Пособие по самосожжению

Со второго этажа института донеслись нарастающие шаги. — Слышишь, — Итан улыбнулся, бессистемно взмахнув рукой в сторону лестницы. Они подошли к мокрому пролёту, ведущему наверх. — Мы тут не единственные опоздавшие. Ник не успел ответить: перед ними, на самых верхних ступенях, возник долговязый парень и ринулся вниз, игнорируя перила. Они отскочили на одних рефлексах, не сообразив даже, что произошло, когда чужая лодыжка подвернулась на скользкой поверхности и парень грохнулся на спину. Голова глухо и неприятно шмякнулась об ступеньку, конвульсивно дернулась и застыла в неестественном положении. — Он мёртв? — озвучил первое пришедшее на ум Ник, поднимая брови. Абсурд. Это было даже слишком неожиданно. Итан молча подошел к телу, только сейчас опознав в нем того самого приставучего хипстера. Бинты на криво изогнутой шее разболтались, но таймер продолжали скрывать. — Вызывай скорую. В любом случае, — Росс присел на одну ногу и поднял чужое запястье, нащупывая пульс. Ударов не было. Он размотал остаток бинтов и приложил пальцы к сонной артерии. Ударов не было. — Улица Шембл, дом три, Институт Фотоискусства имени Дианы Арбус. Упал с лестницы… Да. Итан завязал бинты и заглянул в чужие распахнутые глаза. Видимо, парень открыл их в самый последний момент, в тщетной попытке ухватиться за жизнь. В глубине глазниц зияла мертвая пустота. Боль и страх даже не успели отразиться в тусклых зрачках. В них ничего не было. Парень встал и повернулся к завершившему звонок Торренсу. Впрочем, как и под бинтами. — О, господи! Сзади донесся звонкий женский голос. К ним, всплеснув руками, подбежала тучная дама, которая по совместительству являлась их завучем. Ник задумчиво отступил назад, пропуская женщину к трупу и пробуя выудить из памяти ее имя. Не получилось. — Прямо на территории! — сокрушительно воскликнула она. Положение тела и мокрая лестница говорили о случившемся лучше любого свидетеля. — Как же… Скорую вызвали? — Да, — ответил Итан. — Он не дышит. Завуч всё же присела, проверяя пульс самостоятельно. — Миссис Дэйвис? Вы кричали? — из кабинета химии вышел озадаченный мужчина в сером костюме. Он сузил глаза и неожиданно побелел, деревянным шагом подходя к ним и доставая мятый платок. — Что случилось? — Пойдем, — шепнул Ник, когда вокруг трупа начали потихоньку собираться новые люди. Они прошли на второй этаж, не слишком торопясь на уже начавшуюся пару. Итан снова шел позади и снова смотрел в пепельный затылок. Соломенная макушка перед глазами стала какой-то привычкой, знаком, что всё стабильно и хорошо. Даже если это совсем не так. — Мы могли бы не дёргать скорую, и просто снять бинты, продемонстрировав ей отсутствие таймера, — неожиданно бросил Ник, не оборачиваясь. — Но это считается неэтичным. Даже после смерти. — Скорую бы вызвали в любом случае. Это традиция, делать вид, что всё еще можно исправить. — Так себе традиция. — Ага, — Росс согласно кивнул. — Пообещай, что когда я умру, ты сразу вызовешь похоронное бюро. Ник рывком обернулся и замер, натыкаясь на абсолютную серьезность в чёрных глазах. — Я не шучу. Не вызывай скорую. Итан смотрел на него со спокойной улыбкой, но в голосе отчетливо слышалась просьба. Клокочущее желание обозначить, что «шутка» была откровенно херовой, исчезло без следа. Чужую проблему как свою конечно не прочувствуешь, но даже капля осознания может пробить щель в плотине. Смерть по истечению срока, толпа людей, белые халаты, фарс и ненужный шум. Жалкая пародия на надежду. Росс просто не хотел также. — Может, ещё кремировать попросишь? — съязвил Ник, кажется, спустя вечность. — Не волнуйся, в скорую не позвоню, — тихо добавил он. Сил на то, чтобы сказать, что похоронное бюро на место смерти не вызывают, у него не хватило. Они снова двинулись в сторону аудитории. Итан растрепал рукой его соломенный затылок у самой двери. Ник так и не