Пособие по самосожжению

— Черта с два тебя впустили бы без моего разрешения. Говори, по какому поводу нарисовался. Фраза, брошенная ему с порога, должна была прозвучать строго и категорично, но в тихом голосе ничего не было. Алекс подняла на него невидящий взгляд. Карие глаза без цветных линз отражали любую поверхность, словно зеркало или мутное стекло. Волосы на концах спутались, и несошедшая фиолетовая краска едва ли добавляла в них жизнь. Плотные бинты наглухо затянулись вокруг кистей и пальцев, в том числе и ногтей, а голеностопы удерживали фиксаторы. На ее шее, прямо над низким воротом белой рубахи, клеймом горел таймер. Семьдесят семь. Ник зашел в палату и прикрыл дверь, подмечая расчесанную кожу. Внушительное число не перекрывали даже кривые царапины с рваными концами. Словно шею драли не ногтями, а их обломками. Райт в принципе не выглядела как человек, желающий прожить хотя бы минуту. — Ты знаешь. — Знаю. Алекс шелохнулась, замолкая. На мгновение ему показалось, что она сейчас подорвется с места и выйдет в окно. Это ей, конечно, не поможет. Правда вовсе не потому, что здесь всего второй этаж. — Как самочувствие? — Отлично. Разве не видишь? — тон не поменялся, как если бы она бросалась словами в воздух, не придавая им никакого значения. — Если ты здесь только ради этого, — не дожидаясь ответа на прошлый вопрос, заданный риторически, — Поздравляю. Ты попросту тратишь свое время. Он сел на устойчивый стул у белой раковины, от которой несло антисептиками и фурацилиновым раствором. — С чего вы с Шерри взяли, что сможете обмануть таймер путем моего убийства? — наугад и наудачу бросил он. — С чего мне рассказывать. Алекс не спрашивала. — Не с чего, — спокойно согласился Торренс. — Но если есть возможность продлить срок, значит, есть возможность и сократить. — Ты не можешь быть в этом уверен, — она сузила глаза, отвечая слишком быстро. Перебинтованные пальцы на секунду сжались. — Вы тоже не были, — Ник кивнул. — Но попытаться меня убить Шерри это не помешало. Райт на это косо усмехнулась, не совсем осознанно кривя уголки рта, и неожиданно остро впилась в него взглядом, оживая на пару минут. Лицо тут же приобрело злой и надменный вид. Будто по щелчку. — Злишься на это? — с вызовом и, одновременно, с пониманием. Как на оборонительном рубеже. — Нет. Не знаю. Он и вправду не знал. Не было ни злости, ни ненависти. От мыслей о том, что человек напротив хотел твоей смерти каких-то три дня назад, бесконтрольной ярости не возникало. Как и рвотных позывов. Впрочем, особой радости он тоже не испытывал. Было никак. Снова. Лишь одно желание било в нем чистым и отчетливым ключом. Живой Итан рядом. И это чувствовалось так необходимо, до боли, до вылетающих шестеренок из головы, что он не мог понять, как всего какую-то неделю назад хотел всё оборвать. Теперь, когда появилась хоть какая-то надежда, эти ужасающие мысли казались бредом. — Ясно, — Алекс замолчала, но внешне не изменилась. Карие радужки пристально следили за малейшими изменениями в его мимике. — Но даже если ты найдешь способ, мне не скажешь. — Могу пообещать. — И не выполнить. От таких, как ты, не стоит ждать честности. Ник пожал плечами. — От таких, как ты — тоже. Но попробовать стоит. Или можно ждать конца и бездействовать, — непринужденно добавил он. — Возможно, ты даже увидишь новый мир. Уверен, многое преобразится за семьдесят семь… — Заткнись. Лет. Семьдесят семь лет. Алекс отвернулась, пряча глаза и мысленно запрещая сознанию превращать эти три слова в один гребанный нескончаемый рефрен. Легкая дрожь с трудом покинула тело. Дьявол, сколько можно от этого отходить. Семьдесят семь. Целая вечность для того, кто желает умереть прямо здесь и сейчас. Торренс пронаблюдал за вздрогнувшей девушкой. Райт боялась. Это было не просто написано на ее лице: страх клеймом отпечатался на изувеченном теле и в связках мышц, изнутри прожёг ее кожу. Монохромное ничто перед безнадежной вечностью, в которой не видно конца, пожирало ее сознание, помешанное на одних и тех же мыслях. Пустые попытки умереть, из раза в раз неудачные, по неведомой воле природы. Мучительная старость, гнилая, нежеланная. Слетевшая крыша и опоздавшая смерть. Вот и весь жизненный цикл. Она не сможет подняться. Их вселенная лишила людей самого эгоистичного и незаменимого