят слишком важными делами! Чимин переводит взгляд с одного на второго. Ему плевать на Сухо, но эти подзуживания раздражают. И раньше от всех нападок Чимин прятался за Юнги, а сейчас почему-то Юнги именно тот, кто нападает. Чимин не очень готов к такому. Хорошо, может быть, вчера он приехал зря. Может быть, и эту щетку дурацкую он тоже выкинул зря, но это ведь мелочь. Действительно мелочь. Юнги мог сказать сразу, что Чимину здесь не место. Что ему не рады. Поезд давно ушел, и даже стука колес не слышно. Зачем было приглашать? Юнги ведь знает, как Чимин на такое реагирует, знает, как его это ранит. Так почему? Да, Чимин поступил опрометчиво, но он не обижал Юнги. И тогда в мае они не ссорились. Чимин не оскорблял, не устраивал скандал, он просто сказал, что такую деятельность Юнги принять не может. Юнги оскорбился, что открыл Чимину душу, а тот оттолкнул? Но как иначе? Это ведь не глупость какая-то, не блажь. Чимин не обвинял Юнги в слишком большой занятости, как, например, партнерши полицейских, или в слишком большой опасности, как у пожарных и спасателей. Это бы Чимин как раз принял спокойно, потому что это хорошо. Но то, чем занимается Юнги, плохо. И это не какое-то там темное прошлое, это страшное настоящее. Угрожающее настоящее. Юнги не в праве обижаться, что Чимин не смог так просто остаться. И уж тем более за такое нельзя мстить. Чимин бы не стал, например, никогда. Его вина остается всегда на нем, нечего ее спихивать. Так что Чимин правда не понимает, зачем это все устроено. Потому что ответить он не может. У него холодок по спине прокатывается и мурашки проступают. Ему противно, обидно и больно. Он не понимает, за что? И на самом деле под этими двумя взглядами хочется просто встать и убежать. Убежать подальше и больше никогда не появляться. Забыть, как страшный сон. Но Чимин вовремя вспоминает, что без Юнги все лето было страшным сном и жить таким образом дальше не хочется. Чимин продолжает молчать и поднимается. Прикусывает губу, чтобы не дай бог позорно не всхлипнуть, и быстрым шагом выходит в коридор. Нет, он не собирается бежать. Разве только до ванной. Чтобы умыться холодной водой, постоять немного, смотря, как вода убегает в слив, а через минуту вернуться как ни в чем не бывало. Они спокойно пьют чай? Чимин его выпьет тоже. Открывая дверцу, он берет кружку Юнги и насыпает немного заварки, щелкает кнопкой на чайнике. Чимин напряжен ужасно, но бывало похуже. — Эту кружку ты мне подарил. Она моя. И не важно, в каком доме она находится, я могу ей распоряжаться, как мне хочется. Если, конечно, ты не настолько мелочный, чтобы забирать подарки после расставания, — Чимин говорит достаточно твердо, чтобы не разочароваться в себе, а после, набираясь храбрости, еще и лицом к Юнги поворачивается. — Но если я ошибаюсь, я могу перевести обратно деньги со счета и выплатить все, что ты на меня потратил… Правда, частями. На последнем Чимин все-таки немного сбивается и резким движением проходится ладонью по щеке, стирая дурацкую слезу. Он не знает на самом деле, гордость это в нем проснулась или самоуважение. Но оно достаточно сильное, чтобы Чимин уже выстроил свою дальнейшую жизнь без обучения. Потому что, если он пойдет работать, не накопит на оставшиеся курсы и на возврат того, что уже потрачено. Даже