понял, зачем, но дышать стало чуточку легче. Странное ощущение. Нет никаких переживаний по поводу случившегося, но болтать как десять минут назад не тянет. Какое-то липкое предчувствие пиздеца. Куда ни бросишь взгляд, везде — смерть, она словно преследует их по пятам. Ник неосознанно поежился, выдыхая. Их вот-вот окружат. *** — Не спишь? Ник вздрогнул, дергаясь вперед. Итан обвил его шею руками и положил подбородок на удобно подставленную макушку. Легко и непринужденно. Торренс нервно подумал, что никогда не сможет привыкнуть. Или не успеешь, пронеслась на периферии навязчивая мысль. Он с трудом задавил внутренний голос и всё, что хоть капельку на него смахивало. — Не сплю, — пробормотал Ник, невидящим взглядом впериваясь в монитор ноутбука. Рука потерянно сжалась на мышке, парализуясь и отказывая. Господи, да они же трахались меньше суток назад, с хуя ли ему вдруг так неловко? — Что делаешь? — Итан сощурился от яркого в темноте экрана и слегка нагнулся вперед, заставляя Ника недовольно цыкнуть. Не шибко удобно, когда через твою голову пытаются что-то разглядеть. — Функции и работа… таймера? — парень удивленно посмотрел на него сверху вниз. Торренс скосил глаза в ответ, выжидающе выгибая бровь. — Что ты не знаешь о функциях и работе таймера? — Наука не стоит на месте. Проверяю последние новости. — В три часа ночи? И как результаты? — Никак. Росс покивал с серьезной миной, что в купе с его положением получилось скорее смешно. Он вернул взгляд к ноутбуку. На пару секунд воцарилась тишина. — Там вкладка про Лойдов, — вновь заговорил он, указывая на обозначенную вкладку. — Маркус Лойд? Это кто? — Композитор. — Эм, — Итан забрал мышку из бледной руки и кликнул на соседнюю страницу. В углу монитора растянулась скупая статья. — И когда ты начал увлекаться классической музыкой? — Да вот недавно, — не затянул с ответом Торренс, приправив тон нотками раздражения и как бы вложив в него очевидный посыл «отъебись». — Ты решил просветиться? Жаль не сработало. — Нет. Просто интересно, какими еще людьми успела прославиться эта семья. — Правда? Ник поднял глаза. В воздухе повисло странное, непривычное для них двоих напряжение. Итан смотрел спокойно, но с приличной долей скепсиса и недоверия. И сколь нелепо бы то ни звучало, это его — Ника — внезапно весьма ощутимо задело. На самом деле, он мог бы соврать искусно и без запинки, как умел, кажется, всю жизнь, но слова вдруг оказались возмутительно неправдоподобными. Работало с любым, кроме Росса. — Не держи меня за идиота, — как будто по-доброму усмехнулся Итан, не меняя интонации. Или Торренсу уже почудилось? — Ты встал в три ночи почитать статьи про таймеры, которые мы видели сотни раз, и узнать побольше о семейке Лойдов, просто потому, что тебе вдруг стало интересно. Звучит пиздец правдоподобно. Зачем тебе это? Он не хотел спрашивать, на самом деле. Не хотел потому, что подсознательно знал ответ. Кажется, конечная. Ник закусил губу, хмурясь и цепляясь взглядом за монитор, как за спасательный круг. От ответа уйти не получится. Не сейчас, когда Итан так сосредоточен и читает его мимику, прямо как те огромные, цепляющие взгляд рекламные плакаты на обочине трассы. Карты не раскрыты, но это не имеет веса — они краплёные. Да и потом, всё равно бы пришлось рассказать. И он бы предпочёл думать, что лучше рано, чем поздно. — На самом деле, вместо кладбища я посетил городскую больницу, — Ник окончательно отвернулся к монитору, стряхивая челку на глаза. — Говорил с Алекс. Итан замер, целиком и полностью обращаясь во внимание. На его лице тенью отразилось замешательство. — Она рассказала о неком Маркусе Лойде, который убил бессрочного и смог прожить на пятьдесят лет дольше отведённого срока. Шерри хотела попробовать повторить подвиг предка, поэтому и прислала письмо с приглашением. Но немного просчиталась со временем. Главное — излагать конкретно и с расстановкой. Чем