выхода — самоубийства. Двери замурованы, не выйдешь и не войдёшь. Но разве отсутствие выбора когда-нибудь приводило к счастливому концу? — Это не тайна, на самом деле. Уже нет, — она еле слышно выдохнула и вновь перевела на него отчужденный взгляд. Торренс выжидающе замер, не говоря ни слова. — Ты прав. Мы не были уверены на сто процентов. Но шанс на успех был. Алекс забралась на кровать с ногами и облокотилась на стену у изголовья. Белизна коридоров, тусклые зрачки, стойкий запах лекарств и непромокаемый наматрасник — умереть метафорически не так уж и сложно. — Наши родители поженились, когда нам с Шерри было по семь. Мы буквально выросли вместе, — Райт на секунду остановилась, сглатывая воспоминания. — У Шерри была сестра. Старшая. Сара. Старше на десять лет. Она ненавидела нас, сколько я себя помню. Шерри часто болела, а эта сука словно не видела ни возраста, ни состояния. Издевалась при любом удобном случае, — ее веки на секунду нездорово дернулись. — Однажды она скинула нас в подвал и заперла, никому ничего не сказав. Родителей дома не было, а прислуга не знала об этом месте. Нас искали уйму времени. Пауза. Пауза, чтобы выдохнуть прошлое. Метафорическая смерть далеко не такая уж и реальная. — Там была библиотека. Мы начали читать от скуки, и вскоре наткнулись на семейный фолиант, о событиях века эдак девятнадцатого. На одной из страниц нашли биографию некого композитора, возможно, ты слышал его имя. Маркус Лойд. Информации явно не доставало, но суть мы уловили. Маркус смог прожить дольше назначенного срока, случайно убив одного «бессрочного» на дуэли, когда сам уже балансировал на пороге смерти. Таймер нашего предка отмотался на полвека назад, но пространственно-временной континуум не нарушился. Тогда была мода на фраки, а после он и вовсе свалил за границу. Поэтому никто особо и не заподозрил неладное. Вот и всё. Она замолкла. Выговориться — не значит почувствовать себя лучше. — У Шерри была еще одна девочка на примете. Фамилия… довольно редкая для нашего округа. Хардман, или как-то так. Не спрашивай имени, я не помню. Она планировалась как изначальный вариант. Мы отправили к ней нашего человека, чтобы он втёрся в доверие. Подделали часть документов… Она была детдомовцем, и это, вкупе с ее наивностью, было очень нам на руку. Даже слишком. Таким достаточно сказать одно слово: родственник, и… — Алекс прервала мысль на середине и просто перешла к следующей, даже не заостряя на этом никакого внимания. — По идее, они должны были объявиться здесь уже через месяц, но произошла накладка, и девчонка в нужный день в город не приехала. Всё сорвалось. И тут вы появляетесь на выставке. Шерри, она… не думала, что это случится так скоро. — Ты связывалась с вашим… «агентом»? — Да. Он знает о смерти Шерри, но это ничего для него не меняет. У них новые сроки прибытия. Он должен думать, что всё еще в силе, — Райт уловила чужой вопросительный взгляд и добавила: — Мы не говорили ему конечной цели. Он не в курсе, зачем нам нужна была девочка, он просто исполнял. Но… — она продолжила, однако уже не так уверенно, — Но он, возможно, догадывается. Не могу этого исключать. Потому что… мне кажется, накладка была не совсем случайной. — Сколько у него на таймере? Вопрос прозвучал тихо и осторожно. Райт посмотрела на него снизу вверх. Ни один мускул ее лица не дрогнул. — Я не знаю, — честно и исчерпывающе. — У него татуировка. Уже больше трех лет. И ни я, ни Шерри, никто из наших не видел его шею до этого. Торренс промолчал. — Пока я не могу сказать наверняка. Думаю, он начал что-то подозревать. Не уверена, что они вообще объявятся в городе, — безучастно, отрывисто, и без единого намёка на энтузиазм. Совсем не заинтересована. Плохо. И хорошо одновременно. Будь ей не всё равно, не рассказала бы и половину всего, что прозвучало сейчас. Или вообще бы не пустила в палату. Ник просто кивнул, вытаскивая из нагрудного кармана карандаш с бумагой и протягивая этот набор ей. — Хорошо. Мне понадобится твой номер. Алекс смотрела на него ровно секунду. Затем взяла протянутый карандаш с листком, и молча выполнила просьбу. Торренс забрал только записку, поднялся с места и подошел к двери. У порога он остановился и бросил через плечо: — Спасибо. Дверь хлопнула через идеально вымеренную паузу. *** — Ты еще на