если попытается взять академический отпуск. Но Чимин готов, правда. — Не стоит таких жертв. Юнги сверлит его непонятным взглядом, и Чимин этот взгляд выдерживает. Почти. Сзади отщелкивается кнопка чайника, и Чимин резко отворачивается. Он на самом деле не понимает, зачем ему теперь уже этот чай. Ему стоит выдохнуть, унять трясущие руки и, не падая в грязь лицом, уйти. Завтра семинар, ему готовиться еще, а здесь уже все ясно. Чимин заливает заварку кипятком, добавляет сахар и садится за стол. Чай слишком горячий, пить его сейчас не выйдет, и Чимин тратит одну секунду за другой, чтобы собраться с мыслями и сказать что-то еще. Наверное, попрощаться, потому что-то едкое напоследок он из себя точно не выдавит, даже если в глубине души хочется. — Ты серьезно решил с нами чай пить? Сухо снова подает голос, и Чимин перестает гипнотизировать стол. — Да, а что? Я зря ехал? — Ты больной? И вообще из этой кружки нельзя. — Я здоровый, и с чего ради? — Она Юнги. — А он пьет из моей, равноценный обмен. — Послушай, ты… — Сухо, не трогай его. Юнги вмешивается как-то неожиданно, и Чимин слабо выдыхает. Пусть прошло целое лето, но Чимин все не привыкнет, что ему здесь не рады и что ему здесь, оказывается, столько нельзя. — Но мне ты не разрешил ее брать! — Потому что ты не он. Или рады? Чимин вскидывает удивленный взгляд на Юнги, и снова хочется улыбаться. Потому что Юнги снова привычный. И снова эта враждебность направлена не на Чимина, а на того, кто его обижает. Чимин обнимает ладонями несчастную кружку и хочет показать Сухо язык. Потому что нечего Чимину указывать, когда ему чай пить и из чего. И даже если это все еще ничего не значит, у Чимина идея фикс приезжать постоянно и щетки чужие выкидывать, пока Юнги код на замке не поменяет. А он меняет. Этим же вечером, правда, в отличие от Сухо, Чимин этот код знает. — Он, вообще-то, без приглашения приперся, — перед сном сообщает Юнги, — А ты первый раз отпор дал. Воробушек, с каких это пор я для тебя так важен стал, а? — Всегда был. — М, значит, все капризы и нервотрепки от любви большой? Чимин дует губы и, придвигаясь поближе к Юнги на кровати, утыкается ему носом в шею. — Я говорил это потому, что ты разрешаешь. — А свалил ты в очередной раз, тоже потому что я разрешаю? — Нет, это потому, что я думал, что неправильность того, что ты делаешь, перевесит правильность твоего нахождения рядом. Но я ошибся. Как обычно, впрочем. — Ладно, завтра обсудим. — Нет. — Что нет? — Не хочу ничего обсуждать, мне сегодня не понравилось. Просто скажи, что мне сделать? Ладно? Чтобы загладить, и я сделаю. — Все что угодно? — Угу. — Окей. Несмотря на то, что ты не птичка, а свинья, я все еще тебя хочу. Намек ясен? — И никакой тебе романтики… — Чимин вздыхает и переворачивается на другой бок. — На выходных, ладно? — Будешь собираться с духом? Чимин не отвечает, только фыркает недовольно. Ему придется не только с духом, а со всем собираться. Хотя если так поразмыслить, это не самая ужасная плата, которую Юнги мог запросить. Но, зная Чимина, можно было бы и так простить, без всяких там… Чимин еще раз вздыхает и поворачивается обратно. Они только помирились, и снова на краю без обнимашек спать? Нет уж. Чимин бурчит что-то недовольное и ползет Юнги под бок, чтобы через минуту замурчать.

