Пособие по самосожжению

Чем дальше от нравственного идеала, тем больше характерного оказывается в распоряжении художника. Вот почему полулюди-получерти всегда удаются лучше, чем полубоги. (c)

Они приехали ровно через обозначенный срок, уложившись минута к минуте. По всему периметру горного пласта громоздились полупологие склоны, заросшие какими-то мелкими кустарниками. Итан сощурился. Старое готическое здание возвышалось над ними, как какое-нибудь отчаянное дерево над обрывом. Мраморные статуи безликих людей стояли на бесчисленных постаментах перед особняком. Каждая статуя отображала определённую степень безумия: одни срывали с себя скальпы, беззвучно открывая рты, другие, очевидно, нашли что-то интересное в своих глазницах, и поэтому увлечённо рылись в них пальцами, кто-то монотонно тащил кишки из вспоротого живота. На крыше двухэтажного особняка красовался огромный православный крест, увешанный обрывками ярко-красных тряпок. Росс вскинул подбородок, внимательно всматриваясь в священный церковный знак. Отсюда казалось, что крест орошён кровью. Он неопределенно хмыкнул, отрываясь от занимательного зрелища и направляясь в особняк, вслед за их странным водителем. — Гротеск. Атмосферно, — проконстатировал он, приближаясь к идущему впереди Нику и снова залипая в пепельный затылок. Зачем-то. — Было бы странно не увидеть здесь что-то подобное, — прозвучало с долей очевидного в голосе. На пороге их встретила низкая женщина со слегка приплюснутым носом и одетая в салатовую юкату. Итан притормозил, пытаясь подавить неожиданный когнитивный диссонанс. Ник ограничился приподнятой бровью и обвел традиционную японскую одежду задумчивым взглядом. Женщина не вписывалась в интерьер. Вот вообще. — Добрый вечер, — мелодично пропела горничная еще более неуместным голосом. — Пройдёмте за мной. Она открыла плотные дубовые двери и шагнула внутрь, предлагая проследовать за ней. Серые глаза задержались на деревянной поверхности. Двери были точь в точь, как в том холле в день выставки. Они прошли внутрь и оказались в длинном коридоре с кучей ответвлений, в один из которых и двинулись, куда-то в восточную часть здания. — Почему на вас юката? — всё-таки решил поинтересоваться Росс, рассматривая бесконечное число животрепещущих картин, которые прилегали друг к другу настолько плотно, что почти создавали двойную стену. Несколько изображений были нарисованы прямо на обоях, и от того казались еще более реалистичными. — Мне нравится японский стиль, — мелодичный голос неуловимо скрипнул, фальшиво растягиваясь. Словно кто-то резко выкрутил насыщенность до минимума, оставляя лишь дружелюбно-картонную оболочку. Как если бы фраза была заученной. Торренс нахмурился. Они зашли в просторную переднюю, в которую по идее должны были попасть в первую очередь. — Очень мило, что вы решили прийти вместе, — донеслось сверху вместо приветствия. Росс с Ником одновременно задрали головы. На втором этаже, у самой верхней ступени широкой лестницы, стояла инвалидная коляска с электроприводом. В кресле сидела хилая девушка с бежевыми кудрями, которые на фоне ее белой кожи казались яркими и насыщенными. Угловатые колени кренились в правую сторону, синие глаза смотрели дружелюбно и как будто с толикой покровительства. Девушка не выглядела старше их. Но она физически не могла быть младше. За ее спиной, положив изящную руку на спинку коляски, стояла знакомая им фигура. На этот раз в каком-то малиновом свитере с высоким горлом. С крашенным каре и цветными линзами. Итан еле удержался от внезапного желания помахать ей рукой и крикнуть что-нибудь насчёт вчерашней выставки и запретного коридора. Он поспешно наклонил голову, ощущая, как по щекам