меньше вопросов в итоге, тем лучше для него. — Убил бессрочного и смог обойти учесть таймера? — с оттенком ошарашенности повторил Росс. Торренс говорил прямо, в своей излюбленной манере вываливать всё и сразу, чтобы мелкие детали попросту не запомнились. Информация — как ведро ледяной воды. Сложно было поверить в иной исход, когда все вокруг видели судьбу как основу мироздания, как конечную станцию для каждого жителя планеты Земля. Он нахмурился, вглядываясь в ноутбук. — Если так, тогда почему за всеми людьми без таймера не ведется нелегальная охота? Это вполне логично, учитывая толпу желающих продлить свои сроки. — Да, — согласился Ник. — Но вообще-то, я ничего не нашел. Никаких необычных фактов в биографии Маркуса. В основном пишут о его музыкальной карьере. Работал в Глазго, потом переехал в Германию. Место и точная дата смерти неизвестна. Ни слова о том, что говорила Алекс, — он отвел взгляд от монитора, но на Итана не посмотрел. — Видимо, об этом знала только их семья. Или какой-то ограниченный круг людей. — Не думаешь, что это выдумка? — Не исключено. Алекс и сама не была уверена. Они снова замолчали, несколько минут просто пялясь в монитор. Итан не вникал в написанное, он думал. Думал о хреновости той затеи, в которую Торренс так упорно пытался залезть. Он не был уверен, читает ли Ник, или тоже думает. Каждый понимал, что разговор еще не окончился. — Знаешь, — начал Торренс, решая не заходить издалека. Впрочем, он и так не умел. — Надо попытаться что-то сделать, пока можно. — Ник, — Росс прервался. Говорить не хотелось, но рано или поздно пришлось бы, сколько не откладывай. Надо поставить точку и двинуться к выходу из этого мутного лабиринта неопределённости. — Дело даже не том, что таких исключений на планете не больше тысячи человек от силы. Я не собираюсь резать кого-то ради спорной возможности прожить чуточку дольше. Чёрт знает, через сколько рук перекочевала эта легенда. Это того не стоит. — Ты не понимаешь, — быстро проговорил Ник, закусывая губу. — Как раз таки стоит. Ты можешь говорить так сейчас, потом всё изменится, когда появится хоть какая-то надежда. Итан хмыкнул. Звук словно сам вылетел из его рта, по инерции от скачущих мыслей. Парень подтащил другой табурет почти вплотную к нему и сел напротив, не отрывая взгляда. Торренс прищурился. Он сидел вполоборота, с твердым намерением довести диалог до логического конца. Шею неприятно холодило после теплых россовских рук. Никакая стагнация не может длиться вечно. — Необратимо, уже поздно всё обрывать. Я продолжу искать способ обойти таймер. И найду, — черты лица заострились. Он развернулся всем корпусом. — Даже если придётся поставить на кон всё. Итан завис на долю секунды и… улыбнулся. В уголке чужого рта затаилось что-то дряблое, колючее — почти тернистое — и полуживое. Итан улыбнулся, но Нику улыбка не понравилась. — Ты и впрямь считаешь, что я надеюсь на долгую жизнь? Как приговор. Росс улыбался слишком открыто, слишком откровенно. С такими лицами ложатся под поезда. Прыгают с обрывов, глотают как святую воду цианистый калий. Бегут со снятой чекой в пекло войны и поднимаются на эшафот. Ник ощутил крадущийся по телу озноб. Он знал это чувство, оно вилось вокруг него годами, близко-близко, у самого сердца. Смерть ходила за ним след в след, обнимала за голени, была рядом, но никогда — так недосягаемо далеко. — Каждую секунду на земле рождается четыре человека, а умирает примерно два. Причём, каждые 102 секунды кто-то дохнет в ходе войны, каждую минуту откидывается жертва убийства, примерно каждые 25 секунд кто-то погибает в автокатастрофе, а каждые три — причиной смерти становится голод. От голода главным образом страдают дети в Африке, в основном до пяти лет. И почти у всех есть таймер. Интересно, правда? — И зачем мне сухая статистика? — напряженно спросил Ник. Ему не нравилась эта подводка. Ему в принципе