***

— Юнги, ты не… Ты не так делаешь! — Блядь, давай сам тогда! Пальцы из задницы выходят со слабым хлюпом, и Чимин в этот же момент перекатывается с живота на спину и садится. Это неловко, ладно? Ужасно неловко, сильно напряженно и ничего приятного. Чимин правда возбужден, но это исключительно благодаря долгой и нежной прелюдии. Он достаточно сильно хотел кончить, чтобы член не опал за ближайшие пару минут, в которую Юнги начал его растягивать. — Ты можешь просто… по-другому? — Как? Предлагаешь войти штопором? Чимин закатывает глаза, потому что не смешно. Разве что чуть-чуть. — Давай просто закончим на этом, — Юнги выдыхает и передвигается на край кровати. — Нет. — Чимин, секс должен приносить удовольствие, а не раздражать. Ты понимаешь или нет? Я устал уже. — От меня? — И от тебя в частности. Чимин пораженно застывает и распахивает глаза. Они только неделю как помирились, и уже устал? — Юнги… — Я серьезно. Ты достал меня, Чимин. У тебя, случаем, не биполярочка? Потому что твои метания туда-обратно меня заебали в конец. Четыре месяца! Четыре месяца у тебя было на то, чтобы обдумать, осознать и принять какое-то решение. Ты его вроде как принял, пришел ко мне, и за все время, что я тебя знаю, ты впервые показал характер, впервые проявил себя и решил хоть как-то бороться. Я подумал, что это офигеть какой прорыв, что ты серьезно настроен. Но это не так. И послушай, твоя мать и я — разные люди. Я не собираюсь тебе ничего запрещать, потому что мне нахуй не нужны абьюзивные отношения. Я не собираюсь контролировать тебя, не собираюсь ограничивать. Я хочу просто, чтобы было хорошо. И я не вижу, чтобы ты тоже хотел этого, потому что ты делаешь исключительно плохо. — Потому что я не могу заняться с тобой сексом? — Блядь… Просто блядь! Твой мозг что, в жопе? Я его зацепил?! Чимин, скажи, ты долбоеб? Я у тебя хоть раз что-то требовал? Так, чтобы ты не мог отказать? Было достаточно сказать, что ты не готов и что стоит продвигаться понемногу. Ты думаешь, я бы отказался? Ты придурок? Мне жертвы твои нахуй не нужны. Господи… Уйди, просто уйди, у меня нервы сдают, я хочу снести тебе башку, но не хочу потом пожалеть об этом. И Чимину действительно приходится уйти, притом очень быстро, потому что взгляд у Юнги не просто злой, он бешеный. И по прошествии десяти минут, которые Чимин проводит в соседней спальне в абсолютной тишине, он понимает почему. Действительно ли Чимин такой идиот? Да, по некоторым причинам, но что касаемо их диалога… Юнги просто не кричал так раньше на него. Не оскорблял, не пугал. И Чимин понимает, что за те пару минут, пока в его заднице были пальцы, он ни затыкался ни на секунду, сообщая, как все неправильно. Но если это правда? Он не мог расслабиться нормально. И больно-то не было, но и приятно тоже. Чимин не чувствовал ничего хорошего, только то, как его распирает изнутри, и хотелось от этого ощущения избавиться, и, естественно, тело помогало в этом. Чимин напрягался против воли, мышцы сокращались, Юнги пытался добиться обратного, и у обоих ничего не получалось. Но Чимин хотел, правда. Он хотел дать Юнги все, что он хочет. Хотел не допустить появления еще одного Сухо. Потому что у того проблем явно не имелось. И за время их расставания Чимин действительно понял и решил, что хочет быть с Юнги. Что готов закрыть глаза на все. И Чимин прекрасно знал, что может отказать. Он не сделал это, потому что не хотел разочаровать. Потому что Юнги действительно все удается хорошо и Чимин хочет так же. И он пытается. Проблема в том, что Юнги другой. Что для него все, что делает Чимин, — это какие-то неуверенные лилипутские шажки вперед, тогда как сам Чимин из раза в раза переступает через себя самого, и не важно, как это выглядит со стороны. Не важно, что Чимин исправляет свои же ошибки, для него это колоссальная работа, и он не понимает, как Юнги умудрился обесценить ее, загнав под гребенку «плохо». Еще Чимин не понимает, что ему делать теперь. Вот прямо сейчас? Подождать еще? Или, может, пойти обратно? Как-то успокоить? Но Чимин переживает, что Юнги действительно надает пиздюлей. Потому что есть люди, которые бесконечно угрожают, но это не эффективно, а есть те, которые говорят, и пусть не исполняют, но чувствуется отчетливо, что могут, и лучше не доводить. Юнги из последних, так что Чимин нервничает. Спустя еще пару минут Чимин осторожно стучит в дверь, ему не отвечают, и это может быть как предупреждением, так и хорошим знаком. Чимин ставит на последнее и заглядывает внутрь, готовясь к тому, что ему в голову полетит что-то увесистое, но ничего не летит, а Юнги, скрестив руки на груди, стоит посреди комнаты, смотрит прямо на Чимина. — Ты бессмертный или что? Чимин сглатывает и отрицательно качает головой. Юнги кажется раздраженным, но точно не таким злым, как недавно. Так что Чимин смелеет и осторожно заходит. Он крадется на носочках с небольшими заминками, и это, наверное, выглядит очень идиотски, потому что Юнги не может подавить улыбку и позволяет себя обнять. — Юнги, я очень хочу, чтобы было хорошо. Но я не умею, как ты… так идеально. Я буду стараться еще больше, обещаю. Пожалуйста, позволь? — Все в порядке. Чимин чувствует горячее дыхание на макушке, в которую Юнги его целует. — Нет. В порядке будет, когда ты будешь таким же счастливым со мной, как я с тобой. Пойдем… пойдем в кровать? — Воробушек, перестань. Давай просто посмотрим что-нибудь? Может, комедию, чтобы развеяться? — Нет. — Чимин. — Юнги! Я хочу сделать хорошо! Ладно? Последняя попытка. — Боюсь, если она будет последняя, я превращусь в монаха. Чимин слабо бьет Юнги кулачком в плечо и фыркает. Ну прям уж, не такой Чимин и безнадежный! И он вдруг чувствует себя достаточно уверенным, чтобы это доказать.