кладбище? — Нет, уже у тети. Помогаю ей разобраться с неполадками в котельной, но тут кнопок, будто я космический сука шаттл запускаю. — К тебе приехать? — Нет. Итан чертыхнулся, оступаясь. Думать и идти без угрозы перелома конечностей выходило откровенно хреново. Он зажал трубку под другим ухом, начиная спускаться куда осторожнее. — Пары только кончились. Ты уверен? — Росс зачем-то оглянулся, окидывая здание института странным взглядом. Без Торренса было как-то… непривычно. Без Торренса в принципе непривычно: сидеть на парах, шататься по улицам, существовать. — Ты нянькой решил прикинуться, или что? — с нотками насмешливости прохрипела трубка. — Не стоит. Лучше найди альтернативу побезопасней. Уверяю, дети рядом с тобой из опасений лишний раз даже не вздохнут. — Да, да. Кто бы говорил. Торренс помедлил, хмурясь на другом конце провода. Росс прислушался. Усиленное через динамик дыхание окатило ушную раковину эфемерной волной. Тело кольнуло чем-то вязким и приятным, и он замедлил шаг, желая сохранить эту тишину. Раньше такого не было. Или было, но он упорно не замечал. — Я вернусь к пяти, примерно, — чуть приглушенно. Слова больше не клеились, как и разговор. Рот будто зашили, предварительно залив липким пва: звуки прилипали к розовым стенкам, проедая глотку плешью, и никак не желали вылезать наружу. — Хорошо, — Итан рассеяно прохрустел костяшками, вылезая из собственных мыслей. — Тогда… до встречи? — Да, — ровно, но поспешно отозвался Торренс. — Пока. И оборвал связь. — Да, пока, — выдохнул в трубку Росс. Короткие гудки не заглушили собственный голос и он досадливо рассмеялся. Странные ощущения. Внезапно захотелось позвонить еще раз, спросить, что случилось. Зачем он уехал на кладбище и почему в голове такой неебический бардак. Захотелось, как в старшей школе, назадавать банальщины и болтать потом о совершенно ненужных и бессмысленных вещах. — Черт, — пробормотал он, вытаскивая наушники из бездонных карманов черной куртки. Можно просто врубить музыку. Очень громко. Настолько, чтобы она перекрыла не только окружающие звуки, но и все мысли. — Эй, парень, — окликнул его чей-то непонятный голос. «Очень своевременно», подумал Итан. Впрочем, окликнуть могли и не его, так что он продолжил спускаться по лестнице не оборачиваясь. — Да стой же ты! — прозвучало со спины явно ближе, чем в первый раз. За плечо дернули, подтверждая, что обращались именно к нему, а не к кому-то другому. Росс развернулся. — Ты. — окликнувшая его девушка запнулась, замечая воткнутые наушники. Итан снял один, хотя не имел в этом никакой надобности, и продемонстрировал внимание. — Ты обронил. И ему с настойчивой неловкостью вручили небольшую фотокарточку. Росс удивленно посмотрел на фото. Это был тот самый снимок из автобуса, который он распечатал и зачем-то таскал с собой. «Видимо выпал, когда вытаскивал наушники», промелькнуло на периферии. Он всмотрелся в изображение, невольно вспоминая то утро. Ник выглядел сонливым, растрепанным и слегка раздраженным. — Я, кажется, знаю этого чувака с картинки, — неловко улыбнулась девушка, отступая на шаг. Итан убрал фотокарточку обратно в карман и заинтересованно поднял голову. — В смысле, мы виделись всего раз. Я случайно заехала ему мячом по лицу, и… — брови Итана поползли наверх, и странная девушка поспешила задать встречный вопрос: — Вы с ним друзья? Росс не успел ответить. Сзади донесся строгий и не слишком довольный голос: — Эдди. Мы торопимся, ты помнишь? Внизу, у приземистой черной машины, стоял хмурый тип в очках с поразительно тонкой оправой. — Извиняй, Питер, — весело откликнулась Эдди и мигом спустилась вниз. — До встречи! — бросила она на последок, залезая в салон автомобиля. Питер задержал на нем недолгий взгляд, удерживая контакт «глаза в глаза» пару секунд. Затем отвернулся, обошел машину и сел на водительское сиденье. «До встречи?» с сомнением подумал Итан под мерный шум двигателя. Дома он переложил снимок во внутренний карман куртки, предварительно продержав его в ладони несколько идиотских минут. Ник на фото, казалось, был раздражен больше обычного. Итан мысленно усмехнулся, соглашаясь с чужим недовольством. Какие-то дешевые жесты. Смешно, почти для абсурда. Итан помедлил, прежде чем застегнуть внутренний карман. Чтобы не вытащить, или чтобы не потерять.