Пособие по самосожжению

— Это другой город конечно, но… — Итан с сомнением осмотрел рюкзак и взвесил его на руке. — Вообще ничего не весит, — пробормотал он, кидая его на одеяло рядом с Ником, восседающим на софе в позе лотоса. — Может, оставить его тут? Ник зажал телефон под ухом и заглянул в рюкзак. Внутри лежала одна единственная сменная одежда. Тоже черная. — Не, возьми. Ты и так выглядишь, будто за хлебом собрался, а не на похороны, — он застегнул рюкзак и бросил его обратно Итану. — На тебе даже куртка та же самая, — серые глаза быстро скользнули вверх-вниз по чужой фигуре. — Точнее, будет. В трубке снова загудело. Торренс цыкнул, сбрасывая звонок, и тут же набрал по-новой. Гудки. Вот уж чего он точно не ожидал. Для Ника было в новинку названивать человеку столько времени и не получать в ответ ничего, кроме глухого игнора. Да и в принципе звонить кому-то, помимо Итана, было как-то непривычно. Удивительно, насколько сильно всё поменялось за последние две недели. — Кому ты названиваешь? — крикнул Росс откуда-то из коридора. — Райт, — Ник встал, вышел из спальни, и снова сел, но теперь уже на тумбу для обуви в прихожей. Трубку от уха он не оторвал ни на секунду. Итан обернулся к нему в наполовину надетой куртке. — Что-то произошло? — Да. На этот раз гудки раздались особенно отчетливо. Ник медленно опустил телефон и посмотрел на слепящий, в сумерках комнаты, дисплей. Свет они как всегда не включили. Росс постоял немного, будто чего-то ожидая. Потом подошел и сел рядом. — Ты не расскажешь мне сейчас, — сказал он, забывая о существовании вопросительной интонации. — Нет. — Но расскажешь, когда в чем-то убедишься. Чем бы это не было. Верно? — Верно. Они просидели так где-то с минуту. Ник перевел взгляд на чужую шею, сжимая подрагивающие от напряжения пальцы. Время утекало сквозь них, почти осязаемо просачивалось между фалангами. Единица упорно стиралась ебанным ластиком жизни. Хотелось, до ужаса сильно хотелось просто схватить с полки перманентный маркер и дорисовать эти исчезающие в никуда линии. Проклятые числа. Куда они исчезают. В черных глазах ни намека на беспокойство, но разве это не должно пугать? Какого это? Какого стоять на пороге жизни и смерти. Нику кажется, что он чувствует край, даже если его собственная шея чистая, как накрахмаленное полотно. — Так когда ты приедешь? Итан взгляд заметил, но не прокомментировал. — Завтра вечером. Часам к пяти, — не так уж и долго. — Погребальная процессия будет утром. Постою там со скорбным лицом и сяду на поезд, — он помолчал немного, а затем переплёл чужие бледные пальцы со своими, будто ему это ничего не стоило. Торренс уставился на их руки. Холод и тепло, и какая-то хуита с оттенком кожи. Контраст. — Забавно, что единственное место, куда мы выбираемся «семьей», это сраное кладбище. — А мои и его посещают по-отдельности. — Так даже лучше. Драматичней. Ник на это лишь криво улыбнулся, поднимаясь с удобной тумбы. Итан встал следом, смотря в потемневшие серые глаза прямо напротив, и как бы странно/страшно/неуместно это ни звучало, внезапно обнял, кажется, неожиданно даже для самого себя. Кажется, он и сам не был до конца уверен, насколько это усложнит или облегчит ситуацию. Едва ли это что-то меняет. Тяжелая входная дверь хлопнула за Россом глухо и непонятно. На какое-то время всё остановилось. А потом Ник распахнул ее обратно и крикнул порывисто и совершенно по-идиотски: — Не вздумай там умереть. Итан обернулся, стоя лишь на несколько ступеней ниже. — Что? — Я говорю, не вздумай отправится вслед за своим предком, — Ник прищурился, пытаясь уловить чужие эмоции. — И не делай такое лицо. Росс усмехнулся как-то сломано, глядя на него снизу вверх. — Какое? — Такое, будто собираешься прощаться. Молчание повисло на несколько бесконечных