***

— Чимини, ты как-то говорил, что смотрел на девушек в журнале с научным интересом. Если тебе будет так легче, то воспринимай сейчас все так же. Чимин с собственным пальцами в заднице поворачивает голову и смотрит через плечо многозначительно. — Это как, интересно? — Ну, подойди с анатомической стороны. Изучи свой внутренний мир. Чимин отворачивается и подгибает руку, на которую опирался, из четверенек опускаясь ниже и упираясь лбом в свое запястье. — Я сейчас очень хорошо чувствую, как мой внутренний мир напрягается и сжимается из-за того, что я пытаюсь не смеяться. Юнги же решает не пытаться, так что Чимин отчетливо слышит позади его смех и прикусывает кожу на руке, потому что смеяться с пальцами в заднице неудобно. Но, несмотря на это, Чимин не может не признать, что ему стало гораздо легче. Неловкость сменилась душевным подъемом, и смеющийся сзади Юнги определенно лучше внимательно наблюдающего. А он наблюдал. Потому что отказался пробовать еще раз и выслушивать недовольства, так что расположился рядом на кровати и сообщил, что посидит за компанию. А Чимин, во-первых, слишком настроился, а во-вторых, переживал о полном крахе, если вновь откажет. Так что после недолгих метаний Чимин таки устроился на четвереньках, задом к Юнги, чтобы не смотреть за тем, как Юнги смотрит за ним, и приступил к растяжке. Если быть честным, от смены пальцев ничего не поменялось. Чимину не стало приятнее, не стало лучше. Вся разница в том, что ему теперь еще и неудобно. Но в целом как всегда. Чимин на благо работать не очень умеет. Закусив губу, он успокаивается и продолжает свое нелегкое занятие. Стенки ануса мягкие и нежные, и Чимин не понимает, почему они не могут безболезненно вместить третий палец. Ну серьезно, он же ходит в туалет и ходит нормально. По логике вещей, если что-то смогло выйти, значит, может и войти. Так почему вместо облегчения он ощущает, как его распирает изнутри и это не приносит никакого восторга. Эйфория тоже не спешит на помощь. Чимин не ощущает всепоглощающего возбуждения и желания, разве что желания перестать. И, по всей видимости, Юнги это прекрасно понимает. — Ты осознаешь, что просто мучаешь себя? — Через мучения приходит сила. Хватит меня останавливать, лучше бы помог. Чимин чувствует, как Юнги оказывается ближе, поглаживает бедро, а потом наклоняется и пару раз целует в поясницу. — Давай попробуем иначе? — Как? — Языком, — Юнги снова целует поясницу и скользит губами ниже. Чимин выпучивает глаза и особо глубоко пропихивает в себя пальцы, вроде как запечатывая вход. — Даже не думай! — Почему? Тебе будет приятно. И это, конечно, такая себе растяжка, но хоть расслабиться поможет. — Юнги! Жопа и рот не зря находятся в противоположных частях тела, они не должны встречаться! — Член со ртом тоже, однако мне помнится, ты не был против минета. — Ну знаешь… они хотя бы на одной стороне! Юнги снова смеется. Чимин больше не чувствует его губ и дыхания, так что немного расслабляется. А когда Юнги замолкает, Чимин тихонько просит: — Но мне понравилось, что ты меня гладил сейчас и целовал… С этого момента все и начинается. Чимин не концентрируется на том, что делает сам, он концентрируется на ласках Юнги. И через какое-то время анус перестает так хаотично сжиматься и пытаться вытолкнуть пальцы, наоборот, Чимин осторожно добавляет третий и двигает ими внутри смелее, прокручивает и ощупывает стенки. Пытается найти это заветное уплотнение и слышит хриплое на ухо: — Крошка, она не так глубоко, перестань, ты сейчас руку по локоть пропихнешь. Чимин сотрясается от смеха, а после жалуется: — Я ближе не нашел. — Может, и нашел, просто ты не возбужден и простата не у всех достаточно чувствительная, чтобы приносить массу удовольствия. — В смысле?! — Чимин аж вскидывается и пальцы тут же выскальзывают. — Значит, мне может не понравиться? Совсем? Никогда? — Что ты сразу в истерику? Мне, например, не нравится нижняя позиция, и смотри-ка, не умер. — Да, но если мне тоже не понравится… И Чимин на самом деле не хочет продолжать, потому что боится последствий. — Если тебе тоже не понравится, есть куча способов доставлять друг другу удовольствие без прямого проникновения, Чимини. А еще куча различных игрушек, с которыми можно экспериментировать. — И ты не бросишь меня? — Поверь, это будет самой последней причиной. Чимин успокаивается и сам целует Юнги, а потом возвращается в коленно-локтевую. — Но для начала я должен попробовать!