ничего не нравилось, потому что в глубине души он понимал, к чему тот ведёт. — Все таймеры истекут. Это как самое главное правило человечества. Пора бы уже запомнить. Всем, — слова: отрывистые и сухие, рвались наружу затхлым потоком. — Суть даже не в отсутствии целей и амбиций, суть в моем восприятии мира. Даже если и проживу на несколько десятилетий дольше, оно не изменится. Я не умею планировать наперед. Всегда жил с мыслью о том, что впереди только тупик. Пойми, мне же не нужна долгая и счастливая жизнь. Никогда не была, и… — Долбоеб, — Торренс выпалил это, не дожидаясь окончания фразы. Серые глаза смотрели на Росса в упор, не отрываясь. — Может, тебе и плевать на твою жизнь. Но мне нет. Пауза. Итан среагировал не сразу: застывшая улыбка медленно сползла с его лица, уступая место замешательству. Ник бы не сказал. Ведь они похожи, на самом деле. Как ни парадоксально, странно, пугающе. Ник бы не сказал, потому что не сказал бы Росс. Но Ник сказал. — Извини, — Итан разорвал зрительный контакт, улыбаясь уже виновато. Комната застыла, замерла в одном положении. Воздух перестал циркулировать и даже без конца мигающий фонарь за окном, казалось, выровнял свет. Глаза остановились на ключицах под растянутой футболкой. Такой же белой и чистой. — Я не хочу тебя удерживать, но и сам уйти не могу. Ты просто выбрал не того человека. — Я не выбирал. Росс замолчал, закрывая глаза. Слов не было. — Извини. Ник смотрел на него еще с минуту. Потом перевел взгляд на окно, на вновь замигавший фонарь. Всполохи жёлтого света отражались и затухали на его лице. — Я тебя люблю, — спокойно поделился он, действительно не ожидая ответа. Скажи, что ты нет. Скажи, так будет лучше для вас обоих. Ты потерянный человек, ты просто утащишь Ника на дно, похоронишь его заживо, как похоронил себя хренову тучу лет назад. Хватит так грамотно его обрекать. В твоей жизни не найдется никого более значимого. Лучше оборвать всё сейчас, чем загнуться потом на чужих руках, когда это будет в тысячу раз больнее. — Можешь не отвечать. Я сказал, просто чтоб ты знал это. В горле отчетливо запершило. — Я и тебя. Ник развернулся, натыкаясь на черные провалы зрачков. Существо внутри потерянно заозиралось, подгоняемое страхом услышать что-то, что прокрутит его внутренности через мясорубку. — У меня не хватило бы сил и здравомыслия соврать. У меня хватило эгоизма сказать правду. Они сидели друг напротив друга — так близко, что почти иллюзия. Россу вдруг захотелось просто обнять его и смотреть, смотреть на желтый мигающий фонарь за двойным стеклом. — И как мы скатились в такие сопли? — неожиданно хрипло рассмеялся Ник, удивляясь самому себе. Итан немного ошарашенно посмотрел в ответ, давя еще одну гребанную улыбку. Да что с ним? Руки сами потянулись вперед, обхватывая со спины, глупо и намертво. Торренс облокотился на его плечо, утыкаясь взглядом в потолок. Похуй на всё. Мысли предательски утекали сквозь пальцы, нити скрипели и рвались под гнетом странных слов. И я тебя. Это же просто буквы, которые просто вылетают изо рта. Ничего примечательного. Итан уткнулся носом в пепельный висок, щурясь от желтого света. — Считаешь признание ошибкой? — Считаю ошибкой тебя. — Как трогательно. Действительно. Ник уснул прямо там, на его плече. Утомленный мозг погрузился в забытье, оставляя размышления на следующий день. Росс не двигался. Он смотрел на белые ресницы, на мерцающую на них неровную желтизну, и не был уверен, заснёт ли сегодня в целом. Что-то изменилось. Что-то темное и инородное проникло в квартиру, наследило, отметилось, оставило отпечаток и тихо ускользнуло в никуда. У него под носом спал бесценный человек, которому он не мог дать ничего, кроме пары жалких месяцев, и Итан ненавидел себя за это. Прежде всего потому, что проклиная это каждый день своего существования, он так и не предпринял ни единой весомой попытки это прекратить.