расползается неуместная сейчас усмешка. — Опять настроение скачет? — тихо обратился к нему Торренс, не сводя пристального взора с девушек наверху. Та, что сидела в инвалидном кресле, по-доброму улыбнулась. — Рада, если вам понравился особняк. Я Шерри. Приятно познакомиться. Торренс кивнул, даже не думая представляться. Очевидно, они и так знали его имя. — Итан Росс. Извините, что без приглашения, — Итан выровнял голову, оставляя на лице лишь еле заметную улыбку. Надо бы сделать с этой биполяркой уже хоть что-то. — Ничего. Я бы хотела поговорить с Николасом. Вы не против? Алекс предложит вам кофе, — тем же тоном ответила Лойд, переводя на него взгляд. И только сейчас Росс, всмотревшись в её глаза, распознал в них оттенок стального недовольства. «Видимо, ей всё же не по душе мое присутствие», спокойно подумал Росс. «С другой стороны, чёрта с два я бы отпустил Ника одного». Мимолетная мысль улетучилась и Итан пораженно замер, теперь уже действительно удивляясь. Что значит «отпустил»? Они никогда не загоняли друг друга в какие-то рамки, это просто верх абсурда. Если бы Торренс захотел поехать один, он бы поехал. И никто бы не возражал. Но Ник не захотел. Точно. «Черта с два Ник бы захотел поехать один, да ещё и неизвестно куда», перетрактовал Росс, успокаивая бушующий мозг и выныривая из размышлений. Всего лишь неправильная формулировка. — Не против, — копируя доброжелательный тон и в упор смотря в синие глаза. — Вот и отлично! — она явно оживилась, показушно складывая пальцы домиком. — Алекс, не заваришь Мистеру Россу свой великолепный кофе? — Заварю, — Райт кивнула и уверенно спустилась вниз по ступенькам, подходя к Итану. — Пойдём в гостиную, — девушка указала на боковую дверь рядом с огромным изображением вскрытого человеческого черепа и двинулась вперёд. Итан уже было развернулся, собираясь проследовать за ней, но… — Погоди, — бледная рука схватила его за предплечье. Торренс со смутной неуверенностью уставился на друга, думая, что сказать. Смутная неуверенность. Опять. Росса ненадолго замкнуло на светло-серых радужках, окаймлённых дымчатой нитью по окружности. Неуверенность для Ника — редкая эмоция. Но в последнее время что-то она уж слишком зачастила. — Со мной ничего не случится, — Росс ободряюще улыбнулся. — И не делай такое лицо, а то я подумаю, что ты заболел или реально переживаешь. Долго ждать не пришлось. Серые глаза тут же потеряли и неуверенность, и задумчивость, и вообще хоть какое-то выражение. — Ты о чём? — Ник среагировал моментально: убрал руку и подошёл к лестнице. — Я только хотел попросить тебя не творить всякой необдуманной хуйни, — тихо бросил он напоследок, разворачивать. Итан проследил за ним взглядом, пока они вместе с Шерри не скрылись на территории второго этажа. Автоматические колёса инвалидного кресла бесшумно исчезли за потолком. — Ты идешь? Райт рывком распахнула тяжелую дверь, привлекая внимание и первой исчезая в проходе. Росс шагнул за ней. — Вы везде ходите вдвоем? — Да нет, — он зашел в комнату, выполненную в древесно-ореховых тонах. — Не везде. — Почему ты пришёл с ним? — Просто. Алекс задержала на нём насмешливый взгляд. «Просто» — ответ, который канает разве что в детском садике, и они оба прекрасно об этом знали. Но желания разъяснять настолько тупую ситуацию не было совершенно. Гостиная отличалась от той части особняка, в которой они успели побывать. На стенах висело лишь несколько картин, изображавших покалеченную катаклизмом природу. В середине комнаты, на низком столе шоколадного цвета, лежали шары, плетёные из бамбука. Внутри шаров находились… миниатюрные человеческие органы из папье-маше? Итан вгляделся внимательнее, подтверждая свою