***

— Чимини… — Нет, давай так, пожалуйста. Юнги. — Тогда постарайся еще капельку расслабиться. Ты весь как струна. Дыши глубоко. Голос Юнги звучит у самого уха. Он стоит на коленях позади, а Чимин точно так же перед ним, прижимаясь лопатками к его груди. Не очень удобная поза для первого раза, но Чимин отказывается иначе. Он не хочет снова становиться на четвереньки, не хочет ложиться на живот и на спину тоже. Они пытались, но Чимин чувствовал себя слишком некомфортно в этих положениях. Хотя, наверное, само проникновение бы облегчилось. А вот так ему нравится. Немного опираясь на Юнги, с одной его рукой поперек живота, а другой на бедре. Ему нравится чувствовать, как крепко Юнги держит, как фиксирует. Ему нравится слышать его тяжелое дыхание и ощущать поцелуи на шее и за ухом. Ниже уже не так приятно и даже немного больно, но Чимин концентрируется на другом. Он послушно расслабляется, позволяя Юнги себя удерживать, и выравнивает дыхание. Дает возможность проникнуть в себя чуть глубже и не сдерживает тихих стонов от сильного давления. — В порядке? — М… да, да. Только не спеши, пожалуйста. Юнги даже не пытается. Чимин не знает, откуда у него столько терпения, потому что сам Чимин, когда возбужден, с выдержкой на вы. Юнги же двигается в нем в час по чайной ложке, чтобы Чимин мог привыкнуть к каждому миллиметру и принял хотя бы наполовину, а не одну головку. И чтобы не скулил при этом, потому что в начале, когда Юнги только попробовал заменить пальцы членом, Чимин за малым не начал верещать. Теперь уже гораздо легче. Никакой резкой боли, только несильная тянущая. И Чимин достаточно легко с ней мирится. Цепляется за руку Юнги на своем животе и осторожно прогибается в спине, оттопыривая задницу, чтобы Юнги мог проникнуть глубже. Юнги осторожно толкается и Чимин впивается в его запястье пальцами. — Слишком? — Нет, нормально. Нормально, продолжай. — Без жертвенности, ладно? Мне не будет приятно, если потом придется вести тебя в больницу. — Ты знаешь, я боюсь боли, так что если будет слишком, ты сразу поймешь. Юнги согласно хмыкает и немного ускоряет толчки. Чимин слышит его дыхание, которое становится отрывистым, и через минуту старается оттопырить попу еще больше. — Умничка. Голос Юнги становится более хриплым, и Чимину нравится это слышать, нравится быть причиной этого. Нравится наконец все делать правильно и получать похвалу. — Поможешь мне еще чуть-чуть? Юнги говорит с придыханием, и Чимина пробивает приятной дрожью от этого. — К-как? — Раздвинь немного попку руками. Чимин беспрекословно выполняет, а после слабо взвизгивает. — Юнги, тише, т-тише. И Юнги после второго особо глубокого толчка тут же замедляется. — Маленький, дыши. А после снова толкается, выбивая собой шумный выдох. — Такой хороший мальчик, да? — Да. — Такой послушный. Чимин заводит руки дальше, сильнее раздвигает ягодицы и подается чуть назад. Кусает губы, отвлекаясь. Юнги перестает жалеть и сдерживаться. Но Чимину не плохо от этого, особенно когда Юнги спускается ладонью к низу Чиминова живота, поглаживает лобок и обхватывает член. Его рука все еще немного скользкая от смазки и с каждым движением, с каждой фрикцией становится все лучше. Темп Юнги быстрый и размеренный. Он останавливается всего лишь раз, чтобы добавить немного смазки и продолжить. Его движения тазом и рукой абсолютно