секунд. Торренс сомкнул губы в тонкую линию, наблюдая за чужим лицом, и не сдержался первым. Смех вырвался так резко, что заболели связки. Итан внизу, кажется, что-то сказал, но Ник не смог разобрать ни единого слова. Итан сказал ему что-то сквозь смех и точно такую же боль в горле — Ник не услышал и не переспросил. — Хуево звучит, да? — Это слишком романтично, сбавь обороты, приятель. — Заткнись. — Брось, ты улыбаешься. — Я собираюсь захлопнуть дверь, не скажешь ничего напоследок? — Я… надел другую куртку. — Ха, что? — выдохнул Ник, прикусывая губу. Связки колыхнуло болью. — Я надел другую куртку. Не ту, которую надеваю обычно. — Ты хочешь сказать, что у тебя две одинаковые черные куртки? — Не совсем, — Росс мотнул головой в опровержении своих слов. — У той, что сейчас на мне, воротник повыше. Лучше не показывать шею родителям. А то я могу и не вернуться, — со смешком добавил брюнет безмятежным тоном. Торренс посмотрел на него сверху вниз, вновь прищуриваясь. Но чужое лицо оставалось спокойным и беспристрастным. — Ладно, давай, — посчитав диалог оконченным, Ник схватился за дверную ручку и потянул ее на себя. — Не опаздывай, шутник блять, — уже тише добавил он. И в самом конце, когда до хлопка оставалась одна миллисекунда, а с подъездом его связывала лишь едва различимая щель в проеме, услышал: — Надеюсь до скорого, Ник. Но когда он открыл дверь, на лестнице уже никого не было. Телефон в руке завибрировал. *** Перед ней, за низким сеточным ограждением, возвышался покореженный особняк, выполненный в готическом стиле. Тот самый, в котором они выросли. Алекс опустила телефон. Вся территория разгромленного восточного крыла была обтянута светодиодными стоп-лентами, за которыми вовсю шли восстановительные работы. Вокруг здания ходили люди в спец-костюмах, рабочие разгребали завалы, бережно выносили уцелевшие картины. Вся эта процессия выглядела до жути правильно, нормально. Но их здесь быть не должно. У них нет на это никаких прав. Алекс уже хотела было идти разбираться, какого черта эти люди делают, как сзади послышался громкий визг: — Сестренка! Крик за спиной заставил резко обернуться. Райт на автомате поймала летящего на землю башкой вниз мальчика и удивленно моргнула, ставя ребенка на ноги. Пацан лет семи радостно рассмеялся, подпрыгивая и заглядывая в лицо спасительницы. — Не бойтесь, мы ж не тетя Шерри. — мальчик широко улыбнулся, замечая ее мимолетную ошарашенность. — Вас не съедим. — Тетя Шерри? — медленно, на автомате повторила она, еле размыкая губы. — Эдвин! Новый крик оглушил своей внезапностью. Райт поспешно повернулась туда, откуда исходил звук. Мысли от таких резких телодвижений спутались и замкнулись, частично теряясь, остывая где-то позади. Словно тело, мозг, душа и всё ее естество не поспевало за событиями, происходящими в реальности. К ним подбежала запыхавшаяся девушка в длинном песочном платье. На вид ей было не больше шестнадцати. Девушка с беспокойством посмотрела на Алекс, виновато улыбаясь. — Извините. Он шутит насчет. ну… — она неловко отвела ребенка за руку. — Насчет последнего. Она скомкано замолкла и повернула голову в поиске кого-то, кто смог бы подсказать, что говорить дальше. «Кем-то» оказался подошедший парень, немногим старше ее самой. Его высокая зеленая прическа ярким, неуместно-токсичным пятном пестрела на фоне серого осеннего пейзажа. С деревьев свисали груды полусгнивших листьев. Желтых, красных, бурых, белых, черных… На секунду Алекс показалось, что кроме чужой вырвиглазно-зеленой башки ничего цветного здесь больше нет. — Да нет, не шутит, — задумчиво разглядывая травяную шевелюру, возразила Райт. И закаменела, только сейчас осознавая, что рассказала. Странное трио замерло, одновременно смотря на нее. Даже ребенок прекратил подпрыгивать на месте и уставился