догадку. Действительно необычный интерьер. — И давно вы знакомы? — она вытащила две чайные кружки и какую-то коробочку из настенного шкафа. — Относительно, — подтвердил Росс, неопределенно пожав плечами, — Это важно? Девушка поставила коробку и чашки на столешницу, стоя к нему спиной. На плите, в круглом чугунном чайнике, стремительно закипала вода. За малиновым свитером невозможно было различить её действий. — Нет. Итан задумчиво нахмурился, приземляясь на одно из низких кресел. — Кто ты для Шерри? Выглядишь слишком нормальной для местной прислуги. — Сводная сестра. Тёмные брови озадаченно приподнялись. — Честно, я был уверен в том, что ты не ответишь, — Итан наклонил голову, заинтриговываясь, — А что с её ногами? Автокатастрофа? Изящная рука залила содержимое кружек горячим кипятком. — Нет. Врождённое, — почему-то рассказала Райт абсолютно ровным голосом, а затем поднесла и поставила перед ним одну из чашек прежде, чем Росс успел сказать: — На самом деле я не пью кофе. Извини, — не чувствуя ни капли вины, отчужденно улыбнулся брюнет. Он не собирался это пить. Алекс недовольно вперилась в него колючим взглядом. В желтых зрачках мелькнула холодная угроза. — Могу предложить что-нибудь еще, — тем не менее, вполне располагающе предложила она, кивая в сторону настенного шкафа, полки которого были обильно забиты разными коробочками, чайными пакетиками и травами. Итан мысленно вздохнул. Это будет сложный вечер. *** — Сначала я предположила, что письмо не дошло. Или ваши родители испугались. Не смогла найти вас в пределах города, я и была-то в нём проездом, — она слабо улыбнулась. — Да и мы с Алекс были ещё детьми. Шерри осторожно повернула обвитую змеёй шею. — А вы просто переехали. Они вошли в зал с высоким полотком, с которого градом свисали стеклянные украшения. Птицы, люстры со встроенными подсвечниками, сосульки-капельки, декоративные клетки из красного хрусталя. Разноцветный витраж таинственно переливался под светом зажжённых свеч. Торренс скептично прикинул, насколько в перспективе безопасен подобный интерьер, и пришёл к выводу, что не стал бы делать такое у себя дома. — Сколько вам лет? — Двадцать семь, — она снова загадочно улыбнулась, подъезжая к одному концу невысокого прямоугольного стола. Ник, недолго думая, сел за противоположный. У завешанных картинами стен стояло по меньшей мере девять мольбертов с пустыми или полупустыми холстами. Под ними, на удобных деревянных полках, расположились масляные и акриловые краски. …Это мастерская? — Вы никогда не задумывались об искусстве? Хрупкие стеклянные снежинки неуловимо шелохнулись под высоким потолком. Ник поднял на нее ровный выжидающий взгляд. — О его создании. Что нужно художнику, чтобы нарисовать картину? Лойд прикрыла веки, придавая белому лицу какое-то мёртвое выражение. — Представление. Хотя бы малейший образ того, о чём он собирается рассказать. Художник не сможет творить без представления, так же, как музыкант не сможет записать мелодию без знания нот. Писатель не будет писать на неизвестном ему языке, скульптор не вылепит льва, если ни разу льва не видел. Мы все нуждаемся в образах, почерпнутых из любых источников, любым способом. Девушка замолкла, выдерживая недолгую паузу. Бесконечно свисающее с потолка стекло качнулось вновь. Ник перевёл взгляд на распахнутое окно. Это ветер? Наверняка. Он чувствует его прохладу даже отсюда. — Но иногда у нас нет возможности получить этот образ. Из-за разных причин: деньги, место жительства, привязанность к работе или семье… Время, — последнее слово прозвучало отчётливей остальных. — Мы все рождаемся и умираем, этот бесконечный цикл невозможно прервать. Скорее всего, людское бессмертие погубило