This is our place, we make the rules

— Мне кажется, Иваизуми это не наденет, — задумчиво произносит Бокуто, постукивая пальцем по кухонному столу. Куроо согласно кивает. — Маццун, будь добр, передай сахар, — Ойкава поднимает голову с плеча Мацукавы лишь на мгновение, чтобы перед ним поставили сахарницу. Устраивается обратно поудобнее и щекочет неуложенными волосами шею Мацукавы. — Тыковка, ты когда выбирал, о чём думал? — О том, чтобы забрать себе, очевидно, — усмехается Акааши. — Оставь себе, Макки, Иваизуми ни цвет не подойдёт, ни размер. — О нет, как я так мог ошибиться, — без тени сожаления Ханамаки прячет пеньюар обратно в коробку. — В следующий раз буду внимательнее. — А чего это ты убираешь его? — выпрямляется Куроо. — Сам примерь, уверен, уж тебе-то и цвет и размер подойдёт. Под дружное одобрение Ханамаки выходит из кухни, обещая вернуться буквально через секунду. Он заходит в первую же комнату, в которой обычно спит Иваизуми, потому что поднимается раньше всех и готовит завтрак для своих спортсменов, и достаёт пеньюар из коробки. Тёмного кремового цвета, шёлковое, с длинным широким рукавом. Ханамаки прикладывает его к себе, и прохлада ткани посылает волну мурашек вдоль позвоночника. Он и правда брал его для Иваизуми, но уже на подъезде к дому понял, что даже если бы размер подошёл, Иваизуми такое не надел бы. Длинное в пол, приталенное за счёт широкого пояса, стилизованное под кимоно. Ханамаки с сомнением смотрит на себя в зеркало. Оно такое красивое, подойдёт ли оно ему? Он ещё ни разу не носил подобное, да и никто из них не покупал такое всерьёз. Прошлый раз, когда они с Мацукавой и Куроо стояли в отделе женского белья и выбирали кружевную комбинацию для Иваизуми, не считается, они хотели его подразнить и посмеяться. В этот раз всё иначе. Ханамаки сам рассматривал модели и пытался прикинуть, какой размер брать, учитывая рост и ширину плеч. И цвет, цвет нужен был спокойный, неброский. Иваизуми бы точно не оценил ярко-красный или чёрный. Но сейчас Ханамаки смотрит в зеркало и не понимает, как он мог посчитать, что кто-то вообще это наденет кроме него самого. — Тебе идёт этот цвет, — раздаётся голос Иваизуми от дверей. Ханамаки оборачивается, чтобы увидеть, как Иваизуми стоит, опираясь плечом на косяк. Он только из душа, хорошенько высохнувший и пахнущий шампунем Ойкавы. Свежий и невероятно привлекательный в своей домашней майке. — Я думал, что тебе подойдёт, — виновато прикусив язык, Ханамаки снова смотрит в зеркало. — Очевидно, что из нас двоих в этом будешь хорошо смотреться только ты. Надень. — Иваизуми делает шаг назад и прислоняется спиной к стене в коридоре. Конечно, он уже был на кухне, где ему сказали идти за Ханамаки. Будто подарок Иваизуми не сам пеньюар, но Ханамаки в нём. Ощущение прохладной ткани на коже освежает. Макки разглаживает её на бёдрах, не в силах оторваться от ощущения. Шёлк скользит под пальцами будто вода в ручейке. Ханамаки запахивает плотнее на груди и поворачивается к зеркалу. Ну да, разумеется, брал он для Иваизуми, конечно. — Сидит как влитой, — Иваизуми уже здесь, будто сквозь стену увидел, что Ханамаки закончил. — Давай помогу с поясом. Дыхание перехватывает, когда его сильные руки проходят под локтями и лишь обещают, дразнят объятиями. Ханамаки не отрывает взгляда от зеркала. Широкий пояс мягко ложится на талию, затягивается сзади — спина невольно выпрямляется и Ханамаки тяжело выдыхает через рот. Иваизуми тянет вперёд тонкие концы пояса и осторожно завязывает с левой стороны. Он тоже смотрит в зеркало из-за плеча Ханамаки, действуя вслепую, но аккуратно и почти умело. Рук с талии Ханамаки он не убирает. — Вот такой подарок мне нравится, — шепчет Иваизуми. — Ты очень красивый, Такахиро. — Немедленно прекрати меня соблазнять, — несмотря на свои слова, Ханамаки не двигается и даже больше льнет спиной к груди Иваизуми. — Ты не один, остальные тоже хотят увидеть… — Подождут, — Иваизуми обрывает его на полуслове, разворачивая лицом к себе. — Прямо сейчас у меня привилегия твоего первого парня. — Какой ты жадный и нетерпеливый, — Ханамаки скользит руками по плечам Иваизуми и обхватывает его лицо ладонями. — С годовщиной, детка. Он успевает лишь раз невинно коснуться его губ, когда слышит чьи-то шаги. На талию ложится ещё одна пара рук. — Вас только оставь наедине, — глубокий голос Мацукавы теплом оседает на шее. — Мы вас ждём, а вы тут даже не торопитесь. — И как только Тоору отпустил тебя от себя, — закатывает глаза Иваизуми и целует Ханамаки в щеку перед тем, как отойти. — Он сел на Тецуро, потому что ему стало скучно. — Мацукава разворачивает Ханамаки лицом к себе и осматривает с ног до головы. — Такахиро, кто б знал, что тебе так подойдёт. — Красивый? — Ханамаки кокетливо складывает ладони под лицом. — Очень. А теперь идём, иначе они все сюда стекутся по одному. — Хаджиме, детка, ты свой подарок ещё получишь, — Ханамаки ведёт пальцами по руке