синхронны, и в какой-то момент Чимин начинает понимать, в чем соль. Он осторожно подается навстречу, покачивая бедрами, пока Юнги не просит перестать. И через мгновение его проникновения меняются. Член выскальзывает практически целиком и погружается обратно. Без резкости и силы, зато каждый раз проходясь головкой по стенкам ближе ко входу, и Чимин понимает, в чем соль, еще отчетливее. — Нашел? — Да! — Кончишь для меня? — Да! Черт возьми! Чимин вдруг начинает понимать, что актеры в порно, возможно, ругаются не для камеры, а для себя самих. Потому что вся цензура из головы Чимина улетучивается. Но вместо особо крепких словечек он просто срывается на стоны и просьбы. — Сильнее, сожми, пожалуйста, сильнее. И когда хватка на члене становится крепче, практически болезненной, Чимин забывает обо всем на свете, кроме Юнги. Его ладоней, его движений, таких правильных и нужных. Чимин скользит коленями по простыне, потому что стоять на них уже не может, и Юнги, отпуская бедро, обхватывает вокруг талии, чтобы придержать, и толкается быстрее. Прижимает к своей груди, прикусывает мочку уха и снова шепчет: — Крошка, кончи для меня. И Чимин совсем не против этого. Он чувствует, что готов и ему нужно совсем немного. Буквально пару толчков и стимуляции такой чувствительной сейчас головки. Чимин срывается на крик и хаотично дергается от накрывшего оргазма. Повисает на руках Юнги и хнычет задушенно, чувствуя, как мышцы внутри продолжают сокращаться и сжиматься вокруг все еще двигающегося Юнги. Но перед тем, как Чимину становится совсем невыносимо от сверхчувствительности, Юнги начинает проникать особо глубоко и хаотично, пока совсем не затихает, пытаясь отдышаться. Осторожно выходя из Чимина, Юнги перехватывает его удобнее и помогает опуститься на кровать. Немного разминает плечи, массирует поясницу и просит: — Чимини, отпусти. Гладит затекшие пальцы и сам разжимает их, потому что Чимин так и улегся, продолжая сжимать ягодицы. — Синяков себе наставил, маленький. Чимин слушает нежный и заботливый голос, чувствует ласковые касания и начинает плакать. Переходя от тихих всхлипов к рыданиям. — Эй? Чимини? Воробушек мой, ты чего? Сильно болит? Чимин тут же качает головой и, перевернувшись на бок, тянет руку к всполошившемуся Юнги. — Все в порядке… — Да я вижу. Чимин снова качает головой и тянет Юнги на себя, чтобы уткнуться в него носом и почувствовать себя еще лучше, чем есть сейчас. У Чимина ничего не болит, может, будет позже, но это мелочи. Чимину просто слишком хорошо. Он расслаблен и заласкан. Но не может объяснить это словами. Он чувствует так много. Будто долгое время был закован в кандалы и таскал за собой на цепи огромный груз. И тут вдруг груз забрали и наконец освободили. Чимин счастлив. Но он был закован так долго, что разучился быть свободным. Поэтому не может прыгать и танцевать от радости, не может сорваться и побежать навстречу новой жизни, он может только плакать от облегчения и на репите повторять: — Все в порядке, правда. Чтобы не испортить все своими слезами и чтобы Юнги не волновался. — Мне хорошо. Очень хорошо, не переживай, пожалуйста. Только пообнимай еще. И Юнги обнимает. Поглаживает по спине, целует макушку. Когда накал эмоций спадает, Чимин переходит на тихое хныканье, но, прежде чем успокоиться, окончательно засыпает. Убаюканный касаниями и тихим шепотом.