бы эту планету, — она зачем-то с пониманием покивала. — Но некоторым просто необходимо несколько лишних десятилетий… Торренс нахмурился, потирая правый висок. В ушах стоял странный гул. Нужно было что-то сказать. Прямо сейчас. — Зачем вы прислали то письмо? — Чтобы выжить. Будто в замедленной съемке, Лойд открыла глаза и неторопливо поднялась с кресла, разрезая собственное лицо неестественной улыбкой. Послышался влажный хруст. Кожа на ногах девушки вдруг натянулась и с треском порвалась, оставляя искусственные ошмётки болтаться на стальных протезах. Механический скрип негармонично вписался в атмосферу особняка. Шерри безумно рассмеялась, доставая из-под юбки пистолет и с наслаждением направляя узкое дуло на Торренса. — Я всего лишь хочу вас съесть, — всё тем же дружелюбным тоном протянула она, шагая в его сторону. Фальшивые лоскуты кожи тряпками заволочились за ней. Ник смотрел. Смотрел на мелко подрагивающие стеклянные подвески на потолке. Зал постепенно наполнялся жутким звоном, нарастающим с каждой миллисекундой. Глухо затряслись настенные картины и мысль о том, что уже не просто ветер, с опозданием промелькнула в его голове. Пространство замерло и… с силой дёрнулось вниз. Шерри вскрикнула, роняя пистолет и ударяясь об край стола. Наверху что-то с треском оборвалось, и огромная хрустальная клетка с грохотом обрушилась на мольберт, раздирая почти дорисованную картину в сплошное месиво из обрывков. Девушка с ужасом обернулась, с неверием глядя на в клочья разорванный холст. Она подобрала по себя металлические протезы, с трудом опираясь на стол, и побежала к соседнему творению. Комнату повторно тряхнуло куда-то в сторону и Лойд упала на полпути, прямо под град из бьющихся осколков. Переливающийся в тусклом оконном свете витраж забарабанил по полу. Бесчисленные картины всё падали и падали друг на друга, рассекая полотна об острое стекло. Ник рывком поднял со стола широкую металлическую тарелку и кинулся к выходу, держа посудину над головой. Над широкими дверьми опасно покачивался деревянный карниз. Он в последний раз оглянулся, смотря на обезумевшую от своего искусства девушку, которая продолжала ползти к картинам, игнорируя вспоротую кожу. Под тощим телом стремительно расползалась кровавая лужица, а исцарапанные руки тщетно скользили по бордовой жиже. Где-то недалеко от них послышался приближающийся грохот. Торренс вовремя выбежал за дверь и рванул вниз по ступеням. Особняк пошатнулся в последний раз и лавина камней рухнула за его спиной, погребая под собой мастерскую художницы. *** Алекс бежала наверх. Она за секунду взлетела по лестнице, напрочь сбив с ног выскочившего из ниоткуда паренька и даже не заметив этого. Тело было ватным. Казалось, она вот-вот упадёт сама. Этого не могло случиться. Не сейчас. Они же почти успели. Она завернула за угол и в ужасе уставилась на груду из булыжников, досок и стекла. Осознание мгновенно ударило по вискам и Райт бросилась на камни, в тщетной попытке разгрести проход. Аккуратное лицо перекосилось до неузнаваемости. Осколки мягко вошли в тонкую плоть её рук, пространство вокруг ощутимо задрожало и ноги резко увязли в опасном завале. Боль грубыми нитками прошила её изнутри. Алекс схватилась за острый булыжник, глубоко царапая ладонь и, кажется, задыхаясь. Какое-то тёмное, первобытное, но оттого не менее ощутимое безумие медленно забиралось под её кожу, сдвигая, ломая что-то в голове, пока она слушала бешеный ритм собственного сердца, просто не в силах остановиться и прекратить разгребать завал. Райт не чувствовала ничего. Ни боли от разодранных в мясо ногтей, ни сорванного в попытке докричаться голоса. Всё перекрывал удушающий страх за чужую жизнь.