почти в упор, не убирая широкой улыбки. — Вы знакомы с Шерри? — нарушил тишину траваголовый парень, засовывая руки в карманы брюк. Он говорил медленно и мягко, но как-то чересчур отстранённо. По его голосу невозможно было определить ни цели, ни возраста, ни эмоций говорящего. Фраза прозвучала отчужденно и глубоко, как если бы была отправлена с другой частоты. — Да… — Алекс нахмурилась, вглядываясь в неожиданно знакомые лица. — А вы…? — Мы дети Сары Лойд, — подала голос девушка. Ее мягко очерченное лицо вдруг резко переменилось, отражая внезапное понимание. Она слабо улыбнулась и проговорила с плохо скрываемой подавленностью. — А вы же ее сводная сестра, так? Получается, вы тоже наша тетя? Райт замерла, переосмысливая услышанное. Дети… Сары? — Тетя? Нóра, ты серьезно? — с неожиданным презрением спросил у сестры, по-видимому, ее старший брат. — Ладно Эдвин, он еще слишком мал, чтобы понимать. Но ты уже давно не ребенок. Или ты забыла, что говорила нам матушка? Что-то неуловимое проскользнуло в лице девушки и слабая улыбка слетела с ее лица быстрее, чем Райт бы сумела это заметить. — В любом случае, — уже не обращаясь ни к кому конкретно, вновь заговорил парень. — Удивительно, насколько хорошо всё сложилось в итоге. Приятно удивлен судьбой в этот раз. Обычно она благосклонна лишь к идиотам. — Энтони, — неуверенно попросила Нора, сжимая миниатюрные кулаки. Траваголовый вперился в нее бетонным взглядом, устанавливая контакт «глаза в глаза», и в ее фигуре проскользнула пугающе уместная пришибленность. — Пожалуйста, прекрати. — Вы о чем? — дрогнувшим голосом уточнила Алекс. Весь этот разговор казался ей до абсурдности бредовым. Словно какой-то до восторга хорошо прописанный сон с очень, мать его, очень плохим концом. Энтони отвернулся от сжавшейся девушки и уставился на нее, как на зоолога, назвавшего лягушек крокодилами. — О Мисс Шерри и окончании ее жалкой жизни, конечно же. О чем же еще. Алекс не знала, сколько тянулась эта пауза. Но прежде, чем она успела осознать что говорит, наружу вяло просочилось: — Жалкой?.. Ребенок вдруг звонко рассмеялся, заставив сестру дернутся еще сильнее. С каждой новой фразой ситуация казалось всё более нереальной. — Да, жалкой, — жизнерадостно пропел мальчишка, кружась вокруг своей оси. — Жалкой, жалкой, жалкой! Райт сглотнула липкий комок, наблюдая за детским весельем. Воздух пропитался напряженностью и неуместным, в какой-то мере даже диким смехом маленького мальчика. Нора продолжала стоять неподвижно. Внезапно захотелось поблевать. В глазах потемнело, колени предательски подогнулись. Райт оглянулась, прикидывая расстояние до ближайшего дерева, поняла, что не дойдет, и осталась стоять на месте. — Она цеплялась за свои картины, как за материализовавшуюся истину в последней инстанции, — улыбнулся холодной сталью Энтони, замечая растерянность и немой вопрос в чужих глазах. — Жалкое зрелище. Любое искусство блекнет и теряет краски со временем. Ничто не будет жить вечно. Даже если картины отреставрируют, придут другие художники и оттеснят старое, а на их место встанут новые, и так далее, до бесконечности. С годами всё потеряет свою актуальность. Через столетие или через десяток столетий — неважно. Всё закончится. Людям свойственно забывать. Энтони говорил прямо, открыто, и как-то отрешенно. Размеренный поток слов неторопливо лился из его рта, голос звучал мягко, но даже так в нем угадывался леденящий душу бетон, затопленный на дне самого холодного моря. — Энтони, — еще раз попросила Нора, за всё это время так и неразжавшая кулаков. Алекс присмотрелась. С побелевших до невозможности костяшек капала кровь. — Нора, — издевательски-спокойно передразнил траваголовый, вздёрнул одну из ее рук и силой начал разгибать побелевшие пальцы. Эдвин отступил на шаг, изображая