Иваизуми и позволяет Мацукаве увести себя. Когда он входит в кухню, Куроо присвистывает. Щеки невольно заливает слабый румянец. Ханамаки неловко поправляет пояс, рукава, вытирает вспотевшие ладони о прохладную ткань и не знает, куда деваться от смущения. Бокуто, честный, непосредственный Бокуто вываливает на него целый поток комплиментов, от ты нереально красивый до цвет так круто оттеняет твои волосы. Ойкава не может подобрать слов и просто спрашивает у Куроо, видит ли он это тоже. Ханамаки не выдерживает и прячет лицо в ладонях. С одной стороны, ему приятно слышать, что он красивый, и слышать это от своих по-настоящему красивых парней. От них ведь дыхание перехватывает, пропадает дар речи, не остаётся мыслей — вот настолько они потрясающе выглядят. Ханамаки выглядит просто, симпатично, но просто, он с неба звёзд не хватает. Он здраво оценивает свою внешность, поэтому комплименты для него неожиданны и очень приятны. А с другой, это так невероятно смущает. Слишком много эмоций, которые он не готов чувствовать, от радости до паники, паники, что теперь он им нужен только таким. Теперь они захотят видеть его только в такой одежде, и в его обычных домашних футболках он им будет уже не так интересен. — Такахиро, ты как? — тихо спрашивает Иваизуми, вдруг оказываясь сзади. Он крепко обнимает за талию, прижимая к своему сильному и горячему боку. Иваизуми, как и Бокуто, всегда горячий, словно внутри у него своя звезда с температурой больше двадцати миллионов кельвинов. От его твёрдой хватки становится спокойнее. Ханамаки делает глубокий вдох и отгоняет непрошенные мысли. Он ещё успеет их подумать, успеет прочувствовать. Прямо сейчас он хочет быть со своими парнями, в центре их внимания. Акааши подходит к нему вплотную и гладит его по щеке. Внимательно смотрит в глаза, будто пытается что-то в них увидеть или прочесть. — Ты всегда красивый, Макки, — негромко говорит он, и Иваизуми кивает. — Всегда. Не только сегодня и не только в этом. — Но ведь ему идёт! — Бокуто едва не подпрыгивает на стуле. — Ива был забавным в своей комбинашке, не спорьте со мной, а Такахиро красивый. Вот с большущей буквы К. — Ты мог бы ходить в этом дома, — добавляет Куроо, накручивая на палец локон Ойкавы. — Не только же наши футболки тырить. — Тем более что это и так домашнее, — кивает Ойкава. Ханамаки не успевает возмутиться, что Акааши с Ойкавой тоже чужие футболки таскают, и вообще, у них же всё общее. Иваизуми со словами "посмотрели и хватит" уводит его в комнату. Не в свою на первом этаже, где жёсткий матрас и прохладно по ночам. А в комнату Ханамаки, с большой кроватью и мягким одеялом, на которое не страшно Ханамаки уронить. — С годовщиной, милый, — шепчет Иваизуми ему в губы, скользя рукой по оголившемуся в разрезе пеньюара бедру. — С годовщиной, — отвечает Ханамаки, прижимаясь к нему всем телом. Жалеет ли он, что купил такой подарок? Нет. Собирается ли он носить его дома и дальше? Определённо да. И если ему будет казаться, что без этого пеньюара его парни будут считать его неинтересным, что ж. Он готов на это пойти. Ведь таким красивым парням хочется соответствовать. *** Наутро он выходит к завтраку, кутаясь в шёлк, и Мацукава роняет палочки на пол. С взъерошенными волосами, похожими на розовое облако, в кремовом пеньюаре Ханамаки выглядит как модель с обложки. В разрезе мелькают голые худые ноги, бледные, давно не видевшие солнца. — Чудесно выглядишь, ягодка, — Ойкава проходит мимо Ханамаки и целует в висок. Садится рядом с Иваизуми и тут же подставляет ему лицо, чтобы получить утренний поцелуй. — Теперь будешь так ходить? — Не каждый день, у меня же он всего один, будет жаль его износить, — Ханамаки с зевком садится за стол. Перед ним тут же оказывается кружка зелёного чая. — Я куплю тебе, — заявляет Бокуто с горящими глазами. — Целую кучу куплю! Только ходи так хоть иногда, пожалуйста. — Будешь встречать нас по вечерам, кутаясь в пеньюары, с бокалом шампанского в руке, ага, — Иваизуми ставит кружку перед Бокуто и поворачивается, чтобы вытащить для Мацукавы новые палочки. — Что вы, офицер, я не убивал своего мужа, — Куроо с Акааши заходят вместе, едва влезая в проём. — Такахиро, ещё волосы отрасти, будем их тебе завивать. — Что вы тут из меня делаете, — Ханамаки прячет за кружкой довольную улыбку. — Красоточку, — Куроо ерошит ему волосы и садится рядом. — О, смотрю, кто-то уже постарался, — он стреляет глазами в Иваизуми и посылает воздушный поцелуй. — Знаешь, тыковка, к этому пеньюару отлично подходят вот эти засосы на твоей шее. Рука Ханамаки непроизвольно взлетает, чтобы прикрыться. Акааши, завершая свой утренний круг, подходит и убирает его руку. Вместо такого привычного поцелуя в висок он оставляет влажный след поверх одного из засосов. Ханамаки вздрагивает и прячет лицо в ладонях. — Вы все совершенно ужасные, просто невозможные. — Макки, ты не поверишь, — обретает наконец голос Мацукава. — И все твои.