на лице вежливое изумление. — Братик и сестренка ссорятся, — ребенок подергал Райт за штанину, привлекая внимание. Она покачнулась и с замешательством поймала его взгляд. В огромных детских глазах искрилось наивное, и оттого еще более жуткое веселье. — Ссорятся, — повторил Эдвин. И улыбнулся. Картина перед глазами поплыла. Вот Нора разжимает пальцы, вытаскивает ногти из поврежденных ладоней. Энтони брезгливо морщится и вставляет какой-то едкий комментарий. Вот тонкие красные струйки стекают по ее фалангам и капают на поредевшую от дождей и осени траву. Голова кружится сильнее и Алекс ощущает непреодолимое желание уйти отсюда как можно дальше. Дальше от этого места. Незачем было вообще приходить. Этот дом уже давно не… — Ссорятся, — голос мальчика вдруг искажается и становится звонким и капризным. — Они ссорятся, ссорятся, ссорятся! — Спокойно, — Райт смотрит на размытые фигуры брата и сестры и переводит взгляд на четкое до рези в глазах лицо ребенка. — Они уже не ссор. И обрывается на полуслове, когда понимает, что не может сдвинуться ни на миллиметр. — Что ты делаешь? Пальцы вдруг обжигает кипятком. Алекс переводит взгляд вниз, но не видит ничего дальше полуметра, кроме не по-человечески вцепившегося в нее ребенка. Ей кажется, уходит час, хотя на деле лишь пять секунд на то, чтобы поднести руки к лицу. Пальцев там не оказывается. — Ей они нужнее. Райт снова смотрит на ребенка. В руках Эдвина полупрозрачный пакет. Пакет дешевый, одноразовый, и далеко не первой свежести: кое-где виднеются щели, из которых капает густая, грязно-бордовая жижа. Внутри, среди обрывков чьих-то пальцев, плавает белое склизкое нечто. Как в аквариуме. Белая тварь вдруг замечает Алекс и останавливается. А затем резко бьется об пакет той частью туловища, которая у нее вместо головы. В ее сторону. Содержание пакета колышется и немного всплывает. Внутренности моментально скручивает. Алекс едва успевает отвернуться: ее вырывает чуть ли не через плечо, в метре от мальчика, которой на это никак не реагирует. Всё тело бьет холодный озноб, оно леденеет за считанные секунды. На всплывших в пакете пальцах фиолетовый маникюр. — Они ей нужнее, — повторяет Эдвин. Райт его не видит и не слушает: взгляд карих глаз замирает на ядовито-желтой луже собственной рвоты. В ней что-то шевелится. Она всматривается почти через силу и резко зажимает горло обрубком руки. Лужа желчи вовсе и не лужа. Вместо нее гора желтых, жирных червей. — Ты знаешь, они ей правда необходимы, — Эдвин дергает ее за рукав. Горло пульсирует и разрывает: Алекс чувствует, как кто-то скребется по задней стенке ее глотки, падает в пищевод и царапает слизистую оболочку. Она поворачивает голову в сторону ребенка и всеми силами пытается не закричать. — Я передам их ей. Она обрадуется. — Кто? — хрипит Райт, не отнимая ото рта того, что осталось от ее руки. — Шерри, — как само собой разумеющееся говорит Эдвин. — Это справедливо. Они молча смотрят друг на друга несколько секунд. Алекс переводит взгляд под ноги: желтая «лужа» целенаправленно ползет в их с Эдвином сторону, взбирается по обуви и заползает под одежду, но мальчик будто специально ничего не замечает, в отличии от Алекс, которую от осознания происходящего пробирает до самых костей. В один момент ей кажется, что черви уже под кожей. Руки и колени тяжелеют и наливаются свинцом. Хочется содрать с себя весь кожный покров, вырвать насекомых из недр плоти, пусть даже с мясом, и сорваться на бесконечный бег, но локти не разгибаются, а ноги не держат, и поэтому Райт задает самый идиотский вопрос, ответ на который знает и так: — Чьи это пальцы? — голос звучит хрипло и как-то безумно, словно вот-вот сорвется на неуместный смех. — Это пальцы предателя. В голове начинает вибрировать через две секунды после того, как черви залезают в ее уши. Крик прорывается наружу. Отрицание вперемешку со страхом и отвращением — три чувства смешиваются и становятся единым целом. Алекс зажимает виски с обеих сторон, дергается, и наконец осознает, что больше не стоит на одном месте… *** Мягко и тепло. Через ресницы еле-еле пробиваются вечерние сумерки. В окне серо, сыро, и слышно, как умиротворяюще накапывает осенний дождь. Она начинает слышать трель звонка где-то через пять минут после пробуждения. Еще через две минуты она понимает, что трель то прерывается, то возобновляется через произвольные промежутки времени. Значит, это не в голове. Алекс принимает сидячее положение ровно в тот момент, когда разрывающийся телефон замолкает, кажется, окончательно. Девушка с минуту смотрит на затихший мобильник. Мозг пребывает в своеобразной прострации — он всеми силами пытается похерить сон где-нибудь в недрах памяти. Картинка обрывается так же резко, как и всегда. Алекс чувствует поверхность постели, чувствует силу тяжести, которая удерживает ее у этой самой постели. Руки еще трясутся и тянутся к ушам с целью проверить их на наличие червей или иных насекомых, но уже не так явно, как в первый раз. Паника лишь усугубит ее кошмары. Это было первым, что она усвоила после ее смерти. Спустя еще минуту Райт приходит в себя, спускает ноги на прохладный пол и идет к окну. Все ее действия до ужаса прописаны и предсказуемы, но сейчас это последнее, что ее волнует. Она подходит к окну — на улице двор родного особняка. Снаружи пусто, ни души. Нет стоп-лент, нигде не идут восстановительные работы. Всё верно, восточное крыло начнут реставрировать только со следующей недели. Это точно, она помнит. Она вообще запомнила все даты, в том числе и те, до которых не хочет доживать. Алекс видит себя, словно со стороны: вот она подходит ближе к окну и прислоняется к холодному стеклу, которое моментально запотевает от горячего дыхания. Руки больше не тянутся к ручке — эта затея всё равно всегда кончается одинаково. Руки больше никуда не тянутся. Стекло запотевает всё сильнее, крупные капли стекают с другой стороны. В голове пусто почти до белых пятен перед глазами — там внутри только дождь и запотевшее стекло. Райт думает, что вполне может простоять вот так следующие семьдесят семь лет. Сзади раздается уже сидящая в печенках трель. Рингтон на ее телефоне раздражает до дрожи во всём теле, Алекс понимает это только сейчас. Она вздрагивает, отрывается от стекла и берет трубку. — Я слушаю. — Мисс Райт, знаю, что вы решили прикорнуть, но вынужден вас прервать, — донесся ровный и угрюмый голос их личного водителя. — Сара Лойд хочет с вами встретиться. Алекс помолчала пару секунд. Потом присела на кровать и подогнула босые ноги. — Это насчет особняка? — Да, она будет здесь примерно через двадцать минут. Вам лучше знать заранее, — абсолютно безучастно сообщил голос. — Хорошо, но… разве это было настолько срочно? В трубке повисла тишина. Пауза длилась недолго, но напряженно. Словно человек, непонимающий о чем идет речь, пытается выбрать подходящую фразу из уже заготовленных. — Вы о чем? — наконец спросили по ту сторону провода. — Неважно. Не дожидаясь ответной реакции, Алекс оборвала связь и открыла уведомления. Все пропущенные звонки приходили от какого-то другого, незнакомого ей номера. Райт даже не думает. Пальцы сами выбирают перезвонить, потому что если это… — Алекс, это ты? — трубку берут практически мгновенно. Если это он, то этот звонок — самый небесполезный из всех, которые она совершит за ближайшую жизнь. — Да. — Когда ваш «агент» должен приехать? — Послезавтра, а что? — Попробуй связаться с ним. Думаю, он уже в городе. И нужно перепроверить документы на ту бессрочную, на которую у вас с Шерри была наводка. Нужно убедиться, что это не совпадение.